В этот раз реакция Топора подвела, доска прилетела аккурат в морду лица. В последний момент Потап дернулся, но все равно приложило хорошо, до метеликов в глазах и звона в ушах. Заваливаясь на траву, в последний момент копатель успел кое-как сгруппироваться и даже относительно резво откатиться с тропы в сторону. Рука попала во что-то мягкое, Потап инстинктивно дернулся, но локоть подломился, и Топорков уткнулся лицом в непонятное рыхлое месиво, из которого только что выпростал ладонь.

Через несколько секунд и неудачных попыток приподняться, до Топора дошло. Во что он вляпался. В последний момент Потап сдержался и не выругался, наоборот, крепко сцепил зубы и сжал губы, потому как кучка подсохшего сверху говна, в которую он встрял, так и норовила попасть в рот. Сцепив зубы, чтобы не заорать матом, Топор слепо задергался, пытаясь отползти от неприятно пахнущей кучи, зашарил по траве руками. Но пальцы то и дело натыкались на похожие ароматные мины. В конце концов, выватлавшись по самую маковку, Топоркову удалось выбраться из кучи дерьма. Потап откатился в сторону, встал на четвереньки, потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя неприятный сюрприз. Глаза и губы Топор по-прежнему держал крепко закрытыми.

Осторожно ощупав землю под своими руками, нащупав траву, Потап торопливо принялся оттирать руки, затем кое-как протер пучком глаза и, наконец, разлепил ресницы.

— Су-у-ука! Убью! — заревел бывший полицай, едва обтерев рот и лицо чистой стороной окончательно испоганенной ветровки. — Твари! Урою!

Топорков уперся руками в землю и сделал попытку подняться, но тут же громкий мат в очередной раз нарушил лесную тишину.

— Мать… Уе… Сука! Пи… Убью! — ревел Топорков, потрясая правой рукой, на пальцах которой болталась примитивная самодельная ловушка. Такие обычно сооружают на мелких грызунов. Потап попытался отцепить мышеловку, но пальцы, испачканные в дерьме, скользили. В конце концов, копателю удалось освободиться, капкан полетел в сторону, сопровождаемый отборной руганью.

Забывшись, Топор утерся рукавом и снова принялся витиевато материться. Торопливо освободившись от вонючей куртки, Топорков вывернул куртку, отыскал чистый край и утерся. Затем брезгливо отбросил одежду в сторону, хотел было резво подняться, но передумал. Вместо этого принялся внимательно оглядываться по сторонам. С кривой ухмылкой и очередной порцией мата-ругани Потап осторожно отбросил сапогом еще одну ловушку. Брезгливо скривился, приметив очередную нетронутую кучу дерьма недалеко от той, в которую упал.

— Сука-а-а… — выдохнул разъяренный мужик. — Сволочи! Вы у меня это дерьмо жрать вместе с землей будете! Понял? Ну! — не сдержав эмоций, заорал полицай.

Ясно как божий день: дерьмо в траве оказалось неслучайно, кто-то очень постарался, насобирал приличную горку самых разных звериных экскрементов. Затем старательно разложил в нужных местах, примерно прикинув траекторию падения тела после удара доской.

Продолжая клясть всех на свете, угрожая карами и пытками тому, кто затеял с ним непонятную игру, Топорков медленно поднялся с земли, мечтая об одном: помыться! Куртка, которой пришлось утереться, ни лица, ни рук нормально не очистила, только сняла избыток гадости, заодно размазав остальное по щекам, волосам. Запах бил в нос, доводя Топорков одновременно до тошноты и до бешенства. Появись сейчас тот, кто сотворил с ним такое, Потап не раздумывая убил бы на месте. Сначала заставил бы сожрать все дерьмо, приготовленное для него, Топора, а затем убил бы. Забил ногами насмерть.

Скрипнув зубами, отшвырнув грязную ветровку в сторону, Потап огляделся, кривя губы и брезгливо морща нос.

— Ну, учителишка, ну погоди, тварина, достану я тебя, — выдохнул Топор, настороженно зыркая по сторонам, вскидывая взгляд и тщательно вглядываясь в траву под ногами.

Отчего в голове возник учитель, Потап не понял. Но если не он, тогда кто? Комитетчики так не заморачиваются. Эти уроды вяжут сразу, без разговоров, выпендрежа и идиотских ловушек. Нездоровая едва заметная суета, которая началась в Жеребцово, случилась из-за его идиотов-копателей. Оно, конечно никто не предполагал, что в заброшенную деревню занесет толпу пионеров. Но сколько раз Топор приказывал держать все двери закрытыми, сидеть тихо и не отсвечивать.

Тупые прихвостни не признались, но чуйка твердила: кто-то побывал в сарайке, где хранилось оружие. И этот кто-то — учитель, больше некому. Кабы пионер какой сунул свой нос, так уже бы все село знало: в Шафрановке оружие. А так — тишина. Только парторг напрягся, да гости к нему странные припожаловали. Очень уж специфические гости, несмотря на простую незамысловатую гражданскую одежду. За версту видать: не местные, даже не деревенские. Городские из непростых. Тут и к бабке ходить е надо, понятное сразу, какие городские и по чью душу.

Впрочем, глубинный инстинкт убегающего зверя твердил: не только придурки-копатели виноваты. По его душеньку объявился на селе неприметный гражданин. По спине ледяной волной прокатился страх, не по себе стало бывшему полицаю. Где-то он прокололся, пора снова смазывать пятки жиром и бежать, бежать подальше, лучше прочь из страны, в которой ему теперь не было места.

— Только заберу, что мне причитается, и ежа лысого вы меня отыщете, граждане начальники, — процедил Топор, сплюнув вязкую вонючую слюну. — А девку свою, тварина, ты ни в жисть не сыщешь. Оставлю там, где сидит, там и сдохнет голодной смертью.

Топор оскалился и осторожно двинулся в сторону сторожки лесника. Кабы не личный схрон, Потап Топорков уже развернулся бы и уходил от места, ставшего опасной ловушкой. Но деньги, камни и документы оставлять нельзя. Без бумажки ты говно, а не человек. Топор скривился, явственно ощутив неприятный привкус во рту.

Сплюнув в очередной раз, Потап хотел было утереться рукавом рубахи, но вовремя одумался: сменная одежда находилась в другом месте. А бродить голым по лесу такое себе удовольствием. Топорков пошарил взглядом по сторонам, наклонился, сорвал широкий лист какого-то неизвестного растения. Краем сознания мозг отметил какую-то странность, несоответствие. Потап на секунду задумался, повертел в руках широкий лист, даже принюхался. По-прежнему пахло дерьмом, а растение выглядело чистым.

Дернув плечом, Топор все-таки решился: тщательно обтер губы, очистил лицо, хорошенько протер веки и лоб. Отбросил испачканный порванный лист, сорвал новый, свежий. Вытерся еще раз и только теперь мозг подал сигнал, Топорков осознал: сорвал-то он пару листиков, дернул не так чтобы сильно, куст из земли с корнями вышел, словно его только что посадили, и растение не успело закрепиться.

— Какого? — прохрипел главарь копателей, внезапно ощутив, как запекло губы, щеки, лоб, через секунду пылало уже все лицо. Глаза горели огнем, руки тоже.

— Сука-а-а! — взвыл Топорков и рванул, не разбирая дороги, к колодцу, который находился на задворках лесного хозяйства, что осталось от бывшего хозяина. На краю поляны у кромки леса лесник соорудил скважину, обложил шахту чин по чину бревнами, поставил журавля, ведро привесил на цепок. Вода в этом старом колодце и зимой, и летом была сладкая, ледяная до зубовного скрежета.

Чертыхаясь, спотыкаясь шагал Топор к спасительному месту. Лицо пылало, глаза пекло, слезы лились градом, нос распух. Матерясь, шатаясь, натыкаясь на кусты, ветки, Потап упрямо двигался к колодцу, сквозь узкие щелки вглядываясь в тропинку.

Краем сознания Топор отметил, что ловушки вроде как закончились. Ничто не летело в лицо, не проваливалось под ногами. Уставший мозг, измученный неприятными болезненными ощущениями организм отметил этот странный факт, порадовался и никак не отреагировал. От жуткого жжения в глазах инстинкт зверя притупился, реагируя только на адское пекло, которое полыхало на лице.

Приметив избушку лесника сквозь опухшие веки, Топорков остановился, сквозь мутную пелену разглядывая знакомый домишко.

— Кто здесь? — прохрипел мужик. В один ми показалось, в пышных кустах, что разрослись возле заднего угла, мелькнула какая-то тень.

— Выходи, ублюдок! Давай по-честному! — рявкнул Топор. Рука тут же скользнула за спину под ремень, где всегда под ремнем гнездился наган. Наклоняться за ножом, спрятанным в сапоге, Потап не стал, оставил на крайний случай. Да и с наганом надежней: пуля бьет наверняка и издалека.

— Ну, выходи! Кому говорю! — скрипнув зубами, рявкнул Топорков, с трудом сдерживая желание утереть слезы, которые по-прежнему непроизвольно текли по щекам. Неприятный зуд и жжение уменьшились, а может, тело просто притерпелось к неприятным ощущениям и боли.

— Я тебя все равно найду, сволочь! — выкрикнул в никуда Топорков, затем осторожно двинулся в сторону колодца.

Но сделав пяток шагов, Потап вдруг остановился, скривился, что-то буркнул себе под распухший нос и решительно повернул обратно. Мыслил Топор логично: ежели учитель или кто-то другой устроили на него ловушки по всей тропе к дому лесника, значит, прикинули и рассчитали его дальнейшие действия. Понятно, что злодеи могли только предположить, что он, Потап, утрется подсунутым лопухом. А значит, знали, какой урон нанесет чертово растение и куда он, Топор, кинется в первую очередь.

Не зря этот странный подвявший куст оказался возле того места, где он, Потап, оказался в дерьме по самые уши, причем в буквальном смысле слова. Значит, этот кто-то, пусть даже и не учитель, все рассчитал. Сейчас Топор должен нестись к колодцу, не разбирая дороги. По всему выходит, по пути к спасительной воде невидимка заготовил еще пару-тройку неприятных ловушек. Потому он, Топорков Потап Михайлович, пойдет другим путем, в обход, обогнет избушку и со стороны бани доберется до леса, к колодцу, тем самым сломает планы недоброжелателю.

Топор решительно двинулся в обход, уже почти свернул за угол как вдруг его внимание привлекло нечто-то странное, чего ранее на двери в избу не наблюдалось. Нечто белое выбивалось из общей картины. Темная от времени, местами покрытая мхом дверь и кусок чего-то белого поверх.

— Что за черт? Откуда? — пробормотал Топорков, медленно возвращаясь к дому, внимательно глядя под ноги, не забывая посматривать по сторонам. — Хм… Какого?.. Совсем на дурака рассчитано? — злобно буркнул полицай себе под нос, обнаружив спусковой примитивный механизм возле порожка.

Потап задрал голову и внимательно посмотрел на крышу избы. Ну, точно, наступи он на скрытый рычажок, получил бы по голове старым ржавым ведром. Еще неизвестно что внутри дырявого корыта, но точно ничего приятного. Топорков потянул носом воздух, и моментально озверел. Судя по аромату, в ведре находилось дерьмо.

— И где только взяли, твари ублюдочные? — прорычал Потап, осторожно шагнув вправо.

Под ногами что-то негромко щелкнуло, Топорков едва успел осознать звук, как сбоку в ногу чуть повыше голенища вошло нечто острое.

— Твою мать! Сука-а-а-а! А-а-а-а-а! — схватившись за ногу, заорал Топорков. Ногу разорвало острой болью, руки обагрились собственной кровью. Сцепив зубы, Топор ощупал поврежденную ногу, обнаружил в теле ржавый гвоздь.

— Убью-у-у-у! — заревел бандит, резким движением вытаскивая из ноги кусок железа. — Су-у-у-ка-а-а! — зажав рану грязной ладонью, выматерился полицай. Торопливо пошарил по карманам штанов, в поисках чистой тряпки, чтобы перевязать рану. Кровь вроде текла не сильно, но гвоздь оказался не первой свежести, заражение в рану занести — как нефиг делать.

— Убью… Сука… Выходи… Убью! — орал на автомате разъяренный мужик, отдирая рукав рубахи и перевязывая ногу. — Медленно убивать буду, тварина, — пообещал Топорков, справившись с задачей. — уж я-то знаю толк, молить о пощаде будешь, сука. Зубами подавишься, жрать будешь все, что мне заготовил!

Лицо и глаза с губами к этому моменту почти перестало печь. Топор осторожно ощупал физиономию и снова выматерился. Морда опухла, зато под кожу словно сотню иголок загнали, в горле пересохло, язык опух, мозг раздирало желание чесаться. Даже пальцы превратились в толстые сардельки. Ногу дернуло от тупой боли, глаза застило мутной пеленой. И вонь… От вони, которая его окружала, у Топоркова слезились глаза аж до тошноты.

Спустя долгую минуту Потап вспомнил, зачем подошел к избе, вместо того, чтобы бежать к колодцу. Сорвал белый клочок, сообразил, что это записка. Развернул и удивился: сообщение оказалось написано красивым округлым почерком. Что-то в этом почерке смутилоо Топора, но вот что, он никак не мог сообразить.

— Почитаем… — буркнул бывший полицай, прищурился и принялся разбирать едва ли не по складам слова в записке. Глаза от напряжения и неизвестного растительного яда все еще слезились, читалось с трудом. Но все-таки спустя несколько минут до Топоркова дошло: все его надежды рухнули. Неизвестный злоумышленник вздумал его шантажировать, похитив его захоронку.

— Выходи, сволочь! Если ты мужик, выходи! Сочтемся как мужик с мужиком! — заревел Топор раненым зверем. — Ну! Давай! Где ты, трусливая скотина? — Потап завертел головой, пытаясь определить местонахождение противника.

«Если хочешь забрать свои камушки, то сначала приведи нам Оксану Игоревну целой и невредимой. Мстители». Топор перечитывал записку в пятый раз и никак не мог сообразить: какие, к чертям собачьим, мстители? И за что ему мстить? За Оксану? Не зря ему казалось, что кто-то наблюдал за ним на тропе, едва он покинул село. Но если и вправду наблюдали, почему не напали сразу? Не отбили девку?

— Ах ты, тварь! Сутулый! А ну, выходи, урод! Я тебе сейчас и Оксану, и все остальное отдам! — заревел Топорков, отчего-то вдруг решив, что вся эта подстава — дело рук Сутулого. Не зря подельник подзадержался и приехал сильно припозднившись. Выследил? Нашел его захоронку?

— На хрена Сутулому Оксана? — внезапно оборвал сам себя Топорков. — Ну, поимел бы он девку в подполе, забрал бы коробку и все дела. К чему весь этот кордебалет? — рассуждал вслух Потап, зыркая по сторонам, держа наган наготове. — Не-е-ет… Учитель, ты что ли? — раздвинув опухшие губы в жуткую улыбку, выкрикнул Топор. — Ну че, выходи, учитель. Поговорим по-мужски. Хочешь свою бабу, так будь мужиком, приди и забери. А мне отдай мое. Ну, подстраховался, да. Чего уж… Ты вон тоже… подстраховался… Дело мое такое маленькое, подстраховываться. И твое. Девку твою верну. А ты мне мое верни, слышишь, учитель? Не то девку твою прямо там и грохну… А перед этим успею разок, а то и пару разов. Она у тебя сла-а-адкая! Не нашел ведь, да? И не найдешь бабу свою без меня! А девка-то сладкая, мягкая! — глумился Топорков.

А в ответ снова тишина.

— Сука-а-а… — выплюнул Топор и еще раз перечитал записку. — Так… Привести сюда… Хе… Придурок… Я ж тебя там и закопаю, — довольно осклабился полицай, сообразив по нарисованному от руки чертежу, где находится место, куда неизвестный урод велел привести докторшу. Или все-таки он, Топор, прав, и это учителишка над ним так глумится?

Крестик на схеме обозначал поляну за избой лесника недалеко от бани. Аккурат между колодцем и старым разломанным сортиром.

— Вот в том колодце я тебя и похороню, — хмыкнул Потап, отбрасывая бумажку.

Отчего-то разом отступила вонь от него самого, забылась боль от поврежденной ноги, исчезло неприятное жжение на лице. Шкатулка с заветным будущим, до которого буквально рукой подать, оказалась у чужака. Вот что главное. Во что бы то ни стало добро надобно отобрать, а тварину, устроившую ему, Топору, такую знатную подлянку, примерно наказать. Да так, чтобы другие надолго запомнили его, Топоркова Потапа Михайловича. Человека, которого в свое время боялись абсолютно все, включая новых хозяев жизни. Те еще твари оказались по факту. Но он, Топорков, не лыком шит, хорошенько отомстил своим бывшим хозяевам. Не просто ограбил, в лепешку раскатал и поджарил. Причем буквально. Знатно полыхал тогда фашистский знак, сложенный из мертвых немецких офицерских тел. Далеко видать было.

Топор недобро, по-звериному оскалился, крепко сжал рукоять нагана и медленно двинулся к месту встречи.