«Микрофон еще включен?» – спросил голос в колонках.

Я досиживала последний седьмой урок. Сегодняшний день тянулся как целый месяц, и дело даже не в том, что происходили какие-нибудь значительные события. Наоборот, после утренней беседы с тренером, а потом с Ноленом день спокойно шел своим чередом. В коридорах я ловила себя на том, что рыскаю взглядом в толпе, во время уроков – на том, что никак не сосредоточусь, а на обеденном перерыве Дежа наконец спросила:

– Не хочешь просто ему написать? Спросить, где он? Встретиться и поговорить?

Естественно, под ним она подразумевала Тео. Я не видела его весь день. Даже мельком. Может, он не пришел в школу? С тех пор как в субботу я заявила, что не хочу с ним разговаривать, он действительно больше не пытался поговорить. Стоило бы радоваться, что Тео с уважением отнесся к моим личным границам, но, наверное, мне все-таки хотелось, чтобы он еще хоть разок попытался. Чтобы убедил меня его простить. А не сдался, как я попросила. Но, возможно, он тоже воспитывал свой характер. Учился принимать любой расклад. Возможно, он проанализировал наши отношения, понял, что они выросли из злости и жажды мести, и решил, что это плохой фундамент для чего бы то ни было. Возможно, и правда плохой.

Тогда, на обеде, я ответила Деже:

– Тебе же он даже не нравится. С чего ты вдруг предлагаешь ему написать?

– Ты убьешь меня, если я скажу, что, похоже, он мне все-таки нравится? Что он признает ошибки, что лишь изредка ведет себя как дебил и что вы подходили друг другу?

– Да, убью, – отозвалась я.

– Ну да, справедливо.

Теперь, в конце седьмого урока, Дежа сидела возле меня и при звуках знакомого голоса из колонок удивленно развернулась.

«Включен, – послышался голос Нолена. – Итак, Тео попросил дать еще одно объявление напоследок».

«Да, – произнес Тео. – Я бы хотел пригласить всех после уроков на футбольное поле».

«То есть прямо сейчас?» – спросил Нолен.

«Да, прямо сейчас. Особенно если вы слушаете или ведете подкаст под названием „Дело в нас“».

– Что он задумал? – шепнула мне Дежа.

Я точно не знала, но, возможно, что-то из того, что бабушка назвала бы красивым жестом.

* * *

У открытых ворот футбольного поля собралась такая толпа, что трудно было разглядеть за ними хоть что-то. Похоже, вся школа пришла посмотреть, что устроил Тео. За одну руку меня держал Макс, за вторую Дежа. Ли шел по другую сторону от Макса.

– Что мы рассчитываем увидеть? – спросил он. – Хочу понимать, как реагировать.

– Присоединяюсь, – сказала Дежа. – Ты с самого объявления будто язык проглотила. Какого расклада ты ждешь?

– Не знаю, – ответила я и сказала правду.

Что бы ни случилось дальше, я надеялась только, что от этого мне станет легче.

– Сомневаюсь, что все эти люди слушают твой подкаст, – заметил Макс. – По-моему, они самозванцы.

– Он не говорил, что это обязательное условие, – сказал Ли.

Когда я ступила на резиновое покрытие беговой дорожки вокруг поля, вокруг зазвучали голоса:

– Что это? Откуда здесь взялась эта штука?

Я попробовала встать на носочки, но вид все еще загораживала толпа.

Дежа потащила нас сквозь людей. Мы поплелись за ней, как вагоны за локомотивом.

– Всем привет! – из микрофона послышался голос Тео.

Колонки резко скрипнули, и все застонали.

– Ой, простите. Так лучше? Раз-раз. Вообще-то я не спец говорить в микрофон. Это не мой конек.

Теперь обошлось без жуткого скрежета. Он был прав: его конек – это закрываться от всех, воткнув в уши наушники, следить со стороны за школьными активностями, в которых он вообще-то должен участвовать, и оберегать свое личное пространство.

– Не ожидал, что придет так много народу. А Финли здесь? Кто-нибудь видел Финли? – продолжал он.

По стадиону пронесся гомон; казалось, все принялись выискивать меня взглядом.

– Она здесь! – вскинув руку вверх, крикнула Дежа.

Толпа обступила меня еще крепче, и я оказалась зажата в кучке людей, которые выталкивали меня, насколько я могла догадываться, к центру футбольного поля. Может, он собирается объявить всем, что я умею пинать мяч? Заставит пробить перед всей школой? Неужели он не понимает, какие эмоции это у меня вызовет? Но едва мне пришла в голову эта мысль, как сквозь толпу я разглядела какое-то ярко-голубое пятно.

– Неужели это…

И тут меня вынесло прямо к ней – спасательной будке, которую я до этого видела только в бинокль сквозь железные ворота в бывшем доме Эндрю Ланкастера. У меня захватило дух. Она выглядела совсем как в бабушкиных рассказах. Вся в рисунках с серферами и океаном. Я знала, что если обойду будку сзади, то увижу силуэты Эндрю и бабушки. Разве он не закрасил все еще полвека назад? Но в правом углу постройки, возле двери, я заметила его автограф и год – 2015, а следом надпись: «В память о моей первой любви». Будка так меня заворожила, что только теперь я задалась вопросом, как она вообще здесь оказалась.

Будто прочитав мои мысли, Тео опять подал голос. Оглядев поле, я нашла его у дальней части будки: он стоял с микрофоном в руках, нежно смотря на меня.

– Для тех, кто не слушает подкаст Финли: советую начать, чтобы понять, что это за штука. Эта будка – часть биографии ее бабушки. И я надеюсь, что она станет и частью биографии Финли, потому что сейчас она символизирует мои извинения перед ней. Вы наверняка смотрели то видео, где я веду себя как придурок, – продолжал Тео. – Где говорю о Финли, словно она вещь, которую можно присвоить или украсть. Это не так. За последний месяц ей не раз публично причиняли боль, и я решил, что она заслуживает и публичного извинения. Финли, моим действиям нет оправдания, и я прошу за них прощения. А теперь мне бы хотелось пообщаться с ней наедине, так что пойду-ка я узнаю, готова ли она вообще со мной разговаривать.

Он сунул микрофон в руку Дежи. Когда она успела от меня отделиться? В следующий миг Тео уже направлялся ко мне. В животе одновременно забились бабочки и побежала нервная дрожь.

Подойдя ко мне, он сперва потупился, затем взглянул мне в глаза:

– Э-э-э… Я… Ты не обязана со мной говорить, но… там еще кое-что… внутри… Сходим? Не знаю, почему я забыл все слова.

Мне впервые доводилось видеть его таким взволнованным.

– Иногда я оказываю на людей такой эффект, – произнесла я, намекая на фразу, которую он сказал мне почти месяц назад.

Тео робко улыбнулся, кажется, еще не вполне уверенный, можем ли мы снова обмениваться шутками. Я тоже толком не знала. Он указал на будку.

Дежа, стоявшая за его спиной, включила на телефоне музыку и поднесла микрофон к динамику. Я догадалась, что так она пытается дать нам возможность уединиться, но на поле вдруг стало ужасно громко. Губы Тео шевелились, но разобрать слова я не могла.

– Это безумно круто! – проорала я, кивнув в сторону рисунков на будке.

Тео потряс головой. Видимо, я неверно угадала, что он пытался сказать. Он протянул ко мне руку. Несколько долгих мгновений я просто таращилась на нее. Кто-то из толпы врезался в меня, подтолкнул ближе к Тео. Я вложила свою ладонь в его. Он повел меня к крыльцу будки, потом вверх по ступеням. Открыл дверь и проводил внутрь. Когда дверь захлопнулась, то на удивление хорошо отсекла уличный шум. За тонированными окнами все еще было видно, как копошатся люди, но мы вдвоем словно бы оказались в собственном мире.

Внутри не было доски для серфинга, как я ожидала. Зато на стене в натуральную величину была нарисована та доска, которую я видела на фотографиях. Роспись сохранилась лучше, чем те, что снаружи, выглядела красивее и сочнее. Глаза защипало от подступающих слез.

– Как ты?.. – Вопросов было столько, что я не знала, с чего и начать. – Ты убедил Нолена дать тебе выступить с объявлением? Уговорил того камнеметателя?

Тео кивнул:

– С Ноленом вышло легко. А вот с камнеметателем – его зовут Клифф – пришлось потрудиться.

– Но как ты перевез будку сюда? Миссис Карпентер разрешила тебе поместить ее на футбольном поле? – Миссис Карпентер была директрисой школы.

Он неловко поежился:

– Если честно, я ее не спросил. У моего кузена есть грузоподъемная техника. Возможно, меня теперь отстранят от уроков. Но оно того точно стоило.

Я округлила глаза:

– Тео. Не обязательно было все делать так пафосно. Поставил бы будку на парковке, или на пляже, или еще где.

– Подумал, так будет правильнее всего. Мы же сблизились здесь, благодаря футбольному полю. И потом, если я не готов рискнуть, то не заслуживаю и награды.

– И какой же награды ты ждешь?

– Прощения. Извини за то, что я говорил и как себя вел на том видео. Извини, что не рассказал, как получил травму и почему лично я мечтал отомстить Дженсену. Ты была права. Мы с тобой поступили плохо, поддались не тем побуждениям. Я не хотел целенаправленно тебе врать, но понимаю, что невольно все-таки обманул.

– Ты с самого начала говорил, что ненавидишь Дженсена и хочешь ему насолить, – ответила я. – Мне стоило догадаться, что у тебя тоже есть на то веская причина. Как и у меня.

– А насчет остального… – продолжал Тео. Под «остальным», я знала, он подразумевал планы меня увести.

– Я понимаю, – сказала я.

– Там дело было не в нем. Ты мне нравилась еще с тех пор, как год назад решила поспорить со мной о порядке цветов в подсветке бассейна.

– Я бы не назвала это спором, – ответила я.

– Все равно, ты тогда была очень милой.

– Я в принципе милая.

Тео улыбнулся:

– Согласен.

– Прощение, – повторила я. – Это все, чего ты хочешь?

– Неважно, чего хочу я. Все это ради тебя. Чего хочешь ты?

– Быть с тобой.

Как только ответ слетел с моего языка, Тео притянул меня к себе. Мы соприкоснулись губами и сцепились в далеко не кротком поцелуе, от которого по телу волнами прокатилось наслаждение.

Мои руки плотно обвили его шею, а он крепко держал меня за талию, так что мои носочки еле касались пола. Я словно оказалась именно там, где должна быть.

И тут от внезапного осознания мои губы прямо впритык к его губам сложились в улыбку.

– Что такое? – спросил Тео, тоже улыбаясь.

– Я ведь не выложила последний выпуск подкаста.

– Нет… – сказал он в замешательстве.

И, немного расслабив объятия, опустил меня на землю. Мы все еще стояли вплотную друг к другу: его руки на моей талии, мои у него на груди.

– Значит, ты не в курсе, что Эндрю тоже использовал эту будку, чтобы сделать красивый жест.

– Ты о чем? Она была расписана только в две тысячи пятнадцатом, – возразил Тео, ссылаясь на дату, которая стояла снаружи.

– В две тысячи пятнадцатом ее расписали во второй раз.

– Серьезно? – спросил он.

– Ты потрясающий.

Его губы снова прижались к моим.