Я распахнула глаза – и даже столь крошечное движение вызвало болезненный стон. Перевернувшись на бок, я простонала еще раз. Ныла каждая мышца в теле. И кости тоже. Казалось, будто мышцы вцепились в них мертвой хваткой. Я медленно-медленно потянулась за телефоном и отправила сообщение.

«Нужен день отдыха. Не могу пошевелиться».

Тео ответил через пару минут:

«Тренировка – лучшее средство от боли в мышцах».

«Не могу пошевелиться – это не фигура речи».

«Ты еще в кровати? Тогда неудивительно. Давай разогревайся и через полчаса встречаемся в школе. Сегодня железо пропустим».

«Ладно. P. S.: Ты тиран».

Я скатилась – тоже не фигура речи – с кровати и встала на четвереньки. В таком положении доползла до ванной и с трудом посадила себя на унитаз. Вымыв руки, также ползком двинулась через коридор.

– Ты что делаешь? – спросила бабушка, которая завтракала за кухонным столом.

– Разогреваю мышцы.

– С каких пор ты рано встаешь в оба выходных? – спросил папа.

С пола я его не увидела, но оказалось, что он тоже сидит рядом с бабушкой.

– С тех пор, как взяла себе в тренеры самого́ Карателя[12], – пробормотала я.

– Что? – не понял папа.

– Ничего.

Я подобралась к ближайшему стулу и, ухватившись за перекладины, кое-как встала на ноги. Потом подошла к шкафчику, где хранились лекарства, и достала баночку ибупрофена.

– Ты готовишься к какому-то соревнованию? – спросила мама.

Она тоже была за столом. Типичный семейный завтрак.

– Да, – ответила я. Если переживу сегодняшний день, мне придется найти убедительное прикрытие для частых тренировок. И мама только что мне его подсказала. – Что-то типа мини-триатлона.

– Серьезно? – спросила она.

– Когда? Где? – вклинился папа.

– Потом пришлю сайт. – Ну, когда отыщу подходящий. Ведь наверняка где-нибудь рядом проводятся подобные штуки. – Найдете там всю информацию.

– Дженсен тоже участвует? – спросила бабушка. – В такой гонке он бы выступил шикарно.

Я втянула в легкие воздух.

– Нет, бабуль. Мы с Дженсеном разошлись. Помнишь? – И не то чтобы он шикарен вообще во всем, хотела добавить я, но прикусила язык. Впрочем, череда недавних событий говорила о противоположном.

– Ты разбила ему сердце? – спросила бабушка. – Бедный парнишка.

– Скорее наоборот, – ответила я.

– И я все еще жду подробностей, – добавила мама, наставляя в мою сторону ложку.

Он украл мою мечту. Почему так трудно им это рассказать?

– Помню, помню. Как только перестанут ныть кости. – Я проглотила пару таблеток, запивая водой.

– Ну, я рада, что ты готовишься к триатлону, – сказала мама. – Здорово пробовать что-то новое.

– Ага, – ответила я и поспешно сменила тему: – Ты послушала последний выпуск подкаста? Я тебе отправляла на почту.

– Послушала. Мне очень понравилось. Почему ты не стала его выкладывать?

Я отмахнулась:

– Потому что нас слушаешь только ты. Но сейчас не об этом. Бабушка тебе рассказывала, что дружила с Эндрю Ланкастером? Что он расписал ей доску для серфинга?

– Если что, я сижу прямо тут, – напомнила бабушка.

– Так ты говорила маме? – спросила я.

– Наверняка.

– Ни разу от тебя этого не слышала.

Мама посмотрела на меня так, будто не очень верила в эту историю. Возможно, ей казалось, что бабушка была не совсем в здравом уме. Что просто все выдумала. Но мой опыт с ее ранними воспоминаниями говорил о другом. Большинство из них сохранились в ее памяти идеально.

– Я не рассказываю тебе все на свете, – почти пропела бабушка. – Эндрю был прекрасным художником. Поначалу он этого не осознавал. А я поняла сразу.

– Не осознавал? – скептично переспросил папа, будто решил, что она шутит.

– Некоторым людям нужно, чтобы им указали на их талант, – твердо сказала бабушка. – Вот я и указала. Я вам покажу фотографию.

– Фотографий больше нет, мама.

– Как это?

– Cгорели в пожаре. Помнишь?

– Ох, точно. Как жаль. – Бабушка перемешала овсянку в тарелке.

– Доска была из дерева? – спросила я, вспомнив, какими работами прославился Эндрю.

– Из древесины бальсы с водоотталкивающим покрытием, – ответила бабушка. – Тебе бы она понравилась.

– Не сомневаюсь, – сказала я.

– А потом ее взяла у меня Шерил Милкрик, и с тех пор я доску не видела.

Я взглянула на маму:

– Ты знаешь, кто это такая?

– Кажется, нет, – отозвалась та. – Впервые слышу это имя.

– Любительница присваивать чужие вещи, вот кто она, – ответила бабушка.

– Кажется, противная была дамочка, – сказала я.

– Финли, – упрекнула мама.

– Что? Это же правда.

Мама осуждающе покачала головой.

Судя по времени на телефоне, мне пора было торопиться.

– Надо идти. Обсудим эту твою Шерил попозже, – сказала я и поковыляла из кухни, чувствуя, как мышцы после короткой передышки снова воют от боли.

– Мини-триатлон должен быть в радость! – крикнула мама вслед.

– Я счастлива как никогда! – отозвалась я.