Что-то, может быть, у нас и не получилось или получилось позже, чем у кого-то другого.

Но у нас определенно получилось, имея 2% мирового населения, контролировать 8% мировой территории, содержащие, по разным оценкам, до 50% мировых природных ресурсов.

В условиях отсутствия естественных природных границ, не отсиживаясь в горах, как Швейцария, или за океаном, как США.

При этом обеспечив на протяжении столетий практически мирное сосуществование трех крупнейших мировых религий: христианства, ислама и буддизма. Выраженных при этом в миллионах, а не в тысячах или десятках тысяч сторонников.

Не говоря уже о сотнях национальностей и тысячах совершенно своеобразных местных укладов и особенностей.

Вспомним известную реплику императора Николая Павловича маркизу де Кюстину:

Всеобщая покорность заставляет вас думать, будто у нас царит единообразие – избавьтесь от этого заблуждения; нет другой страны, где расы, нравы, верования и умы разнились бы так сильно, как в России.

Многообразие лежит в глубине, одинаковость на поверхности: единство наше только кажущееся.

Вот, извольте взглянуть, неподалеку от вас стоят двадцать офицеров; из них только двое первых русские, за ними трое верных нам поляков, другие частью немцы; даже киргизские ханы [казахи], случается, доставляют ко мне сыновей, чтобы те воспитывались среди моих кадетов [Выскочков, 300].

В истории царствования Иоанна Васильевича Грозного меня поразил такой факт. Буквально через несколько лет после тяжелого и кровавого присоединения Казанского ханства главнокомандующим русских сил в Ливонской войне был назначен татарский царевич, потомок чингизидов Шигалей (Шах-Али).

Подчеркну, главнокомандующим всех русских войск, а не просто командиром своих татарских частей в составе русской армии, что для эпохи было бы совершенно обычно.

Мы, русские, так умеем, и мало кто в мире так умеет.

Поддерживать и развивать систему такой неимоверной внутренней сложности – это масштабная управленческая задача.

Если измерить эффективность этого управления в столетиях непрерывной преемственности, то мы уже существенно обогнали все предшествующие многонациональные и многотерриториальные империи – Римскую, Византийскую, Английскую.

Рис. 8–1

Селижаров монастырь, впервые упоминаемый в 1503 г. Большая Родина, отраженная в малой, как в капле воды. Это место слияния Селижаровки и Волги находилось на «серегерской» ветви великого пути из варяг в греки. Легко представить здесь на привале кнорры и шнеки Рюрика и его соратников. Игумен Селижарова монастыря Гурий по воле царя Иоанна Грозного стал первым митрополитом Казанским после присоединения Казанского ханства к России. С высокой вероятностью монастырь был одним из промежуточных пунктов первого похода русского войска под командованием царевича Шах-Али в Ливонию. Фото начала XX в., почтовая открытка из личной коллекции автора

Ту же сложность управления под названием «неоднородности» (управленческой, экономической, территориальной) развивает в очень интересной докторской диссертации Н. Ю. [Коротина].

Она доказывает, что наша страна – первая в мире не только по площади территории, но и по сложности и многообразию, неоднородности внутреннего устройства.

Количество и структурное многообразие различных субъектов федерации, административно-территориальных форм внутри субъектов по выкладкам Н. Ю. Коротиной у нас существенно выше, чем в США и Индии, которые по этим параметрам она ставит на второе и третье место соответственно. Остальные страны намного «проще устроены».

Я не настолько хорошо знаю экономическую и политическую географию США, Индии или Китая, чтобы с ходу согласиться или не согласиться с этим тезисом. Но аргументация автора обширна и разнопланова, на то и докторская диссертация.

Итак, у нас управленчески получилось в течение тысячелетия удерживать нашу национальную, культурную, экономическую целостность и идентичность на огромной территории в условиях сложного климата.

Пятьсот лет из этих тысячи, считая примерно от присоединения Казанского и Астраханского ханств, удерживать с уникальным уровнем внутреннего религиозного, национального и культурного многообразия.

Это «большой управленческий кейс», внутри которого развивался наш «меньший управленческий кейс» – история промышленной революции и раннего этапа индустриализации первой половины XIX в.

Как я уже отмечал в книге, активная промышленная политика требует много менеджмента и тайм-менеджмента.

Если вы фритредер – вы можете расслабиться и наблюдать, как свободный рынок расставляет все по местам. Пока не увидите в Петербурге или Владивостоке английские канонерки, пришедшие осуществить немного gunboat diplomacy в поддержку свободного рынка.

Если вы протекционист и хотите осуществлять активную промышленную политику, вам нужно очень много заниматься самым разным управлением: установлением и пересмотром таможенных тарифов, выдачей промышленных субсидий, разбором сложных внутриотраслевых и межотраслевых промышленных конфликтов и противоречий и т. д.

Попробуем сформулировать некоторые закономерности русского менеджмента, они же «управленческие уроки», из нашего малого кейса активной промышленной политики XIX в. Не забывая про большой кейс управления очень сложной страной на протяжении тысячелетия.