При чтении многочисленных воспоминаний современников складывается впечатление об очень неоднородном распределении рабочей нагрузки и продолжительности рабочего времени в управленческом аппарате.

Государь, Канкрин, Сперанский, позднее Рейтерн, Вышнеградский, Витте, Столыпин, другие крупные деятели работали много и интенсивно.

Категорически не восьмичасовой рабочий день, работа с документами в ночи. «В первый день нового года / в понедельник пасхальной недели я явился к Государю с обычным докладом…», работа с курьерскими документами в отпусках и т. д.

На низовых уровнях управления также часто встречается информация о большом количестве дел на крайне малочисленные по современным меркам штаты канцелярий, заработки заметно ниже, чем в «частном секторе», опять же работа с документами дома в ночи.

Но немало и противоположных эпизодов, например:

10-го августа 1827 года император Николай Павлович неожиданно посетил около десяти часов утра Сенат. Государь вошел через уголовный департамент, не застав там никого, прошел во 2-й департамент, который также нашел пустым. Наконец, войдя в 3-й департамент, он застал в нем сенатора П. Г. Дивова.

«Его величество подал мне руку и пожал мою, – записал Дивов в своем дневнике. – Я повел его из департамента в департамент. Он сказал мне сначала на ухо: "Это кабак", затем повторил это слово очень громко. Уходя, он поручил мне передать моим товарищам сенаторам, что он был у нас с визитом, но никого не застал».

Следствием этого посещения был рескрипт, последовавший на имя министра юстиции князя Лобанова-Ростовского, который сообщил сенаторам, что высочайше велено им собираться без отговорок в часы, указанные регламентом Петра Великого; о тех же, кто сего не исполнят, узнав причину, доносить при ежедневных табелях.

Статс-секретарь Муравьев заступился за сенаторов. Хотя, по его мнению, посещение государя «сделало полезную электризацию параличному», но во всеподданнейшей записке от 11-го августа Муравьев донес, что по регламенту присутствие должны начинать в кратчайшие дни в 6, а в долгие в 8 часов утра и продолжать оное 5 часов времени, между тем «по силе рода нынешней общей жизни мало найдется людей довольно сильных, чтобы быть в состоянии долго переносить регламентом учрежденный порядок присутствия».

«Никто из государственных людей, без крайней нужды, не выезжает из дома ранее 9-ти или 10-ти часов утра. Поэтому, – заключает Муравьев, – император Александр в 1805 году постановил членам Адмиралтейств-коллегии съезжаться в присутствие между 10 и 11 часами утра» [Шильдер, 213].

Рис. 3–3

Заседание Государственного совета в 1884 г. Картина М. Зичи, год неизвестен. [Государственная канцелярия, 340]

Не поручусь на сто процентов, но общее впечатление из мемуаров эпохи складывается такое, что тяжелее всего работали высшее руководство и низшее канцелярское звено.

А вот в среднем звене, похоже, было немало «архивных юношей». Напомню, это дворяне из хороших семей, которые любили записываться на службу в Архив Министерства иностранных дел, чтобы не терять чинопроизводство и ничего не делать.

Когда советские историки литературы умиляются знаменитым «Саранча прилетела, села, все съела и улетела» Пушкина, они забывают добавить, что Пушкин был в этот момент госслужащим. Посланным губернатором для решения серьезного и болезненного для сельского хозяйства и благосостояния людей вопроса.

Так что ссылка в имение под надзор отца – это не кровавая тирания режима, удушающего свободного поэта. А очень мягкое удаление со службы за грубое пренебрежение служебными обязанностями.

Не чужды были нашим предшественникам дискуссии о соотношении офисной работы и «удаленки». Вот как это выглядело в позапрошлом веке:

Помещение, отведённое для Государственной Канцелярии в Зимнем Дворце, было тесно и неудобно, вследствие чего чиновники работали обыкновенно не в Канцелярии, а у себя на дому [Барон Корф попросил у государя более обширного помещения, такового не нашлось].

Но наконец, такой беспорядок, обращающийся, кроме вреда делам, и к порче чиновников, мне надоел. Я приказал, чтобы все младшие чиновники непременно каждый день, кроме воскресных и праздничных, собирались от 11 до 3 часов в тех комнатах, которые предназначены для Государственной Канцелярии.

Этот порядок на первых порах, разумеется, не нравился, и антресоли наши были крайне неудобны для занятий. Однако я был спокоен насчёт целости дел, которые прежде каждый уносил с собою на дом. Сверх того, этим введено более порядка и удобства по внутренним сношениям» [Государственная канцелярия, 134–135, курсив Г. А.].