Здесь очень темно, буквально полная темнота. Не видно даже собственного носа, а его-то видно всегда и везде. Это хорошо. Значит, они глубоко и идущая с севера опасность не затронет их. Никогда не затрагивала в таких местах. Чем глубже вниз, тем лучше. А то, что темно – даже хорошо. Запахи острее ощущаются, и ориентироваться намного проще. Когда видно едва-едва, это только мешает.

Норка идёт под уклон – это хорошо. Запахи становятся всё отчётливее и два из них, это точно еда.

И многие из них знали, какая именно еда. Помнили из собственного опыта. Еды в пещере ухающих существ, было немного, на почти две сотни в стае, это почти ни о чём. А там сразу две еды.

Вкусно пахнут, опасно опахнут. Но это хорошо – стая стала большой, еды пока много и это не так важно, но скоро еды станет мало, мокрый белый песок посыплется с неба и укроет собой всё вокруг.

Станет холодно, еда попрячется в пещерах, закопается в белый песок, её станет труднее искать. А ту, что не убегает и не вопит, опять же скроет белый песок. Мало того, что придётся много копать, что б получить хоть что-то, так ещё и большая часть такой еды исчезнет. Так что опасность впереди, это хорошо – меньше стая, больше еды. В любом случае, стае придётся разделиться и тот, что с драным ухом, зря так старается. Если тёплое время будет удачным, к первым белым мухам, предвещающим бесконечные кучи белого песка, стая разделится. Драное ухо сможет уйти с третью стаи и создать собственную. Правда, вряд ли это хорошо кончится для тех, кто уйдёт с ним - был бы он достаточно сильный и умный, он бы съел вожака. А был бы он умный, но недостаточно сильный, что бы съесть вожака, он бы не торопился, теряя уши и кусочки шкуры в схватках с вожаком, он бы просто подождал первых холодов. Но он не ждал, он не съедал вожака, он не был самым-самым. Его стая обречена. А может, и нет. А может, и да. Ведь он не самый-самый из всех. И с ним уйдут преимущественно молодые, не самые сильные, совсем не самые умные. Трудно будет им, но если стая не разделится, трудно будет всем. Сложное время близко, еды станет слишком мало для всех.

Бежать по норке пришлось долго. Чувство надвигающейся угрозы с севера возросло до предела, уже очень скоро всё случится. Нужно поторопиться, сейчас очень хороший момент для атаки. Главное свалить еду, погрызть её хорошенько, что б не сильно дрыгалась, а когда всё закончится и станет полегче, уже можно будет не спеша поесть. А если не успеют – мало ли? Еда может очнуться раньше них. Или набраться сил и начать отбиваться, а там ведь как повезёт. Ладно, если полсотни из них погибнет – тоже ведь еда. Но если сотня? Очень большой риск, но обратно поворачивать поздно.

Вожак остановился. В зад ему ткнулся носом один из самых сильных, что всегда был поблизости, проводя его волю в стае, следил за порядком, а раз в год пытался его съесть и сам стать вожаком.

Вожак не обернулся, не тяпнул наглеца за ногу или бок – тут особо не развернёшься, но дело не в этом. Впереди препятствие и хлынуть единой серой волной из норки не удастся, пока препятствие есть. А эта еда осторожная и опасная. Надо сразу всей стаей, а то мало ли как всё пойдёт. Нет времени приводить к порядку неуклюжих собратьев, есть дела поважнее.

Стая останавливалась в норке, примерно тем же образом – идущий позади, врезался в зад тому, кто бежал впереди, а теперь остановился. Но ни один не пискнул, ни укусил наглого собрата, не издал никаких звуков – даже малышня и те из молодых, кто ни разу не пробовали такой еды. Они всё понимали и действовали сообща, ровно так, как велел им вожак.

У вожака самые крепкие зубы и он впереди. Перед ним препятствие.

Обнюхав преграду, заглянув в щёлочку, что была в ней, он осторожно укусил. Твёрдый камень подался, стал крошиться почти беззвучно. В щелочку проникает трепещущий желтоватый свет, видно часть еды – бледная, напряжённая еда, готовая сопротивляться. Но опасность, идущая с севера уже совсем близко, их разумы затуманены, как и у всей стаи. Однако стая с этим справится – вожак знал по собственному опыту. Не впервой он делает нечто подобное. Он не помнил где и когда, но отлично помнил, что это с ним уже было, и как вкусна была тогда еда. Он помнил, как нужно действовать, помнил чего нужно опасаться. Это важно помнить, остальное не имеет значения.

-Вася, слышишь? – Сказала одна еда.

-Что? – Ответила вторая еда.

-Как будто скребётся кто-то…, всё, не слышно…, хрен знает. Показалось, может?

-Выброс идёт, хуй знает Славик, может в натуре показалось. Мне вообще что-то пиздец не по себе, я реально на измене. Видал, что с ветром было? Выл падла, как будто баба плачет.

-Ага, ваще пиздец. Я в Зоне месяца три уже, а такой хуйни ещё не слышал.

-Ну, молодой ещё. Я вот год почти тут. Считай опытный сталкер ёпта.

-Ага? Год?

-Ну…, почти, говорю же. Но тут реально день за десять. Отвечаю братуха.

Неприятный у еды звук. Если б не её чудесный вкус, он бы всегда её избегал.

Ещё чуть-чуть…, всё. Пусть свободен.

Громкий, хорошо распространившийся звук он издал сейчас – осторожность всё ещё нужна, но он по опыту знал, что эта опасная и вкусная еда, предпочитавшая ходить на двух лапах вместо четырёх, не умела слышать таких звуков. Он был совсем маленьким, когда предыдущий вожак поступил так же и еда не услышала. До самого последнего момента еда не обращала внимания на них. Только когда шелест сотен лапок стал оглушительным для его ушей, только тогда еда услышала и попыталась сопротивляться – так же случилось и сейчас. Предыдущий вожак умел ловить такую еду, он был очень умным и очень сильным. И очень вкусным. А ещё большим. Его было много – он тогда объелся так, что ходить не мог. Хороший раньше был вожак. Очень хороший. И вкусный. Вожаки они все вкусные.

Серая лавина накрыла обе еды, словно волна прибоя, ударившая о песчаную косу. Просторная пещера заполнилась треском выстрелов, воинственным писком, истошными воплями еды и треском плоти разрываемой множеством крошечных зубов.

Очень скоро остались только писк и треск – стая стремительно поглощала свой честно пойманный ужин. Кто послабее и помельче, кого сразу же отогнали от самых вкусных кусков, голодными не остались – грохочущие палки еды разорвали на части с десяток из них. Кому не досталась самая вкусная еда, по этому поводу не особо расстроились. Им досталась еда не столь вкусная, но зато питательная, тоже еда и особо грызть ничего не надо, уже и так всё в куски разнесло, кусай и всё.

Они съели почти всё, когда опасность, идущая с севера, добралась до этого места. Немного внутренностей, кости – их обглодать время надо, до вкусной жижки внутри добраться тоже время надо, так что стая старалась съесть то, что есть было легко. И всё равно не успели. Опасность, приходившая всегда из одного и того же места, пришла раньше, чем они успели съесть всё.

Пещера задрожала, на миг стало казаться, что потолок и стены вот-вот обрушатся. Хотелось сбежать отсюда, но не получалось – лапы почти не слушались, парализованный ужасом разум не повиновался более им. В этот раз всё было не совсем так же как обычно. Их не тянуло бежать к Большой скале, что подпирает небеса далеко от этого места. Крошечный их разум не мог отдавать команды телу – всё остановилось. Им хватило сил лишь на то, что б прижаться друг к другу боками и мелко дрожать от страха. Скоро это пройдёт. Иногда, они все засыпали, а когда открывали глаза, в мире снова всё было спокойно и можно было продолжать заниматься важными делами: кушать, искать еду, что-то твёрдое грызть – для зубов приятно. Были у них и другие важные дела - размножаться, съедать лишних детёнышей, в общем, обычные бытовые дела, ничего особенного.

Дела эти простые, но очень важные, необходимые для благоденствия стаи и вожака, потому как если вожак не приводит стаю к процветанию, вожак становится едой - хочет он того или нет, а он в любом случае внесёт хоть какой-то вклад в процветание всей стаи. А внести вклад, достав еду, это очень ценно и важно, даже если добытая еда - ты сам.

Что-то в этот раз было не так. Стены, потолок и пол пещеры трясло всё сильнее – глаза говорили им об этом, но лапки твёрдо стоящие на земле, утверждали обратное. Пол оставался неподвижен. Но это далеко не всё – алый туман сочится из стен, заполняя всё вокруг. Едва он появился, некоторые из них, тоненько пища, попытались увернуться от его пугающих нитей. Но тела не слушались, а туман был быстр. Сразу с десяток из них попали в объятия алого тумана и истошно запищали, предчувствуя печальную свою судьбу – мир штука опасная, в нём такие вещи зачастую означают смерть.

Однако в этот раз, ничего не произошло. Туман проник в их тела, прошёл через них и потянулся к другой стене. Пошевелив усами, понюхав туман, пискнув что-то, они немного успокоились. Страх отступал, к ним возвращался контроль над их телами – уже легко получалось вытянуть мордочку и понюхать туман. Он почему-то, ничем не пах. Странный туман.

Тряска спадала, стены уже не ходили ходуном – скоро всё закончится. И никто из них не уснул в этот раз. Вдвойне странно. Иной раз, конечно, подобное случалось, но тогда и чувство опасности идущей из центра мира было совсем слабым. Такое они могли бы пересидеть даже в норе, вырытой в высоком холме, а однажды и вовсе в чистом поле остались – вкусная еда попалась. Долго хрюкала, бивнями трясла и прочими способами истерику закатывала – едой быть не хотела. Ничего не поделаешь, еда есть еда. Увлеклись они, а чувство опасности совсем слабое было. На лугу и встретили идущую из центра мира опасность – тогда все в стае живы остались. И почти никто не уснул. Но это было тогда, а сейчас всё иначе – сейчас опасность была такой, что они едва со страху не померли, а мир аж пропитало алым туманом.

Когда им показалось, что всё закончилось и можно продолжить ужинать тем, что осталось от основного блюда, мир вновь тряхнуло. На этот раз столь сильно, что половина стаи мгновенно свалилась без чувств. А затем, яркий свет и грохот заполнили пещеру и все кто остались, присоединились к своим собратьям. В мгновение ока, пол пещеры засыпало бесчувственными серыми телами. Они рассыпались по полу так, что напоминали собой живой и дышащий ковёр – где-то дышащий, где-то нет. Спустя пару минут, часть маленьких тел прекратила подавать признаки жизни. Некоторые просто перестали дышать. Другие дёрнули лапками, тихонько пискнули и замерли неподвижно. От некоторых из них, тянулись струйки сероватого дыма, на некоторых телах остались следы опаленной шерсти, а где-то и сильных ожогов – там шерсть попросту сгорела.

Вожак не видел всего этого, не видел он, как многие из его стаи просто легли на пол и стали едой.

Ему повезло меньше всех – на нём почти не осталось шерсти. Казалось, его живьём кинули в костёр, и выбраться оттуда он смог далеко не сразу. Вскоре и он перестанет дышать, ему не избежать участи многих из своей стаи. Скоро вожак тоже станет едой.

Время шло, свирепый рёв ветра наверху почти стих. Уже давно не трясёт стен, не осталось и клочка алого тумана. Только запах палёной шерсти напоминает о том, что стае пришлось не сладко в этот час. Многие из них начали просыпаться. Они переворачивались на живот, подобрав под себя лапки, замирали на месте и принюхивались к миру, словно чего-то ожидая. Вскоре, многие из них начали замечать, что стая сильно поредела – многие так и не проснулись. А некоторые, проснувшись, стали громко и жалобно пищать. Многие из них, проснулись с сильными ожогами на своих маленьких телах. Кто-то из таких несчастных, смог подняться и теперь пищал, просто жалуясь на несчастливую судьбу и сильную боль в своём маленьком тельце. Другие не смогли – некоторые пищали и всё пытались подняться, но каждый раз падали. Некоторые и не пытались – просто пищат, сил не осталось, есть только страшная боль.

Им не повезло – они стали едой и понимают, что скоро всё закончится. Некоторые собратья уже обступили их и принюхиваются, смотрят внимательно – они ждут. Пока не совсем ясно, еда это или один из них. Но время шло. Время всё расставляет по своим местам…, вожака обступили те, кто проводили его волю в стае. Они не подпускали к нему остальных, обступили плотной группой и теперь ждут. Им тоже, пока ещё не всё ясно. Вожак должен открыть глаза и всё сказать им своими действиями, своим тихим или громким, а может быть и безумным, полным всепоглощающей боли, писком. Он скажет им сам - вожак он ещё или уже стал едой.

Кто-то истошно запищал, тут же послышался громкий хруст. Писк стал громче – еда есть еда, её нужно есть, и стараться ухватить тот кусок, который успеешь съесть. Пищит при этом еда или дёргается там, это всё уже детали, зачастую не существенные.

Вожак открыл глаза и издал протяжный, горький писк – ему было очень больно.

Тот, кому однажды, он разорвал ухо, подступил поближе. Он внимательно смотрел на своего вожака и ждал – этот писк, просто боль. Это ещё не то, чего они ждут.

Вожак попытался подняться, но лапки слушались плохо, а страшная боль пронзала всё тело, даже если он просто лежал. А начинал двигаться и от боли весь мир становился алым туманом, нюх полностью отказывал, а длинный лысый хвост начинал биться в истерике, словно бы вдруг начав жить собственной жизнью.

Подняться не получалось. Он пытался изо всех сил, старался не замечать боль – он должен подняться. Если не сможет, всё с ним ясно – с едой всегда всё ясно, долго думать там не нужно.

Силы кончились. Протяжно пискнув, он рухнул на бок и больше не смог пошевелиться.

Драное ухо подошёл совсем близко. Деловито обнюхал покалеченное тело вожака. Кто-то из тех, кто сопровождал его и проводил его волю в стае, попытался подойти так же близко. Драное ухо оскалил зубы и прыгнул на наглеца, хорошо укусив его за переднюю лапу. Взвизгнув, наглец поспешно отпрыгнул подальше от нового вожака и прижался к земле, издавая тонкий жалобный писк, выражавший полную покорность – других кусать уже не пришлось. Все отступили, вторя жалобному писку покусанного бедняги. Теперь всем, всё ясно.