Топора, в смысле инструмента, понятное дело, в землянке не оказалось. А тот, который сидел в яме с дерьмом, вряд ли поможет. Ключ от тяжелого добротного замка у копателя, скорей всего, имелся, но бежать обратно к яме, пробовать договориться с гражданином — терять время. А времени у Оксаны, вполне возможно, осталось совсем мало. Судя по виду сундука, сделан он добротно, воздуха пропускает мало. У фельдшерицы, похоже, и рот заклеен, чтобы не орала. Так что это самое время утекает сквозь пальцы.

Замок я осмотрел первым делом и сообразил, что ржавым гвоздем его не вскроешь, больно новенький и надежный. Не сейфовый, конечно, но возиться можно долго. Подумал-прикинул и решил отыскать что-нибудь тяжелое и попробовать просто сбить запор.

Бегом поднялся на половину лестницы и крикнул ребятам:

— Леня, поищи вокруг большой камень, крупный, или железяку какую-нибудь.

— А мы? — крикнула нервно Тася.

— А вы смотрите в оба по сторонам, чтобы ничего не приключилось и неожиданности не произошло со стороны.

— Мы тут поблизости тоже поищем, — просительно заговорила Громова. — Вы нашли Оксану Игоревну, Егор Александрович? — запинаясь, уточнила девочка.

— Да, — коротко ответил я. — Если что найдете, кричите громче.

— Мы спустимся! — раздалось сверху. Судя по всему, мои самостоятельные семиклассники опять переиначили мой приказ на свой лад.

Я усмехнулся, быстро спустился обратно в подземное жилище и принялся методично обшаривать полки, углы, два небольших навесных шкафа.

Не знаю, кто так хорошо постарался, но из землянки вынесли все необходимое в хозяйстве. Никакого инструмента в подполе, оборудованном для жизни, не нашлось. Что показалось мне очень странным. Хотя, может, сам Топор и вынес отсюда все хорошее железо, перенес на вторую базу копателей.

Я уже собирался отломать от кровати отломать железную ножку и попытаться ею сбить замок, когда удача мне улыбнулась. В дальнем углу под полусгнившей мешковиной обнаружил совершенно замечательную вещь: старинный литой утюг небольшого размера, но для моих целей вполне подходящий. Утюжок тяжелый, блестящий, с ручкой, отполированной чьей-то хозяйской рукой. То, что надо. Я вернулся к сундуку и заговорил громким успокаивающим голосом:

— Оксана, сейчас это я, Егор, сейчас будет громко и немного страшно. Но ты не бойся, я просто буду сбивать замок, чтобы вытащить тебя из ящика. Готова? Начинаю на счет три.

Не знаю, слышала ли меня девушка, но я пытался, как мог, успокоить и объяснить ситуацию, чтобы н испугать несчастную фельдшерицу еще больше. Как минимум теперь Ксюша знает, что это я, а не очередной бандит.

— Раз, два, три, — громким спокойным голосом отсчитал я и ударил.

Утюг работал прямо как отбойный молоток. С первого раза, правда, сбить замок не получилось. Впрочем, я и не рассчитывал. Добротный ящик, обитый железом, толстая дужка, да и сам навесной запор качественный, хороший. По всему видать, Топор хорошо подготовился. Замок явно не валялся в этом подполе много лет. Его кто-то приобрел, потому как ни ржавчины, ничего такого, чтобы облегчило мне задачу, на корпусе не виднелось.

Я бил и бил, в промежутках в короткие паузы разговаривал с Оксаной.

— Ксюш, ты там как? Понимаю, что не можешь ответить. Но ты слушай мой голос и ничего не бойся. Мы тут с детворой, представляешь? Знала бы ты, как я себя ругаю! Хотел ведь как лучше, а получилось как всегда. Чую, снимет мне голову наше образование за то, что привлек ребятишек к опасному делу, — делился я с девушкой своими опасениями. — Но лучше чтоб они подконтрольно по лесу бегали, чем втихаря нарвались на неприятности. Готова, родная? И раз!

И снова принимался работать утюгом как молотом. В какой-то момент дужка сундука дрогнула, начала поддаваться. Я усилил напор, продолжая разговаривать с фельдшерицей.

— Ты представляешь, что учудили мои семиклассники? А я тебе говорил, что буду у них классным руководителем? Хотя да, когда. Лето такое бурное, что не до встреч было. После похода так и не поговорили толком. Ну а когда? Все понеслось со страшной скоростью. Надеюсь, что не под откос. Хотя какие они семиклассники? Уже почти восьмиклассники. Еще месяц и всё… — продолжал надрываться я, орудуя утюгом и голосом. — Еще чуть-чуть, Оксана, потерпи, родная! Совсем скоро!

В этот момент я вспомнил, что так и не отправил Ваньку Малькова в село за поддержкой и санитаркой тетей Глашей, которая трудилась бок о бок с Оксаной в фельдшерском пункте. Оно, понятное дело, пожилая помощница не «Скорая помощь», но все-таки опыт имеет, да и сумку медицинскую принесла бы. Кто его знает, что этот урод сотворил с девушкой, прежде чем засунуть ее в сундук. Я очень надеялся, что ничего непоправимого эта тварь Ксюшей не сделала. При мысли о возможном насилии перед глазами темнело, и я понимал: спасения Топору не будет, сдохнет, как собака в том дерьме, в котором оказался.

— Оксаночка, терпи, родная, еще немного осталось! — делая паузу, выдохнул я.

Удар, еще удар, и, наконец, чертова железяка раздолбала упрямый засов. Дужка крякнула и повисла на одном ушке.

— Слава богу, — выдохнул я, отбрасывая утюг и торопливо откидывая крышку сундука.

— Оксана, Ксюша… Ты как? Жива? — заговорил я, заглядывая внутрь. — Твою ж мать! — выругался вслух, обнаружив вместо фельдшерицы скомканную ткань. — Так, стоп, не может быть, — сказал сам себе и быстро сдёрнул тряпку. — Ну, тварь! — зло выматерился, обнаружив несчастную Оксану под куском вонючей дерюги.

— Ксюша! Открой глазки, Ксюша, родная! — мягким тоном попросил я, глядя на бледное лицо девушки, на мокрые дорожки от слёз, на бескровные губы и грязь вокруг рта от грязной тряпки, которую Топор засунул девушке в рот. Тряпку я вынул первым делом.

— Сука, она ведь могла задохнуться! — окатило пониманием. Бешенство обожгло виски горячей волной. Я вдруг понял, насколько дорога мне вот эта девушка, что лежала сейчас без сознания в сундуке. И ведь ничего такого вроде и не было. Так, поговорили пару раз, поцеловались, а вот поди ж ты… И когда только успела залезть в голову?

— Ксюш, это я, Егор! — я осторожно похлопал девушку по щекам. — Ну, открой глазки, родная, слышишь меня?

Аккуратно извлек фельдшерицу из ящика, уложил на земляной пол. Тут же скинул ветровку, постелил и переложил Оксану. Снова прижал два пальца к девичьей шее, замер, буквально затаив дыхание, и выдохнул облегчённо: жива! Жива! Или без сознания, или вырубилась от усталости и страха. Главное — жива!

Прошёлся взглядом по телу девушки, отмечая сбитую одежду, порванные рукава. Поколебался, глядя на коленки, прикрытые длинной юбкой, но всё-таки решил проверить, не натворил ли Топор самого страшного.

Очень медленно начал приподнимать подол, чтобы понять, есть ли синяки и прочие характерные отметины. Но едва юбка задралась чуть выше коленок, всё таких же округлых и красивых, как Оксана вздрогнула всем телом и попыталась отползти., не открывая глаза.

— Сука, — выплюнул я, воображение нарисовало самое страшное. — Ксюша, это я, всё хорошо! Девочка моя, ну открой глазки, это Егор, слышишь меня? — стараясь не напугать, уговаривал Гриневу. Девушка замерла, даже дышать кажется перестала.

Я убрал ладонь с колен, склонился над Оксаной, погладил по щеке. Фельдшерица опять вздрогнула, что-то протестующе промычала, видимо, всё ещё не осознавала, что в безопасности и кляпа больше нет.

— Что? Что, Ксюшенька? Что? — наклонился пониже, чтобы разобрать хриплый шёпот.

В этот момент Оксана распахнула глаза, плюнула мне в лицо и резко ударила острым кулачком в лицо.

Ну как ударила, попыталась. Руки и ноги девушки, несколько часов связанные верёвкой, нормально не функционировали. Потому удар и не достиг цели, я легко увернулся. Да и плевок, надо сказать, тоже вышел неудачным. Горло у Ксюхи пересохло, слюны совсем не осталось. Но попытка хороша. Надо же, не ожидал от Гриневой такой воли к жизни и сопротивляемости. Вроде без сознания была, а гляди-ка — очнулась, затаилась и попыталась вырваться из плена.

— И вот зачем я тебя спасал, а? Скажи на милость, — довольно усмехнулся я, глядя в широко раскрытые бездонные глаза, в которых плескался страх пополам с яростью.

— Ксюш, а ты знала, что когда злишься, ты становишься ещё красивее? — поинтересовался у девушки, заметив в глазах узнавание.

— Д…ду…дурак! — просипела Оксана, пытаясь подняться. — Егор! Егор! — Гринева тихо заплакала.

— Лежи, тебе надо малость полежать, прийти в себя. Потом будем выбираться отсюда, — остановил я фельдшерицу. — Ксюш, ты вот чего… — отчего-то слова застряли в горле, не шли на язык, но спросить нужно.

Фельдшерица вопросительно на меня уставилась.

— Он… Топор этот… мужик, который тебя похитил, — пояснил девушке, видя, что Ксюша не понимает, о чём речь. — Ну, кличка у него такая — Топор. Так вот… Топор тебе ничего плохого не сделал? Я не о похищении и не про вот это всё… — я кивнул в сторону открытого сундука и веревок с кляпом, что валялись рядом с нами. — Он… не тронул тебя?

Девушка нахмурилась, с недоумением глядя на меня, затем отчаянно покраснела. Руки дёрнулись, чтобы поправить подол юбки. Оксана замотала головой и решительно выдохнула:

— Н-нет, Егор, нет! Ничего… Он… просто ударил… Я упала… тогда он связал и опять ударил… потом уже ничего не помню… Очнулась в темноте… связанная… Кричать не могла… Я пыталась… Хотела крышку поднять… Толкала, толкала… Крышка тяжелая… и зазоров нет… а сундук пустой… только вот… тряпка да я….слабая глупая… дура, какая же я дура-а-а… — судорожно всхлипнула девушка. — Не получилось… ничего не получилось… Зачем я с ним только пошла? Ведь не поверила… но он так настаивал, что ты попал в беду… я не могла… не могла… не пойти! Где я? Зачем он… вот это все? — забормотала Оксана, делая очередную попытку подняться.

Я осторожно приподнял девушку, подхватил на руки, усадил на стол, обнял за плечи и крепко к себе прижал. «Вот сейчас начнётся», — мелькнула мысль. Я покрепче прижал Гриневу к себе, и оказался прав: осознание того, что произошло, страх и запоздалое облегчение накрыли фельдшерицу с головой. Девушка вскрикнула, забилась в моих руках, а затем зарыдала громко и отчаянно, бессвязно бормоча то угрозы в адрес Топора, то проклятья, то звала маму.

— Егор! Егор! — закричала вдруг Оксана, вырываясь из моих рук.

— Тише, родная, я здесь, с тобой всё хорошо! Ну что ты? Все хорошо, слышишь? — убеждал я девушку, целуя мягкие волосы, ласково поглаживая женскую спину.

Гринева оторвалась от меня, тонкие пальцы неуклюже ухватили отворот моей рубашки. Долгую минуту фельдшерица отчаянно вглядывалась в моё лицо, словно пыталась что-то отыскать. Что-то, необходимое ей, как воздух. Я продолжал тихим голосом увещевать:

— Ксюш. Всё хорошо. Правда. Больше никто тебя не обидит, слышишь? Я обещаю. Ты мне веришь? Никто и никогда.

— Да, — выдохнула Оксана, а затем неожиданно притянула меня к себе и яростно поцеловала.

Я хотел было аккуратно отстраниться. Всплеск адреналина, эмоции, потом пожалеет. Но Ксюша так крепко меня держала, так жадно целовала, словно в последний раз, что я не выдержал и с такой же жадностью стал отвечать на горячие поцелуи.

Не знаю, сколько мы целовались. Я попытался пару раз прекратить это безумие, но Гринева не выпускала, словно боялась, если перестанет меня целовать, то случится что-то плохое. Ну а я… Как я мог отказать девушке в такой малости? В приятной малости, которая нравилась самому. На поцелуях дело не закончилось, мы практически подошли к самому интересному, позабыв обо всем на свете. И все бы случилось здесь и сейчас, но тут со стороны лестницы раздались громкие взволнованные голоса:

— Егор Александрович! Вот! Мы нашли! Ау! Егор Александрович! Вы тут? — загомонили парни.

— Вы как? Мы нашли! — вторила Таисия. — Мы несем! Сейчас! Минуточку! Ваня, осторожно! Не упади! Ой! Лень! Дай руку, тут темно!

— Держи! Под ноги смотри! — солидно отозвался Голубев.

— Вань! Доски крепкие? Не упадем? — забеспокоилась Тася.

— Не должны, -коротко ответил Мальков.

И по ступеням затопали три пары ног.

— Егор… Егор! — простонала Оксана, не открывая глаз, не желая от меня отрываться.

— Ксюша… солнышко… дети… — горячо зашептал я, нежно отстраняясь.

— Дети? — всхлипнула Гринева. — Дети… Зачем дети? Какие дети? Мы же ничего… — залепетала Оксана, разлепляя ресницы.

— Семиклашки… Мои ученики… мы вместе тебя искали, помнишь? Я рассказывал…. ты просто не слышала, была в отключке… — объяснял я, попутно приводил в порядок одежду на себе и на Ксюше. Девушка находилась в состоянии полнейшей дезориентации. На один миг я даже почувствовал себя эдакой сволочью, что воспользовался ситуацией. Хотя кто еще кем воспользовался, улыбнулся я про себя, припомнив, как Оксана притянула меня к себе.

— Дети… — выдохнула Оксана, с трудом сфокусировала на мне затуманенный страстью взгляд.

Я поцеловал уголки немного припухших губ, чмокнул девушку в аккуратный носик, застегнул последнюю пуговку на блузке и отстранился.

— Семиклассники мои вездесущие, — улыбнулся я. — А вот и они.

— Егор Александрович! — первым скатился с лестницы Ванька.

За ним, почти что впритык, осторожно сошла Таисия. Прикрывал друзей Ленька Голубев. Каждый архаровец притащил с собой что-то тяжелое, как я и просил. Иван каменюку, Тася кочергу, и где только разыскала. Ленька — проржавевшую железяку, похожую на ножку от кровати.

— Ой, Оксана Игоревна! А мы тут вот… — растерянно пробормотал Ванька, глядя на фельдшерицу широко распахнутыми от изумления глазами.

— Оксана Игоревна! Вы живая! — пропищала Таисия. Кочерга выпала из рук девочки, Громова всхлипнула, а через секунду уже бросилась обнимать Гриневу, рыдая во весь голос.

Оксана растерялась сначала, но тут же попыталась соскочить со стола, едва не упала, я успел вовремя подхватить, схватила Громову в охапку и принялась утешать.

— Ну что ты, Тасенька, всё хорошо, всё в порядке! Я живая, ты живая.Ребята целые и невредимые! Егор Александрович меня спас! Видишь! И вы! И ты с ребятами! Как Вы меня нашли? Как? — Оксана, сама не замечая этого, тоже расплакалась.

И только трое суровых мужчин — я, Ванька и Ленька — крепились, наблюдая за трогательной сценой. Я со скрытой доброй улыбкой подмечал, как покусывают пацаны губы, как Мальков шмыгает носом, делает вид, что чешется нос. А Ленька Голубев трет кулаком глаза, выковыривая несуществующую соринку.

У самого в глазах что-то защипало, я списал на полумрак, приходилось напрягать зрение в неверном свете фонаря и чадящих керосинок.

— Ну, что ты, хорошая моя, Тасенька! Ну не плачь, не плачь! — причитала Гринева. — Всё же хорошо закончилось! Егор! Как вы меня нашли-то? Где мы? — повторила Оксана свой вопрос о котором забыла в пылу чувств. Девушка чуть отстранилась от Таисии, и принялась вытирать ладошками девочке слезы.

Я протянул фельдшерице платок. Оксана благодарно кивнула и продолжила приводить расстроенную зареванную Громову в порядок.

— Мы в землянке на территории заброшенной заимки лесничего. Нашел тебя Ваня. Проследил за твоим похитителем, когда он тебя уводил из села. Точнее, без Ивана мы бы тебя вряд ли сумели бы отыскать. Потому товарищ Мальков молодец, — ответил на вопрос фельдшерицы. — Ну как молодец, приказ товарищ Мальков все-таки нарушил, — не преминул отметить я. — Впрочем, могу повторить, — усмехнулся, глядя на виноватые лица пацанов. — Это тот редкий случай, когда нарушение приказа привело к хорошим последствиям. Если бы Ваня не решился проследить за Топором, который вел тебя в лес, а ребята не присоединились к своему товарищу, неизвестно, чем бы всё закончилось.

И я вкратце поведал Оксане о приключениях своих пионеров.