Проект новой образовательной программы в моей голове зрел давно. Как проект школы будущего. Честно говоря, только сейчас, попав в прошлое, пожив здесь заново с учительским опытом и знанием будущего, я окончательно разложил в голове по полочкам все свои идеи, мысли, наброски. Всё то, что в другом времени так и осталось только моими фантазиями. Не тот уровень, не тот статус, не то положение, чтобы менять российское образование. Как говорится: не по Сеньке шапка.

Здесь и сейчас у меня появился шанс.

В летней суете с приключениями, бандитами, похищениями как-то само собой всё сложилось в одну картину. Я всё ещё прикидывал, черкал заметки. Но постепенно план вырисовывался. Осталось найти соратников, кто поддержит на другом уровне, кто поверит в саму идею, кто захочет вместе со мной предотвратить, точнее, изменить будущее, живя в настоящем с верой в то, что коммунизм рано или поздно победит во всём мире.

Продолжая жить в круговерти летних дней с подготовкой к школе, летней практикой, беседами в силовых и образовательных органах я думал, прикидывал и присматривался к людям. С учётом заметок настоящего Егора Зверева и моих знаний я сумел, как мне кажется, соединить будущее с прошлым, чтобы вывести формулу будущего настоящего. Правильного, честного, светлого. Осталась самая малость — убедить высшие силы советского образования дать мне шанс. Дать шанс нам всем.

Если коротко — поверить в новое начинание, выросшее из семян этого времени и грядущего.

Готовился я тщательно, планировал, писал заметки, тезисы, разрабатывал полную версию не только идеи, но и образовательной программы, замахнулся даже на проект школы будущего. Что удивительно, Оксана с удовольствием мне помогала.

После того случая мы как-то незаметно сблизились с девушкой, стали много общаться. В разговорах выяснилось, что у нас много общего. Правда, в отличие от меня старого закостенелого циника, который умудрился не потерять веру в честность и порядочность, Гринева смотрела на мир широко раскрытыми глазами, жила с настежь распахнутым добрым сердцем. И это несмотря на профессию, в которой в принципе не выживают наивные, чересчур чуткие люди. И трагедию в личной жизни. Обожглась Оксана на первой любви знатно, но считала, что просто встретила не своего человека.

«Эх, хотел бы я оказаться твоим человеком, Ксюша», — думал, глядя на русую макушку, склонившуюся над моими заметками. Девушка взялась напечатать все мои наброски, свести в один полноценный труд. Я убеждал, что пока это бессмысленно, потому как идеи лезли, стукались друг о друга, перемешивались, что-то отпадало, что-то наоборот оседало, формулировалось. Но Ксюша только улыбалась и в свободное от фельдшерской работы время проводила за печатной машинкой у меня в саду.

Народ в Жеребцово достаточно быстро привык видеть Оксану в моём дворе и доме. Зубастые односельчанки, охочие до сплетен, не трогали девушку грязными домыслами и пренебрежением. Оксана умудрилась за короткий срок завоевать доверие местных, пришлась всем по душе. И только Митрич регулярно ворчал, поучал и упрямо интересовался: «Когда свадьба-то, Саныч? Уведут жеж девку. Охотников до неё много. Гляди, не упусти!» И грозил пальцем. Я улыбался, соглашался, но ничего не отвечал на провокацию.

В те первые сутки после того, как мы с ребятами спасли Оксану, после долгих допросов, уточнений, ожиданий, бессонной ночи, мы оказались у меня дома в одной постели. Нет, ничего такого не случилось, устали оба, вымотались. Только и смогли, что принять душ. К тому времени я уже соорудил добротную постройку во дворе, провёл туда свет, даже продумал отопление на зиму. Девушка настолько вымоталась, что не сопротивляясь приняла мою помощь. А потом я сидел под дверью, ждал, когда Ксюша искупается. На всякий случай, чтобы не упала, или не уснула стоя.

На руках отнёс в дом, уложил в кровать, укрыл, не слушая смущённого бормотания о том, что так «нельзя», «не положено» и «что люди скажут». Впрочем, Гринева уснула, недоговорив последнюю фразу. Когда вернулся, плюнул на все приличия и рухнул рядом. Сил на то, чтобы кинуть на пол матрас, застелить постельное, не осталось. К тому же саму перину я уволок на лето на чердак, который тоже благоустроил.

Проснуться с Ксюшей поутру в одной кровати оказалось не просто приятно. Правильным.

На моём плече уютно покоилась голова Оксаны. Это показалось таким уютным, даже правильным, что ли. Я долго лежал, слушая, как Гринева размерено дышит, как длинные ресницы дрожат, когда девушке снится что-то не очень приятное, как меняется ритм дыхания и стук сердца в такие минуты. Наверное, впервые за две своих жизни задумался о семье. Настоящей семье, с детишками, семейными традициями, домом, садом, с пирогами по выходным и ворчанием супружницы, если вовремя не пришёл к ужину с работы.

Но холостяцкое прошлое не отпускало, да и возраст подкачал. Куда молодой девчонке жить с таким древним стариком? Даром что тело молодое, мозги-то никуда не делись. Ей бы ровесника… Но Гринева упорно не замечала ровесников. Да и я, если честно, кривил душой, когда вспоминал свой прошлый возраст. Как-то незаметно втянулся в молодость, иной раз казалось, что действую глупо, как юнец, на возраст Егора.

В то первое утро, точнее, в обед, когда девушка проснулась, как-то само собой всё и произошло. Без той безумной адреналиновой страсти, которой нас обоих накрыло в лесной землянке. Спокойно, с нежностью, с горячим шёпотом и поцелуями, с тихими стонами, осторожными прикосновениями, счастливыми улыбками. И разговорами потом за чашкой вкусного сладкого чёрного чая с бутербродами.

Мы сидели на кухне, и впервые на моей памяти меня не раздражала женщина в моей рубахе на голое тело. Не люблю эти киношные клише, особенно в жизни. А тут вроде как так и должно быть. Может, дело не в одежде, а в женщине?

Оксана сидела на табурете, поджав под себя ногу, жмурилась от удовольствия, уплетая бутерброд с докторской колбасой, дула на горячий чай, смешно сложив губы трубочкой. Я восседал напротив, улыбался, напоминая самому себе сытого кота.

В тот день мы много разговаривали, обсуждали, потом занимались любовью, снова разговаривали, готовили вместе обед, точнее, ужин, из того, что нашлось в моём холодильнике. Как ни странно, нас никто не беспокоил, несмотря на то, что события набирали оборот. Даже вездесущий Митрич и соседки с пирогами не пришли. Вернее, заходили, оставили свёртки с угощениями на столе в саду, но в окна не заглядывали и в двери не стучали. Это я выяснил, когда запускал собаченцию в дом.

За разговорами выяснилось, у Гриневой много интересных идей и мыслей по поводу медицины. Слушал я внимательно, порой вставлял свои пять копеек, потом и вовсе предложил Гриневой подготовить проект. Оксана поначалу отнекивалась, наговаривала на себя: мол, молодая, кто послушает. Но идей загорелась.

А уж когда спустя несколько дней Гринева поделилась своими наработками, я и вовсе в какой-то момент заподозрил девушку в том, что она, как и я, живёт не первую жизнь. И знает будущее. Но нет, показалось. Просто Ксюша — чистая, где-то наивная, при этом очень такая практичная и даже рациональная — верила в людей, в советскую идею и в возможность сделать мир лучше. И хотела улучшать бескорыстно. Просто потому, что может.

Начала, кстати, с главного: с жеребцовского фельдшерского пункта. Я с удивлением узнал, что у Гриневой, несмотря на её нежность, доброту и наивость, хватка как у бульдога в профессиональной деятельности. Для нашей сельской больничке Оксана выбивала всё, что положено, доставала дефицит, пробивала назначения, санаторные путёвки. А вот для себя как-то обходилась. К стяжательству не стремилась, к вещам относилась равнодушно впрочем, как и к тряпкам. А ещё Ксюша хорошо шила и вкусно готовила. «Готовка — это увлечение, чтобы голову разгрузить. Помогает мысли в порядок приводить», — призналась девушка, когда я в очередной раз, попробовав новое блюдо какой-то не нашей кухни, восхищался её талантом.

В это лето у меня неожиданно появилась ещё одна боевая подруга. Новая учительница — восторженная девчушка, только-только со студенческой скамьи. Юрий Ильич по секрету рассказал: девчонка сама попросилась к нам на отработку. Отличица, спортсменка из хорошей семьи, ей прочили карьеру в Новосибирске, аспирантуру и прочее, но она выбрала никому не известное село Жеребцово.

Впрочем, насчёт неизвестного — это я загнул. После истории с чёрными копателями и похищением Оксаны Гриневой наше Жеребцово прославилось на всю страну, как и школа. Но очереди из желающих у нас жить и трудиться я что-то не заметил. А тут юная красотка с папой из номенклатуры да в наше болото. Удивительно? Да. Настораживает? Ещё как. Особенно с учётом того, сколько местных акул неожиданно заинтересовалось судьбой нашей школы и напрямую моей личностью.

К тому же милая Катенька нарисовалась как по заказу аккурат после разговора с товарищем Григорян о моей дальнейшей судьбе и карьерном росте. Я, грешным делом, сразу подумал: засланный казачок, старался избегать и меньше контактировать. Но девчонка оказалась хорошей, порядочной. Даже удивительно.

Как-то быстро все и сдружились: я, Оксана, Катенька и Ниночка. Поначалу жеребцовские девушки пофыркивали на городскую, притирались друг к другу, хмыкали и ревновали. Пионервожатая косилась на новенькую, Оксана, обычно сдержанная в эмоциях на людях, как-то напрягалась, старательно делая вид, что ей всё равно. Но я замечал, как Гринева нервничает, когда восторженная Катенька влетала в мой классный кабинет и с порога начинала фонтанировать идеями, захлёбываясь эмоциями. Иначе как Катенька про себя я девочку не называл. Небольшого росточка, светленькая, по-детски восторженная, домашний цветочек. Правда, цветочек оказался с характером.

Аделаиду Артуровну милая Катюша очень быстро поставила на место, вежливо, но твёрдо запретив называть себя деточкой. Товарищ Григорян очень удивилась такому выпаду, поставила на карандаш, но покровительственный тон оставила. Ну и слила заодно родословную Катюши вроде как случайно. Но к тому времени уже сделал свои выводы по Катерине.

Вот так и закрутилось всё. Четверо разных людей поверили в мою идею, и теперь с азартом создавали проект школы будущего и новой образовательной программы. Пока девчонки спорили, искали материалы, научные труды для доказательной базы, печатали наброски, сводили в одно целое мои наработки, добавляли свои, я прикидывал, к кому обратиться, чтобы наша инициатива не осталась только на бумаге.

Вариант пойти на поклон к Аделаиде Артуровне сразу задвинул в дальний ящик: не нравилась мне эта дама от образования. Больно продуманная, хитрая, себе на уме. К этому моменту я уже достаточно изучил советские газеты. Так сказать, вспомнил всё, проанализировал и сделал собственные выводы: отчего вдруг товарищ Григорян вцепилась в меня мёртвой хваткой.

В стране действительно шла перестройка. Не та, что разделила жизнь всех советских людей на до и после. Искали новые пути во многих сферах. Наступил тот самый момент, когда можно заложить фундамент, чтобы построить иное будущее, изменить курс, выровнять крен.

Всего год назад Леонид Ильич Брежнев стал главой партии, и внутренняя политика Советского Союза сильно изменилась. Реформы, которые проводил Хрущёв, резко раскритиковали. Ключевые должности в правительстве заняли люди, которые поддерживали Брежнева.

Я знал, что сейчас внутри партии идёт грызня. Часть номенклатуры мечтает вернуться к временам Сталина, другие считают, что Хрущёв отошёл от правильного пути. Годы правления Брежнева, эпоха застоя, как назовут много позже этот период, по сути, время большого комфорта для партийных руководителей.

Именно сейчас начинают укреплять свои позиции те, кто пришёл в политику через партийные, комсомольские или профсоюзные организации. Чтобы попасть в высшие партийные учебные заведения или возглавить комсомольскую или профсоюзную организацию, нужно иметь рекомендации влиятельных людей или быть родственниками партийных руководителей. Дети и родственники партийных лидеров имели особые привилегии: для них были открыты двери лучших учебных заведений, что помогало им строить карьеру.

Потому-то и удивила меня Катенька, дочка начальника областного образования, решившая работать в сельской школе. И если Катерину я ни в чём не подозревал, достаточно быстро убедившись в честности и порядочности девушки, то отца Катюши держал в голове. Неспроста товарищ согласился отправить кровиночку трудиться в сельскую местность.

Уже сейчас большинство партийных лидеров эпохи застоя — пожилые люди. А к концу семидесятых многие товарищи из высшего руководства перевалят за шестидесяти пятилетний рубеж. Начнут болеть, если уже не болеют. Забота о здоровье сожрет всё время, товарищам станет не до государственных обязанностей. В стране фактически установится власть пожилых людей.

Ну и как результат, из-за отсутствия смены руководства партия начнёт стремительно стареть, а в государственном аппарате резко вырастет коррупция и семейственность. Именно в эпоху застоя, в золотой брежневский век махровым цветом расцветёт взяточничество, воровство государственной собственности и подделка экономических отчётов стали очень распространёнными. Именно это я и планировал остановить, проектируя школу будущего и новую систему образования.

Выходные Оксана проводила со мной. В какой-то момент мы перешли на новый уровень, а потом и вовсе съехались. Поселились вместе в том новом доме, который выделил для меня колхоз. Благоустраивать пришлось с нуля, но мастерить и создавать комфорт в собственном доме и во дворе — это моё увлечение. В процессе все мыслительные кирпичики отлично вставали на свои места.

Поначалу Гринева переживала, что скажут про нее, про нас люди, что подумают, но потом успокоилась. Я, кстати, периодически подумывал сделать девушке предложение руки и сердца, а всё как-то откладывал на потом. События в жизни неслись с такой скоростью, что иной раз поесть не успевал, где уж тут жениться.

Легко стало, когда три мои боевые подруги окончательно сдружились. С другой стороны, моя тихая, размеренная жизнь закончилась. Когда Оксана, Катюша и Ниночка собирались в нашем доме, я сбе́гал или в школу, или во двор. Потому что фонтан идей и разговоры не заканчивались, работа кипела, причём сразу по всем направлениям. Посидеть, подумать — какой там. Девушки всегда находили чем меня озадачить.

Но девчонки быстро вычислили мою тактику бегства и выработали свою: стали действовать через Ксюху. Строго после того, как все свои безумные идеи превращали в чёткую структуру.

Неожиданно к нашей компании присоединился Валентина Ивановна — школьный парторг, и Тамара Игнатьевна. Дамы выловили меня как-то в школе, и моральных путём пыток добились правды. Впрочем, я был не против: без прошлого нет будущего. Нельзя построить новое, не опираясь на опыт поколений, не взяв лучшее из хорошего. Как говорил один мой друг из прошлой жизни: зачем ломать то, что хорошо работает? Разрушать крепкий фундамент до основания, чтобы наспех построить новое здание я не собирался. Мой проект — с заделом на пару десятилетий, чтобы выросло новое поколение советских людей. Выросло и получило новое образование. Поколение, которое даст нащей великой дердаве шанс прожить новую жизнь. Лучшую версию.

Совместными усилиями мы втроём — я, Ниночка и Катюша — разработали годовой план школьных мероприятий. Девчонки вспоминали свои школьные годы и делились тем, чего им не хватало. Я слушал, запоминал, а вечерами делал заметки, обрабатывал информацию, извлекал из собственной памяти все свои задумки и знания. Наши взрослые дамы — товарищ Дедешко и товарищ Звягинцева — тоже с удовольствием вернулись в свои детские годы. Работа кипела. Рождались базовые структуры, генерировались педагогические концепции, воспитательные методики.

На фоне всего это я тихо радовался, что в своё время глубоко изучал педагогику, от Ушинского и Выготского с Макаренко и Сухомлинским до Монтессори, Фрёбеля и Яна Коменскоо.

В каждой педагогической поэме любой из эпох присутствовало здравое зерно. Другое дело, что не хватало людей, способных из этого зерна вырастить новое здоровое дерево. Старое поколение, закосневшее в своих убеждениях, не желало менять налаженный ритм жизни. Таких, как Тамара Игнатьевна, Дедешко Валентина Ивановна, Свиридов Юрий Ильич по школам ох как мало.

Тех, кто не боится новых мыслей, кто умеет слушать и слышать молодёжь. Кто не считал вчерашних студентов сосунками, ничего не смыслящими в жизни. Кто умел признавать ошибки и верил в то, что маленький человек тоже личность. Но главное — слушал детей, их мечты, желания, чаянья, хотения. Верил в них. Тех, кто хотел менять мир и начинал прежде всего с себя.

В тот момент, когда наш совместный фундамент обрёл крепость и на него крепко встал базовый первый этаж, я и задумался о том, к кому обратится за помощью. Чтобы наш совместный проект обрёл жизнь, а не остался всего лишь красивой сказкой, с которой можно красиво выступить на педагогическом совещании, получить премию или даже награду и благополучно забыть, спрятав под сукно.

Нужен человек с таким же огнём в груди, как у Катеньки. С верой в светлое, доброе, яркое будущее. Человек со связями, но гибкий, умный, не стяжатель и не карьерист.

И такой человек нашёлся.