А судя по его редким речам, поведению, он не был удручён или расстроен – вообще, казалось, что он спешит вернуться. Словно домой спешит, словно там, за колючкой у него дом…

Зря он тогда не спросил. Кто был этот человек, почему так хотел вернуться и зачем выходил оттуда на три дня, если не собирался оставаться здесь?

Тот жуткий вой вспомнился вновь и он вновь вздрогнул. Всё же, хоть и расстроен он был, когда бизнес закончился, хоть и проклинал власти, на чём свет стоит, но в душе, всегда был благодарен за эту вот Стену. С её появлением, все страхи ушли, всё закончилось. Стена это не только стена, там целая система – солдаты, пушки, пулемёты всякие, всё такое. Ну, так говорят, сам-то он не видел.

Да и одной этой стены хватит – кто ж через такое пройдёт? Особенно если там солдат тьма тьмущая. С тех пор как Стена появилась, спокойнее стало, страх, что Нечто, способное так зловеще выть, сможет вырваться сюда, практически исчез.

Жаль, конечно, денег уже не заработать как раньше, но с другой стороны…, все эти мрачные люди оттуда – не место им тут. Есть в них что-то чуждое, что-то пугающее до дрожи в коленях.

Это всё да, прекрасно очень, только вот, увы – последний раз, он ходит по этому лесу. Ещё мальчишкой тут болтался, и отец его и дед. Ну, когда дед тут жил, леса ещё не было. Тогда тут ещё равнина была, целина. Тогда и ЧАЭС не было, да и людей тут тогда совсем мало было.

Три поколения, вся его жизнь. Дом, хозяйство, машина…, машину-то, наверное, сможет забрать, а вот дом? Приехали два дня назад, в двери стучат ироды, бумажкой машут. Постановление, значит, аж самого правительства – эвакуация, что б им всем там провалиться! А почему, чего такое? Молчат, тайна, говорят, в рот их по матушке, государственная, и всё тут. Ни слова не сказали, сволочи. А как же дом, скотина, огород? На сколько их увозят, что будет со всем, что останется здесь без присмотра?

-Не переживайте, в случае порчи имущества всё будет возмещено за счёт государства. – Заявил этот молодой ишак в погонах. Ага, держи карман шире! Государство, мать его…, он до самой смерти пороги обивать будет, что б возместили, да ещё и дети его и внуки те же пороги обивать будут.

Но что поделаешь? Что мог, увёз в Чернобыль-145. Но дом, скотину, поле своё, всё не вывезешь, всё это останется тут. И что-то подсказывает ему, что останется навсегда. Неспроста эвакуация эта, ох неспроста. Вон и сосед вчера приезжал, жаловался – Кумыскино, село в часе езды от них еслив по просёлочной дороге, тоже ведь эвакуируют. Что-то серьёзное там у них случилось.

Люди говорят, Зона всё виновата. Из-за неё это. Но что-то не верится – и так уж лет двадцать, чуть что, так Зона виновата. Хорошо, хоть по телевизору больше про неё не говорят, словно забыли все разом, что она есть. Хорошо в магазинах больше эти глупые фантастики всякие про Зону не продают, а то книжки эти их, журналы, один раз даже комикс видал – совсем народ сбрендил. Хорошо, что всё это убрали, наконец…, плохо, что теперь как едешь куда, в гости там, иль на отдых, если вот дальше Чернобыля-145 едешь, так бумагу подписывать надо, что Зоны никакой не существует. А если что, узнает кто, что ты о Зоне, о Стене говоришь, так всё, сразу ответственность - административная. Это, да, ничего вроде страшного, но у той ответственности нулей в графе «наказание» столько, что язык распускать как-то и самому уже не хочется. А ему, признаться, иногда нравилось знакомых старых огорошить, мол, я-то прям там живу, от Стены пять километров и ничего, курей вот развожу, свиней, пшеницу ращу. Глаза у них такие круглые-круглые, уважение какое-то в глазах у них возникает…

Эх. Как уезжать не хочется! А придётся, увы.

Последний раз он прогуливается здесь, по этому лесу, что знал с детства. Уедут когда все, оцепят ведь всё колючкой, как было уже когда-то. С одной стороны – уже плавали, знаем. И места он знает лучше, чем кто-либо. Пройти сможет легко…, ага, сможет – тогда, когда он таким занимался, он моложе был на двадцать лет. А теперь? То спина боли, то ноги болят, то вообще хоть в гроб ложись.

Да и смысл? Дойти до дому, посмотреть, как там всё ветшает и гниёт? Тоже счастье такое себе.

И чем он теперь заниматься будет? В городе-то? Эх, хоть и правда в гроб ложись…

Ну, хоть за детей спокоен.

Всех дармоедов, какие были, вырастил, воспитал, хозяйство вести обучил, как за скотиной ухаживать показал, а они как взрослые стали, образование получили, ручкой папе помахали и сказали на последок – здрасьте вам, вот ещё, коров пасти, оно нам надо разве?! Сыновья в Киеве теперь, дочка в Чернобыле-145. Ни один не остался дома, балбесы молодые…

А может оно и правильно, хрен с ним с хозяйством. Он помрёт, кто примет всё это? Дети, так если продать к чертям собачьим и забыть. Путь и так, всё равно что продали – государство если возместит, конечно. А там, в наследство детям и достанется. Что так, что эдак, дом отчий, да земля своя, всё равно из рук уйдёт, всё равно в семье не останется…, а может, обойдётся? Может это не навсегда?

Хотелось бы дожить свой век уже тут, в отчем доме. И прогуливаться в этом лесу не в последний раз, а тогда, когда захочется, не прощаясь с ним, а ради того, что б на деревья посмотреть, грибы пособирать, да может лося подстрелить – лесник всё-таки, ему можно. Свой маленький кусочек коррупции он ведь у всех должен быть, а как же иначе? Так только люди и живут, не европы тут вам всякие - славянская земля, духом свободная и…

Как же всё-таки не хочется покидать эти места! Проклятье…

Микола поднялся на ноги и снова двинулся вперёд. Вокруг чистый свежий воздух, деревья и кустарник, родной и хорошо знакомый лес. Щебечут птички, дует ветерок, светит солнышко. И никаких военных на три версты вокруг. Уже лет десять никаких патрулей здесь не бывает. А лет пять как уже и вообще никаких военных, учёных, никого. Стена окружила Зону и всё что с ней связно, больше не выходит за её пределы. По крайней мере, так было до недавних пор – если конечно, эвакуация связана с Зоной. А то мало ли. Может, на заводе авария, или самолёт какой разбился, да мало ли? Всякое в жизни бывает…, и вот из-за этих, понимаешь, людей, ему теперь всё бросай и к дочке в Чернобыль жить.

Тьфу ты, что б им провалиться…

Шёл Микола к Стене – хотелось не только пройтись, а ещё раз посмотреть на неё. Что-то подсказывало ему, что это точно будет в последний раз. Предчувствие подсказывало ему - он уже не сможет вернуться. Как и тогда, во времена почти забытой СССР, когда на АС произошёл первый взрыв, эта эвакуация будет навсегда. Тогда ведь тоже говорили всё то же самое – временно, лишнего не берите, всё хорошо, вы скоро вернётесь. И что? Колючка, солдаты и такая жуть оттуда лезла, что артиллерию ажно разместили, что б её останавливать.

Последний раз, а потом всё, к дочке в вечные гости. Жаль, но ничего не поделать.

До самой Стены, так что б впритык, он, конечно же, не пошёл – там такое не любили. Патрулей хоть и нет, а если долго шарохаться у Стены, могут и отправить солдат, да арестовать на пару суток, в милицию даже отправить.

А то, говорят люди, бывает, арестуют и всё, человека потом никто не видел и на Стене руками разводят – не видели, не знаем, не было такого. Но то может и просто слухи. Мало ли.

На опушке леса, примерно в четверти километра от Стены, он остановился. Дальше идти не стоит, да и не нужно. Где-то метров двести вокруг Стены, ровный луг, никаких деревьев и кустов. Эту линию удерживают такой постоянно. Молодые деревца старательно вырубают, кусты выдёргивают с корнем.

Тут, так близко от границ Зоны, только трава луговая, да огромная Стена за ней.

Высоченная, бетонная махина. А за ней, там дальше, виднеется вторая – она ещё выше, ещё темнее, словно уходит в самые облака. А дальше, за той высоченной стеной, лежит она – Зона.

В душе затрепетало, Стена никого не оставляла равнодушным. Громадный бетонный вал, на пути чудовищ из чудовищной земли. Вал, о который эти чудовища разбиваются, словно вода о камень.

Год назад полностью достроили. Везде-то давно достроили, лет уж семь как, а тут вот год только как. Но это понятно, тут на Стене москали сидят. У этих вечно руки не оттуда растут.

Теперь, как народ говорит, Стена со всех сторон такая. Огромная, цельная линия из железа и бетона. Целых две толстых, непроницаемых стены. Поменьше, с этой стороны и заметно больше, темнее, да повыше, с той стороны, где обитает чудовища и ужасы, каких здесь никогда и не видели.

Сердце замирает, когда стоишь тут, под сенью крон лесных и смотришь на эту рукотворную плотину от необъяснимого и таинственного зла, некогда самой обычной и приветливой земли. А всё началось с чего? С атомной станции – природа она, как оказалось, не терпит такого беспечного отношения к себе. Отомстила она за радиацию, за отработанное топливо, закопанное в бетонных хранилищах, всё припомнила и за всё отомстила. Человек поступил с ней плохо, она стерпела. Творение человека отравило её. Она копила злость. Творение людских рук пережило аварию и погубило всё вокруг себя – и природа не выдержала. Она ответила.

В прошлом, когда всё это случилось, казалось, это лишь начало, казалось будет хуже. Но появился Периметр, появились военные. Ужасы, что пробивались оттуда, истреблялись в кратчайшие сроки, а теперь от них и вовсе остались только слухи, на девять десятых вынесенные из фантастических книжек. Да порой слышны редкие звуки пальбы и жуткие вопли, идущие с той стороны Стены. Вот и всё что осталось, но по воле ли человека?

Нет, совсем нет – Мать-Природа лишь предупредила, лишь показала, как опасно играться с ней…

Микола нахмурился, осмотрелся. Что-то изменилось. Что-то тут не так. А что?

Птицы. Щебечут постоянно. Ни одна так другая. А то бывает, так расчирикаются, что хоть уши затыкай. Одна-две всегда что-то своё горланят. Иногда сверчки шалят. Бывает слышно, как лягушки на болоте квакают – хорошие там места, на болоте-то. Военные патрули туда никогда не заходили, топей опасных там раз-два и обчёлся, но мокро, сыро и мошкара целыми облаками летает. Хорошее болото – в своё время много кого он провёл через него и туда и оттуда…

Лягушки там опять расквакались. Побеспокоил их кто-то. Здесь почти и не слышно, так, едва-едва. И птиц не слышно. Как-то разом они вдруг замолчали. Не уж то патрули опять пустили? Помнится, как раз тут, когда ещё была колючка, один проходил раз в два часа. Как по расписанию, легко было обойти, да, собственно, как раз по расписанию они и ходили…

Где-то слева раздался шелест. Громкий, протяжный, почти что грохот – чем-то напоминало падение пары тонн песка с кузова КамАЗа. Было дело привозил он себе, для хозяйству понадобилось.

А тут чего? Кто тут песок-то возить будет? Хотя, если подумать, звук мало похож. Скорее обвал какой-то. Как вот на озере однажды, по молодости ещё, на обрыве они прыгали, что б посмотреть, обвалится или нет – вот очень похоже. Давно было, тогда ещё ноги не болели, спина не донимала, хорошее было время. Вот тогда выпили немножко, не так что бы очень немножко, скорее немножко больше выпили, чем следовало. А обрыв над озером красивый был, крутобокий, трава по краю росла, словно этакая борода. Ну и подумалось им – упадёт или нет? Прыгали, прыгали, не падает. Рукой махнули, вернулись к столу своему импровизированному, на траве прям и устроенному, да ещё по одной налили. А обрыв вниз и сошёл – минуту ещё б попрыгали, с ним бы в воду и улетели.

В один момент тогда протрезвели. Это да…, похож звук. Только вода не плещется и Петька сперепугу белый как мел не икает, а так вот точь-в-точь.

Странно. Тут никаких оврагов отродясь не было. Тут километр до ближайшего нормального оврага с откосом, который, теоретически, мог бы обвалиться…, хм. А это что такое?

Прислушался Микола, вслух весь обратился – ну, так и есть. Словно пищит кто-то.

Любопытно.

Ну а чего бы и не глянуть, раз любопытно?

Широким шагом, но всё ж за деревьями стараясь оставаться, двинулся он туда, где слышал звук.

На открытый участок у Стены выходить не стал – оно конечно, можно, и идти удобнее, да мало ли? Вдруг из-за эвакуации этой, военные теперь за участком у Стены следят тщательнее, чем обычно? Ну, их. Лишний раз с ними связываться не хотелось, да и вообще с ними связываться ни к чему.

Прошёл метров сто и остановился. А потом понял, что пришёл куда хотел, к месту, откуда шёл звук и за деревом поспешно спрятался. Из-за завесы веток смотрит, да в дерево вжался он всем телом, боясь не то что пошевелиться, а даже и вздохнуть слишком глубоко.

Смотрел он туда, да думал бы он, что зря сюда пошёл, проклинал бы выбор свой, да вот не мог он сейчас такие сложные мысли думать – из головы всё вылетело. Только страх остался с ним.

Среди деревьев, там, впереди, образовалось нечто вроде полянки – видно ствол дерева упавшего, мхом зарос, да в траве затерялся. Лучи солнышка падают, освещая всё достаточно хорошо. Кроны деревьев тянутся к свету и брешь между ними, некогда занятая другим деревом, уже успело затянуть ветками почти полностью, но всё же не до конца. Свет падает этаким золотистым потоком и полянку видно как на ладони. Жутко искажённые, заросшие изумрудным мхом корни, торчат из земли этакой причудливой короной – это даже красиво, особенно сейчас, в золотистых лучах светила.

Однако именно под этой короной из корней, обвал и произошёл. В земле там зияет неровная дыра, метра два диаметром. Ну и что? Зияет себе и бог с ней, как в народе говорится. Миколу таким не испугать – он самолично слышал, как химера воет! А тут яма какая-то и всё. Подумаешь…

В первый-то момент, так оно и было. Яма и яма. Ну и хрен с ней, ничего интересного. Уже почти что собрался дальше идти. А тут вдруг повторился тот же пронзительный писк, но уже куда как громче. А ещё шелест стало слышно. Но не такой, какой он при обвале слышал. Какой-то злой, какой-то не хороший то был шелест. Тут-то Микола и стал к дереву жаться, да всем телом сразу. А спустя мгновение с деревом практически сросся, всей душой желая в нём и раствориться.