-Сдаюсь. – Соврал Велес, рассмеявшись в ощеренную морду пса, сейчас ставшего ещё больше и страшнее из-за распушившейся шерсти. Смех повлиял положительно – едва заметно, губы пса опустились ниже, чуть-чуть скрыв клыки. Едва уловимый знак, но достаточный для Велеса. Он медленно поднял руки и положил ладони на шею Рута. Пальцы утонули в жёсткой шерсти, кое-где волоски оцарапали кожу, но Велес не подал вида, не обратил на это внимания, он смотрел псу прямо в глаза и не слишком активно взъерошивал шерсть на загривке.

Рут, для порядку рыкнул ещё разок и снова лизнул сталкера в нос, на этот раз осторожно и едва-едва коснувшись шершавым языком лица своего старого друга.

Вскоре пёс спрыгнул с Велеса и сел рядом, вывалив язык, почти как обычная собака. Если не смотреть на клыки, алые глаза, жёсткую шерсть…, в общем, если на него вообще не смотреть, считай обычная собака. И не скажешь, что это один из самых страшных хищников Зоны.

Щенок, наблюдавший схватку от начала до конца, подобрался к своему отцу и сел рядом.

-Вваф! – Сказал щенок.

-Рррр! – Сердито сказал Рут, не одобрявший такого возмутительного поведения.

Велес сел напротив, смотрел на них и всё никак не мог согнать улыбку с лица – ему казалось, что он сейчас выглядит максимально глупо. Впрочем, стоило посмотреть вниз, на свой гардероб и то, что казалось, превратилось в железную уверенность – Рут и его крошечные потомки, превратили и плащ, и штаны, в комок драных лоскутов. Ещё и кое-где светившихся едва заметным алым светом – следы его собственной крови. Рут играл с ним, но играл всё более жёстко и не просто так.

-Думаешь, растолстел, стал неповоротлив и ленив? – Несколько укоризненно промолвил сталкер.

В ответ ему пришёл образ, что он уже видел сегодня – грязный, толстый и потрёпанный Чёрный пёс, сильно похожий на Кута. Только теперь закутанный в сильно изорванный сталкерский плащ.

-Ну, спасибо вам добрый друг. Собака я значит ленивая. – Проворчал Велес, несколько расстроено и уже почти без улыбки. В ответ на это в его разуме возник образ двух мускулистых, по-настоящему огромных Чёрных псов, один из который был лысый, за исключением головы, на которой рос колтун чёрных волос. Кожа у этого пса розовая, тоненькая и вместо клыков, человеческие зубы.

Велес не нашёлся что сказать – собакой обозвали, теперь вот ещё и это…

А ведь это комплимент. Ему как бы сказали, что он не собака, он тоже Чёрный пёс Зоны.

И вот радоваться или как? Не совсем ясно.

Рут недолго оставался с ним. Он хотел его увидеть, хотел понять, чем стал Велес теперь, всё что ему было нужно, он получил и узнал – пришло время вернуться к своей маленькой стае.

Чёрный пёс поднялся на ноги, рыкнул на щенка, дабы тот следовал за ним и, последний раз посмотрев на старого друга, двинулся прочь неспешным шагом, к той, что ждала его на холме.

Они остались друзьями – Велес всё ещё был сильнее, он всё ещё часть стаи, в которой нет места человеку. Но, тем не менее, в понимании Рута, Велес один из них, сильнейший из Чёрных псов Зоны.

-Рут. – Позвал он, когда пёс отошёл на несколько метров. Рут остановился, повернув голову. Он просто смотрел, не выказывая никаких эмоций. – Ещё увидимся?

Глаза пса засветились ярче, в разуме Велеса возник туманный образ без чётких очертаний. А затем Рут повернулся обратно к холму и ускорил шаг.

Лишь когда маленькая стая Рута исчезла вдали, Велес понял что значил этот ответ.

Туманно и непредсказуемо, в мире только одно – будущее.

Они встретятся. Потом. Или нет. Сказать наверняка, не сможет никто.

Поразительно, наверное, поразительно, что Рут дал такой ответ – животные, вроде бы, не способны понимать концепцию времени в таком разрезе.

Впрочем, и телепатией владеют не так что бы все животные, да собственно, наверное, такие только в Зоне и есть.

Однако он, наверное, не совсем верные делает выводы. Рут пришёл не один. А значит, у него были и другие мотивы, куда более важные, чем просто встретиться и глянуть, во что превратился Велес, как на него повлияло длительное общение с Кутом. Рут привёл подругу, заставил щенков подойти к Велесу, ощутить его запах, затеять с ним игру. Рут познакомил его со своей стаей и вновь признал его лидерство. Хоть и номинальное, но таки лидерство.

Велес повернул обратно к дому. С улыбкой на всё лицо, широко шагая, он двигался обратно, дабы переодеться и, возможно, перенести свой поход в Зону на день или два.

Старый друг навестил его сегодня и познакомил со своей стаей…, наверное, правильнее будет сказать, познакомил со своей семьёй.

Удивительно приятно это сознавать, хотя и не совсем понятно почему.

Копаться в себе, искать объяснений, Велес не стал – приятно, так пусть так и остаётся.

6.

Электрическая лампа мигнула, едва слышно загудела и вспыхнула так ярко, что пришлось зажмурить глаза. Спустя мгновение, яркость вернулась к норме, лампа не взорвалась, гул исчез.

Несколько секунд, прищурившись, он смотрел на лампочку. Тусклый свет не слепил, он мог бы посмотреть на неё и подольше, но не стал. Отвернулся, головой покачал, да пальцем потрогал ссадину на виске – предыдущая лампочка таки взорвалась. Надо бы организовать какой-то плафон что ли, а то после последнего Выброса всё электрическое словно взбесилось. Лампы взрываются, мерцают, вдруг начинают светить так, что в комнате, словно сваркой режут, а то едва-едва светятся. Проводку на два раза уже проверили во всех важных местах Бара – всё в порядке. Проверили артефакты и генераторы, от которых питалась электросеть – никаких проблем. Все артефакты на месте, деформации и деградаций в структуре не видно, соединение с электросетью превосходное. Генераторы так же работают как часы, никаких проблем нет и в помине. И всё равно электрические приборы ведут себя странно. Вот взять хотя бы чайник. Перепаянный, перекроенный, живое воплощение истории о Франкенштейне только в мире электроприборов. Если когда и подводил, так у него проводок отвалится, припаял и опять работает как будто только с завода. А что было вчера?

Он отодвинул стул от своего стола и поднялся на ноги. Окинул комнату взглядом – привычка, она въелась в самую кровь, в каждый волосок, в каждую седую прядь на его голове. Здесь по-другому выжить нельзя. Или учись оглядываться автоматически и почаще, либо отращивай себе дополнительные глаза, да по всей голове сразу. Да и то, вряд ли поможет.

Он вот глаз не отрастил - привычку развил и живой. А сколько таких как он, уже в могиле? Увы, но что бы остаться в живых здесь, только осторожности мало. Нужно и немного удачи.

Взгляд скользнул по комнате вновь, теперь уже не по привычке, не в поиске опасности или чего-то, что выглядит странно и, возможно, таит в себе угрозу. Просто осмотрелся, просто посмотрел на то место, где проводит всё больше времени.

В прошлом, он всё больше в поле был. В рейды выбирался, в Зону стремился при первой возможности. Даже раненный рвался туда. День, когда пуля, выпущенная из его автомата, не прикончила мутанта, день, когда он не смог найти или отобрать артефакт и принести сюда, для уничтожения или нужд Долга, казался потерянным, прожитым напрасно. Впрочем, порой и сейчас так кажется, что б Воронин ни говорил о важности его работы, о важности не только бойцов, но и тех, кто отдаёт им приказы. Лучше бы как прежде, в поле, но ничего не поделаешь, к сожалению и, увы, теперь всё иначе – он ведь не молодеет. А Зона более мягкой к людям не становится. Зона так просто не умеет, год от года, она лишь придумывает всё новые способы убивать. Её зараза отравляет всё вокруг и с каждым годом делает это всё более изощрённо.

Маленькая комната, в которой нет ничего лишнего. Стол, два стула, необходимые бумаги, пара ручек, пара полок с полезным барахлом, туалет за дверью – её роль играет кусок фанеры, выпиленный ровно под дверные косяки. Кирпичные стены, облицовка с которых давно отвалилась, серый бетонный пол – иной раз казалось, что он тут всегда жил. Вот как родился, так сразу тут жить и начал, в этой самой комнате. Ладно, прошлое до Зоны – это было так давно, что кажется смутным сном, всё размыто и с большим трудом оживает в памяти. А когда оживает – всё как-то бессвязно и он не всегда уверен, что помнит именно то, что было на самом деле. Он смутно помнил дом, окружённый множеством фруктовых деревьев, красный забор. Было ощущение, что он часто туда заходил, но зачем? И он ли туда заходил? А может он видел этот дом в кино или на картинке?

Прошлое, столь далёкое, что почти исчезло. Прошлое, что было словно бы с кем-то другим.

Но он и себя в Зоне теперь помнит очень плохо. Не так что бы всё - что-то помнит хорошо, что-то не очень. Он ведь тоже когда-то был просто ещё одним сталкером, бродягой, искавшим каких-то ответов, богатства, жаждал добраться до Монолита, сражался с монстрами, искал артефакты, как и все обманутые Зоной люди разносил заразу этого проклятого места всё дальше и дальше. Делал то, что Зоне было нужно. Может поэтому память о тех временах такая смутная? Ему ведь стыдно за то, кем он был, стыдно, что когда-то он был сталкером.

Сколько зла принесли его бессмысленные блуждания по Зоне? Сколько отравы в мир он выпустил, продавая найденные артефакты? Сколько зла он причинил всему этому миру? Сколько раз он был просто игрушкой в руках Зоны, безвольной марионеткой, даже не сознававшей, что выполняет поручения и желания Зоны? Все сталкеры, её игрушки, глупые, алчные люди – их так легко соблазнить лживыми обещаниями, что даёт Зона. Увы, род людской порочен.

Пожалуй, хорошо, что память о той его жизни, о временах, когда он был сталкером, столь смутная и с каждым годом становится всё более размытой.

Только когда он стал частью Долга, только тогда всё стало ясно и просто, его жизнь обрела истинный, важный смысл. Ему открылась правда, он понял, что происходит и стал перед выбором. Он доложен был принять решение – сражаться за правое дело или остаться ещё одной безвольной куклой Зоны, выпуская в мир её отравленные дары, сражаться за жизнь каждый день, участвовать в этом отвратительном игрище смерти и боли, что Зона устроила в самом сердце украинской земли.

Он сделал свой выбор – единственный, который и должен был сделать. Единственный выбор, что может сделать разумный человек. Он стал частью Долга. И его долг – уничтожить Зону. Однажды, когда-нибудь она будет полностью истреблена, исчезнет как дурной сон и…

Он остановился возле старой, облезлой тумбочки, на которой стоял чайник. Прибор для того, что б вскипятить воду, тем нагрев её и уничтожив бактерии и любую гадость, какая в ней могла бы оказаться. Он тоже делает своё дело, тоже вносит свой маленький вклад в борьбу с заразой Зоны.

Но он выглядит так, словно его взяли из реквизита для съёмок фильма ужасов. Таким чайникам место тут, в Зоне – никто не обратит внимания. Ну, чайник, ну и хрен с ним. А окажись он на полке в магазине в Киеве, так кто-то обязательно испуганно вскрикнет, люди будут обходить его стороной и с отвращением кривить губы. Этот чайник слишком изуродован. Что с ним ни делай, он останется уродлив и мерзок на вид. Но не только – вот вчера он воду разогрел за минуту так, что пол литра за три секунды испарилась, а крышку паром выбило с такой силой, что она оторвалась с куском корпуса.

Странное что-то творится с электричеством после очередного Выброса, ещё одного из многих и многих, но чем-то не похожего на все предыдущие…

А ведь он, да и все солдаты Долга, да что там – все люди Зоны, они такие вот чайники. Крепкие, надёжные, закалённые люди. Осторожные бойцы, отличные стрелки, люди умеющие выживать в самых страшных обстоятельствах и самых невыносимых условиях. Люди, выпестованные и изуродованные Зоной, как этот вот чайник – а по-другому им тут и не выжить.

Но что будет, когда всё закончится, когда Зона проиграет? Куда денется он, его сослуживцы, куда пойдут сталкеры? Сотни мужчин и женщин, привыкшие к опасности, способные почуять не ладное, буквально кожей и мгновенно отреагировать. Способные убить, не задумываясь, без тени сожалений, без каких-либо угрызений совести. Где их место, когда Зоны не станет?

Он тяжко вздохнул, открыл крышку чайника – новая крышка, из жести, вырезанной ножницами по металлу, прикручена к корпусу капитально на два болта.

Чайник полный, но уже остыл, надо заново кипятить.

Наклонился сбоку чайника, подцепил пальцами проводки, воткнул в гнездо, пошевелил ими, искорка брызнула, отпустил – чайник начал сердито шуметь, включился, воду он греет, ага…

Может быть, Воронин и другие высшие чины и правы. Может быть, когда Зоны не станет, их работа не закончится. Зараза Зоны, ведь не только в самой Зоне, в земле украинской, что она напоила своим ядом. Её зараза и в них тоже. И в тех, кто ищет артефакты, и в тех, кто её изучает, и даже в них, в солдатах Долга, что однажды, прикончат саму Зону.

Наверное, Воронин прав.

Когда не станет Зоны, их работа будет выполнена лишь на треть – следующий этап, это охота на сталкеров, наёмников, всех людей, что Зона отравила своим ядовитым дыханием.

А когда сталкеры будут уничтожены все до единого, придёт и их черёд.

Борьба Долга не закончится с гибелью Зоны – она закончится лишь тогда, когда исчезнет сама Зона, её мерзкие дары, когда погибнут все, кого её дыхание коснулось и когда погибнет последний из солдат Долга, сражавшихся против Зоны на этой проклятой земле.

Чайник начал трястись и фыркать, крышкой стучать – давление пара подбрасывало её вверх, ослабевало, и крышка закрывалась с громким стуком. Давление поднимало её снова, и снова она падала, снова издавая громкий звук…, чем-то это напоминает их бесконечную битву с Зоной. Они наносят удар, Она слабеет, но проходит немного времени и в ней снова полно сил. Снова они наносят удар за ударом, Она слабеет и снова восстаёт с новыми силами. Иной раз, кажется, что эта битва не имеет конца, не имеет ни единого шанса на победу. Но разве это повод, что б остановиться? Нет, и не может быть никаких поводов остановиться в этой борьбе. Только победа или смерть.