Ветер выл над ледяной равниной, закручивая снег в белые смерчи. Они бились о землю, взмывали вверх, пытаясь сбить с ног и ослепить. Талли едва успела отпрыгнуть, как рядом с лицом рассёк воздух, объятый тьмой, хвост. Под ногами с хрустом треснул и просел лёд, она, падая в присед, вскрикнула — острые осколки впились в ладони.

— Где она?! — закричала она.

Последнее, что она успела увидеть: Мелисса исчезала в портале, возникшем из ниоткуда прямо посреди сражения.

— Где Королева?! — проревел Лестар, с силой отшатываясь от когтистой лапы, метившей ему в горло. Его меч блеснул, и сталь со скрежетом вошла в холодную, упругую плоть зверя Хаоса.

— Где Королева?! — подхватил чей-то отчаянный крик сзади, из гущи схватки.

Мелисса пропала, и это осознание ударило сильнее любого клинка. Только она одна могла закрыть этот проклятый разлом. Без неё весь этот кошмар будет длиться вечно, медленно поглотив их всех одного за другим, а затем и весь мир за пределами этой ледяной пустыни.

Рядом Бернар, хрипло зарычав, обрушил свой тяжёлый меч на очередного зверя. Клинок с размаху вошёл в мягкое брюхо твари, разрывая его надвое, и оттуда хлынула чёрная кровь. Она, едва коснувшись льда, принялась шипеть и пузыриться, разъедая его, оставляя после себя дымящиеся ямы.

— Хотел бы я знать! — рявкнул он, на мгновение поворачивая к ним залитое потом и кровью лицо.

И в этот миг из клубов слепящей метели за его спиной бесшумно возник другой зверь. Длинные, изогнутые, как серпы, когти с хрустом ломающейся брони вонзились Бернару в плечо, глубоко впиваясь в плоть. Острая боль пронзила тело, и под бронёй разлилось тёплое, быстро растущее пятно крови.

— Чёрт возьми...! — сквозь стиснутые зубы выдохнул он.

Юноша резко, превозмогая боль, шагнул вбок и, сделав разворот на колене, оказался за спиной Лестара. Тот, не теряя ни секунды, прижал ладонь к рваной ране. Боль отступила, сама рана моментально затянулась хрупкой, прозрачной коркой льда, сковывая кровотечение.

— Держись, — буркнул наставник мимоходом, уже разворачиваясь навстречу новой, более крупной угрозе, чей силуэт вырисовывался в снежной пелене.

Тем временем Талли перекатилась в сторону, с силой выдернула осколки из ладоней и вскочила. Дыхание рвалось из груди короткими клубами пара. Она нащупала на бедре почти пустой колчан, выхватила стрелу с широким наконечником и, почти не целясь, натянула тетиву до щеки. Резкий выдох — стрела просвистела, вспорола метель, будто серебряный клык, и вонзилась точно в светящуюся глазницу зверя Хаоса, который уже навис над Джастином, раскрыв пасть с игловидными зубами. Голова чудовища дёрнулась, и оно рухнуло на землю, пронзённое насквозь. Джастин обернулся, его лицо, залитое чёрной кровью, выражало немое облегчение.

— Талли! — крикнул он и, не теряя темпа, снова нырнул под свистящий удар когтей следующего противника. — Спасибо!

Рядом с ним Вейт сражался плечом к плечу, его меч описывал в заснеженном воздухе широкие, смертоносные круги, безжалостно разрывая тела чудовищ. Когда один из них, проворный и низкий, попытался зайти с фланга, Джастин ловко вывернулся, сделал короткий выпад и пригнулся, а юноша в то же мгновение, будто читая его мысли, подрубил твари ноги у самого основания. Зверь Хаоса взвизгнул и рухнул на снег.

Ледяная равнина под их ногами трещала всё громче, покрываясь паутиной глубоких, чёрных трещин. Она напоминала уже не землю, а хрупкое стекло, готовое в любой миг обрушиться в бездну.

— Как же их много! — выкрикнул Джастин, едва успевая отбить неожиданный удар когтистой лапы. Лезвия звякнули о когти, высекая сноп искр.

В следующее мгновение его меч вспорол брюхо очередному зверю Хаоса от паха до грудины. Густая, как смола, чёрная кровь брызнула ему в лицо, обжигая кожу. Он скривился, отшатнулся, смахнул её тыльной стороной ладони и снова поднял клинок.

— Конца не видно!

— Не больше, чем твоих девчонок! — фыркнул Вейт, и на одно короткое сумасшедшее мгновение оба хрипло, с надрывом рассмеялись, пытаясь этим смехом вытолкнуть наружу сжимавший горло страх.

В ту же секунду юноша едва успел отклониться назад, и острые, как обсидиан, когти рассекли воздух в сантиметре от его горла. Меч в руках дрожал от усталости, лезвие сплошь покрывала чёрная, засохшая корка, напоминающая смолу.

— Чёрт… их всё больше и больше! — сдавленно выдохнул он, проводя тыльной стороной запястья по потрескавшимся, обветренным губам.

Джастин, прикрывавший ему спин рассмеялся. Его левый рукав был разорван в клочья, обнажая глубокие, воспалённые царапины на предплечье, а по обожжённым пальцам тонкими ручейками стекала собственная алая кровь, смешиваясь с чёрной грязью.

— Значит, надо ускориться! — бросил он сквозь стиснутые зубы и снова ринулся вперёд. Движение было отработано до автоматизма: обманный выпад, резкий разворот на пятке, и точный укол под основание гортани очередному зверю. Тот захрипел, издав булькающий звук, и завалился набок, дёргаясь в последних судорогах.

— Держи левый фланг! — прохрипел Вейт, с трудом уходя в парирование. Его меч встретил когти с оглушительным лязгом, и от силы удара у него похрустели костяшки пальцев, отдавая болью до самого локтя. Он зашипел, скривившись, но вцепился в эфес ещё сильнее.

В этот миг один из зверей Хаоса, огромный, похожий на медведя, объятого шевелящейся тьмой, прыгнул на него сверху, заслонив собой и без того серый клочок неба. Юноша инстинктивно пригнулся, уходя в низкий, почти на корточки, присед, и прежде чем чудовище обрушилось на него всей тушей, Джастин метнулся вперёд. Взмах. Клинок вошёл в мягкое, незащищённое место под раздутым брюхом. Фонтан чёрной крови окатил их обоих.

Неподалёку, отбиваясь от трёх монстров сразу, сражался Бернар. Его броня была вся во вмятинах и глубоких трещинах, а из раны на плече, несмотря на ледяную корку, сочилась алая струйка. Но он не думал останавливаться. Эта боль, казалось, не ослабляла, а подпитывала его — заставляла дикую силу кипеть в жилах, заглушая ломоту в мышцах и тяжесть в лёгких. Он рубил снизу вверх, отсекая конечности с хрустом, делал тяжёлый шаг в сторону, сплёвывал на снег кровь и снова шёл вперёд. Очередной зверь Хаоса падал на снег с разрубленной пополам мордой.

— Сюда, ко мне! — проревел он, и его голос каким-то чудом прорвался сквозь всеобщий грохот и рёв.

Лорик, услышав его, тут же ринулся вперёд. Его длинное зазубренное копьё вспыхнуло синим сиянием, и он с размаху, вложив в удар весь вес, вонзил его в грудь чудовищу, которое уже сжималось для прыжка на спину Бернару. Раздался пронзительный визг, и тварь, захлёбываясь чёрной жижей, откатилась назад, судорожно хватая воздух. Но едва он выдернул наконечник, как из-за спины, скользя по льду бесшумно и стремительно, появилась чёрная змея — длинная, вытянутая, с пульсирующим ртом-присоской, усеянным мелкими иглами. Она шипела тонко и противно, устремляясь к его затылку.

Талли заметила её первой. Пальцы, белые от напряжения, уже автоматически сжимали древко стрелы. Тетива натянулась до предела, издавая тугой угрожающий скрип. Холодный ветер рвал дыхание, обжигая лёгкие ледяными иглами.

Выдох. Щелчок тетивы. Свист.

Стрела пробила воздух и вошла точно в центр зияющей пасти. Пронзила глотку, прошла насквозь, разрывая плоть, и вылетела с другой стороны, окутанная клубами чёрного дыма. Существо затрепетало в немой агонии, судорожно скребя по льду когтями и оставляя глубокие борозды, а затем обмякло.

— Минус одна! — крикнула девушка, уже нащупывая в колчане следующую стрелу, но пальцы наткнулись только на пустое дно из кожи. Она сжала губы и метнула лук за спину, хватая вместо него короткий, удобный меч, лезвие которого тускло блеснуло в скудном свете.

Слева от неё Лестар двигался с кошачьей, почти невесомой лёгкостью и смертоносной точностью. Длинный меч в правой руке и изогнутый кинжал в левой стали продолжением его рук. Клинок описывал в заснеженном воздухе широкие круги, создавая невидимый барьер, который звери Хаоса не решались пересечь. Когда один из них, низкий и юркий, прыгнул слишком близко к Талли, Лестар оказался рядом в одно мгновение. Скользящий шаг, короткий взрывной удар эфесом снизу прямо в челюсть. Затем — молниеносный тычок клинком в незащищённый бок. Чудовище оглушённо заревело.

— Не зевай! — буркнул он, даже не обернувшись. И, не говоря ни слова, скинул с собственного плеча и бросил ей прямо в руки новый, туго набитый колчан. Девушка лишь коротко кивнула, её пальцы уже привычно ослабляли ремешки, доставая первую стрелу с широким наконечником. Она вскинула лук, тетива запела знакомым, упругим скрипом, и острый, цепкий взгляд тут же выхватил из метели следующую цель.

Лорик тяжело дышал, с каждым вдохом ощущая холод, прожигающий лёгкие, перехватил копьё обеими руками, развернулся всем корпусом и вонзил его в грудь прыгнувшему на него зверю.

Накопившаяся усталость затуманивала сознание Вейта. Каждый взмах меча отдавался в мышцах глухой, ноющей болью. Верный клинок, ещё утром казавшийся лёгким, теперь неумолимо тянул вниз, и с каждым новым замахом юноша чувствовал предательскую дрожь в предплечьях. Дыхание вырывалось из груди хрипом, оставляя в колком воздухе быстро тающие облачка пара, которые ветер тут же рвал в клочья. Они стояли, утопая по щиколотку в рыхлом снегу. Ветер яростно бил в лица, гнал навстречу тучи колючего инея, и в его непрерывном завывании слышался безумный, торжествующий рёв самой долины. Рядом Джастин и сам казался на пределе. По его щеке медленно ползла струйка пота, тут же застывавшая ледяными кристалликами.

— Я не знаю, сколько ещё продержусь! — выдохнул Вейт, едва успевая отпрянуть и неуклюже, почти падая, увернуться от объятого живой тьмой тела очередной твари. Когти с резким свистом рассекли воздух у самого лица, оставив на щеке тонкую царапину, из которой тут же выступила кровь.

— Нет, тебе нельзя больше использовать силу, ты не удержишь контроль, — резко, почти прикрикнул Джастин, проводя рукавом по подбородку, стирая с него смесь пота и крови.

И в этот миг сбоку, из самой гущи слепящей метели, промелькнула быстрая, огромная тень. Вейт почувствовал ледяной порыв и услышал пронзительный крик.

— Вейт!

Голос Джастина прозвучал с новой, отчаянной нотой, какой юноша никогда раньше не слышал. Друг бросился вперёд и резко, со всей силы, оттолкнул товарища в сторону. Вейт с глухим стуком рухнул в снег. Его затуманенный болью и изнеможением взгляд, ещё не успев сфокусироваться, увидел над собой раскрывшуюся пасть. Это была Птица Хаоса. Огромная, с размахом крыльев, способным затмить полнеба. Её перья казались чернее ночи и впитывали весь скудный свет этого места. Изогнутый клюв с рядами крючковатых тонких зубов раскрылся, готовясь к удару, и обрушился. Клюв вонзился Джастину в грудь с глухим, мерзким хрустом — отчётливым, чудовищным звуком ломающихся рёбер, разрываемых мышц и рвущихся тканей. Тёплая, липкая алая кровь брызнула Вейту в лицо, ослепив его, забив глаза и рот медным, тошнотворным вкусом.

— Нет! — его собственный крик прозвучал чужим, далёким.

Он вскочил на ноги, инстинктивно взмахнув мечом в пустоту, где только что была тень, но птица, выполнив своё дело, уже отпрянула вверх, мощным взмахом крыльев унося обмякшее тело Джастина. В это короткое мгновение, растянувшееся в вечность, их взгляды встретились сквозь кружащуюся метель. Друг улыбнулся точно так же, как улыбался всегда, когда дела шли совсем плохо и нужно было подбодрить.

Вейт видел всё с пугающей чёткостью. Видел, как в полёте чудовище распахнуло клюв шире, обнажив все ряды крючковатых зубов. Видел, как Джастин, стиснув зубы до хруста, собрал последние силы, и прежде чем смерть сомкнула свои ледяные тиски, поднял меч. Лезвие сверкнуло тусклым, угасающим голубым светом и с последним усилием вонзилось в грудь птицы, прорезая плоть и кость. Грудная клетка чудовища дёрнулась в судороге, и оттуда хлынула кровь. Птица резко разжала когти, и юноша полетел вниз. Его тело с глухим, влажным стуком врезалось в обледеневшую землю, отскочило и застыло в неестественной позе.

Весь остальной мир для Вейта в тот миг перестал существовать. Звуки битвы стихли, превратившись в приглушённый бессмысленный гул. Всё его внимание сжалось до неподвижного тела на снегу. Стук крови в висках отбивал безумный ритм, сердце колотилось, пытаясь вырваться наружу. Юноша не помнил, как поднялся, не помнил, как заорал, сорвав голос. Он бросился вперёд, сбивая с ног плечом очередного зверя, не чувствуя, как когти вонзились в плечо, прорывая кожу и броню. Его меч с тяжёлым лязгом вонзился в грудь твари. Лезвие прошло насквозь и вышло с другой стороны. Зверь Хаоса завыл, но он не отпускал рукоять — давил всем весом, вдавливая клинок всё глубже, пока тот не упёрся в промёрзшую землю.

— Джастин!

Талли мгновенно оказалась рядом. Лук в её руках натянулся до предела, тетива взвыла от напряжения, и стрела сорвалась, прочертив в мутном воздухе серебристую траекторию. Она вонзилась прямо в горящий, багровый глаз огромной птицы, что ещё кружила над ними, высматривая следующую жертву. Чудовище взвизгнуло, забилось в воздухе в неестественном танце, и чёрная кровь хлынула из разорванной глазницы.

— Ты не уйдёшь! — закричала девушка.

Выстрел.

Попадание.

Второй глаз лопнул с отвратительным, хлюпающим звуком, взорвавшись чёрной, дымящейся слизью. Ослепшая птица замолотила крыльями в воздухе, захлёбываясь в собственном визге, и с оглушительным треском рухнула вниз. Она ломала под собой обледеневшие валуны, взметая тучи снега и льда, и наконец затихла, лишь изредка подрагивая в слабых конвульсиях. Но Вейт уже не видел этого падения. Он рухнул на колени рядом с Джастином, его собственные руки дрожали так, что он едва мог управлять ними. Он прижал окровавленные пальцы к шее друга, отчаянно пытаясь нащупать под холодной кожей хоть какой-то признак жизни.

— Очнись... — выдохнул он, почти молясь, шёпотом, который тут же унёс ветер. — Будь жив...

И чудо — сердце Джастина ещё билось. Пульс был слабым, прерывистым, тонкой, едва уловимой ниточкой, готовой оборваться в любую секунду. Юноша лежал на спине, раскинув руки, будто собирался обнять небо. Под ним, растопляя снег, медленно расползалась тёмно-алая, почти чёрная лужа. Его глаза были полуприкрыты, взгляд затуманен, устремлён куда-то внутрь. Губы беззвучно шевелились. Изо рта лилась густая, розовая от пены кровь.

— Держись... — Вейт судорожно схватил его руку. — Не уходи, слышишь меня?! Мы тебе поможем, ты только продержись, пожалуйста...

Их глаза встретились, и Вейт увидел, как друг слабо, едва заметно улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. В его взгляде не было страха. Джастин сжал ему ладонь так сильно, что кости хрустнули, а на коже проступили багровые следы от пальцев. Он хотел что-то сказать, прошептать, но изо рта вырывались лишь кровавые пузыри, лопавшиеся беззвучно. Вскоре пальцы обмякли. Голубые глаза медленно посмотрели на свинцовое небо и застыли. Пульс под пальцами юноши дрогнул в последний раз и исчез.

Тишина накрыла его с головой, заглушая всё вокруг. Вейт больше не слышал лязга оружия, не чувствовал ветра, режущего кожу. Он просто сидел на коленях в холодном, пропитанном кровью снегу, сжимал остывшую ладонь и неотрывно глядел в эти неподвижные глаза. Он чувствовал, как последняя внутренняя опора ломается внутри, рассыпаясь в прах навсегда.

— Вставай!

Низкий, хриплый голос прозвучал прямо над ухом. Бернар внезапно возник рядом, и его сильная рука грубо впилась ему в плечо, дёргая вверх с такой силой, что кости похрустели, а тело нехотя подчинилось.

— Сейчас не время горевать.

Вейт бессмысленно мотал головой, пытаясь вырваться из этой хватки, его пальцы с новой, отчаянной силой впились в безжизненную руку Джастина.

— Нет! — его голос сорвался в пронзительный крик, полный ужаса и отрицания. Он тряс эту руку, словно силой своего отчаяния мог вдохнуть в неё обратно жизнь, заставить пальцы снова сжаться. — Он не… Он не может... Он же только что… Он же только что улыбался…

— Он уже мёртв! Смирись с этим!

Беспощадные слова Бернара вонзились в его сознание острее любого клинка. Они вошли в его разум слишком резко, слишком безжалостно, сломав последний хрупкий барьер, который отделял его от потери контроля.

Смех.

Это хохотал в его голове сам Хаос. Юноша закричал в ответ. Крик вырвался из самой глубины души, сжигая голосовые связки, сдирая глотку. Грудь будто разорвало изнутри слепой яростью. Он захотел рвать и метать, убивать, крушить, чтобы весь этот проклятый мир почувствовал ту же пустоту, что теперь пульсировала в нём вместо сердца.

Воздух вокруг сгустился. Он не стал отталкивать Хаос, не попытался сдержать. Он просто отдался потоку, и тьма с жадностью, с ликующим шёпотом приняла его дар. Кожа на руках зашипела, покрылась мурашками и потемнела. По запястьям, предплечьям и выше, к локтям, пробежали извилистые чёрные жилы, пульсирующие тёмным светом. Радужки растворились, уступив место багровому сиянию — точь-в-точь как у тех тварей, что рвались из разлома. Пальцы, сжимавшие эфес меча, неестественно вытянулись, суставы хрустнули с сухим щелчком, ногти потемнели и заострились, превратившись в длинные изогнутые когти. Острая, разрывающая боль прошла по спине, заставив его выгнуться — что-то ломалось и смещалось внутри, кости трещали, медленно перестраивая его в нечто иное. В существо, которое больше не способно жалеть, любить или помнить.

Он сорвался с места, оставив позади охладевшее тело Джастина, не оглянувшись ни разу. Первое порождение Хаоса выскочило из-за ледяной глыбы — волкоподобное, с вытянутой пастью, полной клыков, и мясистыми лапами, оставлявшими на снегу дымящиеся следы. Вейт не стал ждать. Он ринулся навстречу в одном стремительном прыжке, двигаясь с хищной, нечеловеческой грацией, и его меч рассёк тварь пополам, не встретив сопротивления. Чёрная кровь брызнула ему в лицо, обжигая кожу, но он лишь хрипло зарычал, обнажив сжатые, уже чуть заострившиеся клыки.

Остальные звери, почуяв неладное, начали медленно отступать, инстинктивно ощущая исходящую от него угрозу. Они рычали, оскаливая клыки, шерсть на загривках вставала дыбом, но напасть первыми никто не решался. Однако это их не спасло. Вейт сам, как разгневанный демон, бросался вперёд, разя без пощады, без усталости, находя в каждом новом убийстве временное жуткое облегчение для разорванной души. Он уже не сражался, а методично уничтожал, будто сама тьма шептала ему на ухо, направляя каждый взмах и подсказывая каждое слабое место. Юноша уклонялся от атак в последнее мгновение, словно читая движения врагов наперёд. Глубокая рваная рана темнела у него на боку, обнажая мокрые рёбра, но он не замечал ни её, ни того, как своя и чужая кровь стекает по броне, окрашивая кожу и ткань в багрово-чёрный цвет.

Один из зверей, мелкий и проворный, с тонким визгом попытался отскочить в сторону, но было поздно. Вейт пронёсся мимо как тёмный вихрь, сбивающий с ног, и его меч описал короткую дугу. Голова твари отлетела и покатилась по снегу, оставляя чёрный след.

— Вейт! — окликнула его Талли, голос её был полон тревоги, но это было бесполезно. Он не слышал, не видел, не ощущал ничего вокруг. Юноша стал глух и слеп ко всему, кроме ярости, пожиравшей его изнутри, и ликующего рёва тьмы, навеки поселившейся в нём и насыщающейся каждым убийством.

— Юнец… — сквозь стиснутые, окровавленные зубы выдохнул Лестар, и на языке осталась горечь. Он едва держался на ногах — каждое движение, даже короткий вздох, отзывался в избитом теле острой, изматывающей болью. Левое бедро ныло не переставая, отдавая тупым спазмом в поясницу, а правая рука почти онемела от усталости. Лезвие меча, ещё недавно сверкавшее в бою, теперь покрывали глубокие зазубрины и чёрная слизь, медленно стекавшая на землю каплями.

Бернар цокнул языком и медленно, с трудом покачал головой, глядя на удаляющийся, почти сливающийся с метелью силуэт Вейта. Его собственное плечо и локоть левой руки висели под неестественным углом, но он, кажется, уже перестал это чувствовать. Он плюнул в снег и с трудом, сквозь сжатые зубы, выговорил:

— Что будем делать? С ним...

Лестар молчал, долго глядя на юношу. Даже отсюда, сквозь ярость бури, он чувствовал, как воздух вокруг него сгущается, пропитанный чужой энергией, от которой мороз пробегал по коже.

— Ничего, — наконец ответил он. — Он либо сгорит изнутри от этой силы, либо… либо мы сами его добьём, когда он окончательно обратится против нас. Но того парня, каким он был час назад… его уже не вернуть.

Бернар ничего не сказал, лишь молча разглядывал останки чудовищ. Лестар окинул взглядом поредевший, измождённый отряд.

«Нас мало. Так мало против этой бесконечной тьмы».

Он поднял взгляд. Небо почернело, и по всему искажённому горизонту вспыхивали алые молнии. Они разрывали небосвод, не принося ни света, ни надежды. В одном из таких всполохов ему на мгновение почудилось лицо Сицилии. Она смотрела прямо на него, но не с упрёком, а с тем спокойствием, которого ему так не хватало. В её ясном взгляде читалось полное, безмолвное понимание. Она печально улыбнулась той самой улыбкой, которую он не видел, казалось, целую вечность. Мужчина слабо улыбнулся ей в ответ, затем резко развернулся к своим людям. Сжал эфес меча, почувствовав знакомый холод стали. Сделал глубокий выдох, выдыхая вместе с паром последние сомнения и усталость, готовясь к тому, что станет их финальной схваткой.

— Не сдаваться! Мы ещё можем победить!

В этот самый миг, когда отчаяние уже начало сковывать сердца цепкими пальцами, звонкий, срывающийся голос Талли разрезал сгустившийся воздух:

— Смотрите!

Она вытянула руку вперёд, и все устремили взгляды туда. Пространство впереди вдруг дрогнуло. Воздух завертелся, загудел низким, нарастающим гулом, и сама тьма вокруг словно зашевелилась.

— Это Мелисса! Я уверена!

Девушка, не раздумывая ни секунды, бросилась вперёд, срываясь с места. Пустой колчан с глухим шорохом слетел с её плеча и утонул в снегу. Она бежала, проваливаясь по колено в снег, и остальные, подхваченные этой внезапной, хрупкой надеждой, устремились за ней.

Багрово-чёрный, нестабильный портал бушевал, выплёскивая волны давящей энергии. И из него вышла Мелисса. Она едва держалась на ногах, дыхание сбилось, на боку чуть выше талии темнела глубокая рана, лишь наспех прикрытая хрупкой, потрескавшейся ледяной коркой. Едва она сделала первый шаг, как мимо виска пролетело длинное, зазубренное копьё. Девушка инстинктивно пригнулась, обернулась налету и увидела, как оружие вонзилось точно в пылающий багровый глаз огромного зверя, похожего на гигантскую кошку.

МЕЛИССА

Воздух, густой от запаха гари, крови и ледяной пыли, обжёг лёгкие, заставив её на миг закашляться. Она быстро окинула взглядом лица товарищей, залитую смертью и чёрными лужами заснеженную равнину. Дыхание снова перехватило, а сердце сжалось, когда она заметила чуть поодаль неподвижное тело, лежащее в неестественной позе.

«Джастин!»

К ней подоспели остальные.

— Где ты была?! — закричала Талли. Волосы девушки растрепались, щека была рассечена алой линией.

— Неважно! — коротко бросила Мелисса, отсекая этим словом все дальнейшие расспросы, все «как» и «почему». Сейчас на это не было времени.

И в этот самый миг, вдалеке, прямо над силуэтом крепости, небо вдруг полыхнуло. Над самым высоким, теперь уже обрушенным шпилем, в чёрной вышине взорвался сигнальный огонь. Он расцвёл ослепительной вспышкой. Мелисса смотрела на это в полном молчании. Горло её сжалось от внезапного спазма, а сердце отозвалось глухим ударом.

«Сигнальный огонь!»

Это могло означать только одно — они едва сдерживают врага внутри. Звери Хаоса прорвались в самое сердце крепости, туда, где оставались раненые, старики и дети. История с пугающей точностью повторяла самый проклятый день её жизни, тот, что преследовал её в каждом ночном кошмаре. Она с силой прикусила нижнюю губу, и знакомый вкус крови помог собраться, не дал закричать от накатившего отчаяния.

— У нас не осталось времени, — произнесла она, и её голос, к собственному удивлению, внезапно стал ровным, низким и невероятно решительным. — Мы должны закрыть разлом. Сейчас же. Пока не стало окончательно поздно.

Позади них, будто в подтверждение её слов, снова раздался низкий гул, который быстро перешёл в победный рык. Девушка резко, всем телом обернулась к мерцающей, пульсирующей грани, и прямо перед ней, словно материализовавшись из самых тёмных глубин её памяти, стоял тот, кого она боялась увидеть. Вожак. Существо огромного, неестественного роста на четырёх мускулистых лапах, похожее на волка из древнейших, забытых легенд. Его чёрная шерсть мерцала, впитывая в себя не свет, а саму тьму. Его взгляд был прикован только к ней.

«Вернулась… Призывательница… Наконец-то…» — прошелестело у неё в голове.

Мелисса невольно вздрогнула. Рана на боку вспыхнула болью, словно незримые когти зверя вонзились в неё одним лишь этим пронизывающим взглядом.

— Уйди из моей головы! — выкрикнула она, и слова прозвучали не только в заледеневшем воздухе, но и гулким эхом в её собственном сознании.

Она сделала шаг вперёд, её рука инстинктивно сжалась в кулак, забыв про боль. Глаза её вспыхнули решимостью. Но существо лишь издало нечто похожее на смех. Пространство в полуметре от вожака заколебалось, подёрнулось мелкой рябью.

— Я с тобой, — раздался рядом твёрдый, не допускающий возражений голос Талли. Она шагнула вперёд и встала рядом с ней плечом к плечу, её собственный взгляд был устремлён на зверя Хаоса.

Бернар, не говоря ни слова, повернулся и сделал то же самое, заняв позицию с другой стороны. Он перехватил меч здоровой, правой рукой, а его густые брови грозно сошлись, образуя глубокую складку. Позади, тяжело дыша, подошли, опираясь друг на друга, Лестар и Лорик. Лестар на мгновение задержал взгляд на дочери. В этом молчаливом, быстром взгляде уместилось всё: горечь утраты, безмерная гордость и отцовский страх, который он так и не успел ей выразить. Талли поймала этот взгляд и слабо, но ободряюще улыбнулась ему уголками губ. Мужчина в ответ лишь коротко, почти незаметно кивнул, сжимая рукоять меча, и развернулся лицом к нависающей угрозе.

— Мы должны добраться до разрыва, — без тени сомнения произнесла Мелисса, её взгляд был прикован к пульсирующему разлому за спиной вожака.

— Какой план? — хрипло, откашлявшись, поинтересовался Лорик.

— Плана нет, — отрезала за подругу Талли.

— Прорываемся вместе, — добавил Бернар.

— Мы справимся, — глухо, но с неожиданной уверенностью произнёс Лестар.

— Если все готовы, — Мелисса обвела их взглядом. Они остались последними. Горстка против целого мира тьмы, но она верила, что этого достаточно. — Вперёд! К разлому!

— За Атрею! — воины крикнули разом, и их клич, полный последней ярости и отчаяния, пронёсся над заснеженной равниной, бросив вызов самому Хаосу.

Вожак в ответ взметнул огромную волчью голову и издал долгий, пронзительный вой, от которого задрожал воздух и с ближайших скал посыпалась снежная пыль. о всех сторон ему начали откликаться другие Звери Хаоса. Их голоса, высокие и низкие, слились в один оглушительный, безумный хор. А потом вся эта стая, эта живая, дышащая река тьмы, бросилась вперёд. Снег взметнулся вверх огромной, грязно-белой стеной.

Они бросились им навстречу — всего пятеро против целого моря тьмы. Шли сквозь гарь, ледяной ветер и запах гниющей плоти. Бернар, стиснув зубы до хруста, яростно отбивался одной здоровой рукой — его могучие удары оставляли груды изуродованных тел. Один зверь свалился с перерубленным хребтом, второй рухнул, захлёбываясь в чёрной слизи. Мелисса шла впереди. Её взгляд был прикован к разлому. Искажённый воздух вокруг колыхался. Разлом пульсировал, чувствовал её приближение и, казалось, звал низким гулом. Они почти подобрались к нему, прорубая себе путь, когда из клубов мрака и слепящей метели, сбивая всё на пути, прорвался Вейт.Его броня была изодрана в клочья, лицо и руки залиты смесью чёрной и алой крови. Взгляд горел алым. Внутри всё пылало и бурлило — дикая, чужая сила Хаоса вырывалась наружу с каждым взмахом, с каждым рыком. Он чувствовал, как тьма в его груди отзывается на родственную, зовущую тьму снаружи, будто они были давно потерянными частями одного целого.

Юноша с рёвом, больше похожим на звериный, вонзил меч по рукоять в шею очередного зверя. Существо взвыло и ударило лапой, разрывая остатки брони на груди и оставляя глубокие борозды на коже. Алая, почти чёрная кровь хлынула из раны, но он только хрипло, с наслаждением зарычал в ответ, не чувствуя ни капли боли.

В тот миг, когда древние символы на её руках вспыхнули пронзительным, почти белым светом, Мелисса почувствовала вспышку острой, выворачивающей боли. Она замерла на полпути и резко обернулась к тому месту, откуда пришла. Портал, из которого она появилась, всё ещё пульсировал.

«Что за чертовщина? Что ещё?»

— Защищайте Королеву! — услышала она чей-то сорванный, полный паники голос, но уже не могла понять, чей он был, в оглушающем грохоте битвы.

Грани портала дрогнули, и внутри, в багровой клубящейся мгле, мелькнули неясные силуэты. Всё произошло слишком быстро. Снег оказался жёстким, когда девушка, сбитая мощным толчком, ударилась о землю. Острая боль пронзила плечо и ключицу, а во рту разлился медный привкус собственной крови. Она резко вскинула голову. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Воздух вырвался из лёгких болезненным выдохом, застывшим белым облаком. Там, где только что была она сама, теперь стояла, широко расставив ноги и приняв на себя удар, Талли. Сбоку из пустоты промелькнула низкая тень, лишь снег взметнулся под невидимыми когтями. Глаза зверя горели алым, а пасть, усеянная рядами клыков, была уже широко раскрыта.

— Нет! — крик, полный ужаса, сорвался с губ Мелиссы, но было поздно.

Зверь Хаоса врезался в Талли всей тушей, сбив её с ног. Тут же раздался влажный хруст — длинные клыки вонзились ей в живот. Броня на торсе с треском лопнула, разлетевшись на куски, и алая, почти чёрная кровь хлынула на снег широкой струёй. Девушка дёрнулась, короткий крик оборвался хриплым стоном. Зверь с победным рычанием встряхнул головой и швырнул обездвиженное тело в сторону. Талли упала набок в сугроб. Руки безвольно раскинулись, пальцы вцепились в снег, а под ней быстро расползалось алое пятно.

— Талли… — прошептала Мелисса, но её собственный голос прозвучал чужим.

Она поползла вперёд. Пальцы впивались в снег, цеплялись за острые льдинки, но тело не слушалось: оно было тяжёлым, ватным, предательски слабым. Колени горели, в висках стучал навязчивый гулкий стук, а перед глазами плясали и сливались чёрные пятна, готовые в любой миг поглотить последние остатки сознания.

— Нет! — раздался новый крик — это был голос Лестара.

Девушка даже не обернулась на этот звук. Её взгляд был прикован к Талли. Та лежала неподвижно, грудь лишь слабо, прерывисто вздымалась, ловя последние глотки воздуха. Зверь Хаоса, облизывая окровавленные клыки, медленно повернул голову к Мелиссе. Его алый взгляд скользнул по ней, но он не успел сделать и шагу — путь ему перегородил Лорик. Копьё, зажатое в побелевших кулаках, вспыхнуло голубым пламенем.

Мелисса, не видя и не слыша ничего вокруг, кроме тишины в собственной голове, дотянулась до подруги. Руки дрожали, пальцы не слушались. Снег под ними был липким, тёплым и алым от крови.

— Нет... нет, нет, нет...

Она притянула Талли к себе, вцепившись в плечи.

— Держись! — прошипела сквозь стиснутые до боли зубы, и голос сорвался на хрип. — Держись, слышишь меня?! Ты должна!

Пальцы её скользнули по окровавленному, разорванному животу.

Пальцы легли на разорванный живот, и ладони тут же наполнились теплом — чужая кровь толчками уходила сквозь сжатые пальцы, с каждым ударом сердца всё тише, всё слабее.

— Я помогу… Остановлю кровь… Ты только держись, — бормотала она, почти моля, и голубоватый свет пополз от ладоней, пытаясь сковать рану ледяной коркой. Но лёд, едва нарастая, тут же с тихим треском лопался. Кровь пробивалась сквозь него алыми ручейками.

Талли чуть дёрнулась. Её бледные пальцы нащупали ладонь подруги и сомкнулись вокруг неё, пытаясь сжать.

— Хватит… — выдохнула она едва слышно. — Остановись… это бесполезно…

— Нет! — Мелисса вжала ладони сильнее. Лёд с сухим хрустом нарастал снова. — Я не дам тебе уйти! Я не позволю! Ты должна жить, слышишь?! Должна!

Девушка, чуть тронув уголки губ, улыбнулась. Её светло-голубые глаза уже теряли озорной блеск, затуманиваясь.

— Я… сама выбрала этот путь… — её голос был тихим, прерывистым. — Не вини… себя… никогда… обещай…

Мелисса лишь молча, бешено трясла головой, отрицая саму возможность такого обещания. Горячие слёзы катились по её щекам и падали на лицо подруги, смешиваясь с её кровью и снегом.

— Ты должна жить!

Талли ещё раз сжала её пальцы.

— Скажи ему… — её дыхание становилось всё короче, прерывистее. — …что я… люблю… его… что… я… согласна… уехать…

И в этот миг, не договорив, её взгляд застыл навеки. Глаза остались открытыми — те самые прозрачные, светло-голубые озёра, что всегда искрились озорством и теплом, теперь неподвижно смотрели в чёрное небо.

— Талли?.. — прошептала Мелисса. Голос сорвался с губ тихо, нерешительно, будто даже он отказывался верить в происходящее, цепляясь за последнюю иллюзию. — Талли! — повторила она уже громче, срываясь на крик, тряся обмякшее тело.

В ответ — лишь ледяное молчание, ворвавшееся в самое сердце. Где-то вдали, словно в другом мире, рушилась крепость, гремел бой, ревели твари. А здесь, в этом маленьком уголке, вырванном из всеобщего хаоса, воцарилось своё безмолвие.

— Нет… нет, нет, нет!

Она в отчаянии прижала её к себе, впиваясь пальцами в плечи. Талли лежала, словно в глубоком беспробудном сне. Лицо, залитое лунной бледностью, было спокойным, почти умиротворённым — ни гримасы боли, лишь синеватая тень на губах выделялась на бледной коже. И чем дольше Мелисса вглядывалась в эти застывшие черты, тем отчётливее осознавала: перед ней лежала та, что смеялась громче всех, заражая своим смехом даже самые мрачные залы. Та, что никогда не отходила ни на шаг, прикрывая спину. Та, что была не просто подругой, а сестрой по оружию, по крови, по всем испытаниям. А теперь — здесь, на окровавленном снегу. Безмолвно. Навеки. И всё это — ради неё. Из-за неё.

— Нет… — слово сорвалось с губ и растворилось в морозном воздухе, не оставив за собой ничего.

Что-то внутри оборвалось и рухнуло в чёрную пустоту. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. В глазах стояли застывшие слёзы. Она прижимала к себе холодеющее тело, и мир вокруг перестал существовать. Ни ярости, ни надежды, ни отчаяния, только пустота, в которой не осталось ни звука, ни света, ни смысла.

А мир, безучастный и жестокий к её личному краху, не остановился. Он продолжал бушевать. Бернар где-то рядом хрипло кричал, его меч распарывал плоть одного зверя за другим. Даже против двух или трёх, с перебитой рукой, он держался, не отступая. Лестар поднялся, тяжело хромая, оставляя кровавый след. Меч дрожал в ослабевшей руке, но он шёл, спотыкаясь, к ним.

АДРИАН

— Нет!

Крик Брайана заставил его резко обернуться. Друг стоял в нескольких шагах, застыв с лицом, посеревшим от ужаса. Глаза неестественно расширены, губы дрожали, рука с мечом бессильно опущена. Адриан повернул голову туда, куда смотрел он, и время остановилось. На фоне пульсирующего разлома огромный зверь Хаоса обрушился всем весом на хрупкое тело Талли. Воздух разрезал влажный хруст. Алая кровь фонтаном брызнула на белый снег. Мужчина замер, отказываясь верить глазам. Мир потерял чёткость, стал плоским и беззвучным, как дурной сон. Воздух звенел, давя на грудь и сжимая виски. И тогда, заглушая на мгновение все звуки битвы, раздался новый гул. Позади стояли его рыцари. Алые плащи трепетали на ледяном ветру, стальные латы и щиты мерно звенели. Целый отряд, закованный в сталь, смотрел на него. Он сделал шаг вперёд и закричал, поднимая меч.

— Вперёд! Не дадим тьме победить!

Все звери Хаоса разом подняли головы, повинуясь незримому приказу. Их рыки, визги и шипения слились в один безумный хор.

— Подмога… — сдавленно прошептал Лорик.

Земля содрогалась под тяжёлой поступью сотен ног. Решающая волна битвы обрушилась на равнину. Свист стали, хруст щитов, удары копий — всё слилось в единый гул. Но Адриан не видел и не слышал ничего вокруг. Его взгляд был прикован к одинокой фигуре в снегу.

Огромное чудовище встало на его пути. Раскрытая пасть зияла чернотой, с клыков капала едкая слюна. Зверь занёс лапу для удара. Адриан прыгнул вбок, перекатился по жёсткому снегу и вскочил. Лезвие со свистом рассекло воздух, но с лязгом отскочило от твёрдой шкуры. Он присел, поднырнув под следующий взмах, и вонзил клинок в переднюю лапу. Чёрная кровь брызнула на перчатку, ткань зашипела. Чудовище взвыло и всей массой обрушилось на него.

— Адриан!

Рядом оказался Брайан. С силой, вложенной в разворот, он вогнал лезвие глубоко в бок твари. Удар пришёлся с чавкающим звуком рвущейся плоти. Мощная лапа с размаху обрушилась на его щит, но он устоял, стиснув зубы, сапоги врезались в землю по щиколотку. Этой секунды хватило. Адриан вырвался из-под тени и прыгнул вперёд. Его клинок вошёл точно под челюсть, в незащищённый участок, погрузившись в плоть по рукоять. Он повис на нём всем весом, пока тварь бешено трясла головой.

— Давай же!

Крик слился с предсмертным рёвом. Лезвие рвануло наружу, вспарывая плоть до основания черепа. Зверь рухнул, сотрясая землю. Адриан вырвал меч из дёргающегося тела, чёрная кровь зашипела на металле. Он даже не взглянул на павшего врага — его взгляд уже метнулся туда, где была она. Мелисса неподвижно сидела в снегу, прижимая к груди тело подруги. Ветер трепал её белые волосы, кровь и слёзы слиплись на щеках. Она не плакала, не кричала — просто смотрела в пустоту мёртвым, остекленевшим взглядом. Будто душа уже ушла вслед за подругой, оставив лишь холодную оболочку.

Юноша отбросил меч и медленно подошёл к ней. Колени подкосились, и он тяжело опустился рядом. Рука замерла на мгновение, а затем легла на её холодное плечо.

— Мелисса… — тихо позвал он.

Она не ответила, только судорожно сжала в объятиях остывающее тело. Снег вокруг пропитался кровью, превратившись в липкую жижу.

— Она… не должна была… — наконец выдохнула девушка глухо, будто слова рвали ей горло. Её потрескавшиеся губы задрожали.

— Я знаю… — Адриан сжал веки, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Мне так жаль…

Он обнял её за плечи, не находя правильных слов, просто был рядом, разделяя с ней эту невыносимую тяжесть.

Через мгновение появился Брайан. Замер в двух шагах, словно врезался в невидимую стену. Его взгляд скользнул по сгорбленной фигуре Мелиссы, по безжизненному телу, которое она прижимала к себе, и застыл.

— …Нет, — вырвалось у него из груди. — Нет… этого не может быть… Не её…

Он бросился вперёд, падая на колени рядом с ними, не чувствуя удара о лёд. Его руки тряслись, пальцы потянулись к лицу Талли, будто одним прикосновением он мог убедить себя, что это ошибка, что сейчас она моргнёт, откроет ясные голубые глаза, и в их глубине вспыхнет та упрямая, живая искорка.

— Талли… — прошептал он хрипло. — Слышишь? Это я. Я здесь. Я пришёл.

Он коснулся её щеки. Кожа была ледяной.

— Ты не можешь… так оставить меня… — голос надломился, превратившись в сдавленный стон, полный мольбы. — Ты же обещала…

Он закрыл лицо ладонями, задержав их на мгновение, пытаясь собраться, а потом снова уставился на неё. На посиневшие губы, которые больше не улыбнутся. На остекленевшие глаза. На ту непослушную прядь белых волос, что всегда падала на лоб и которую он так часто поправлял.

— Вернись… — прошептал он почти беззвучно. — Пожалуйста… Я всё сделаю.

Он прижался лбом к её холодному виску, и всё тело содрогалось от беззвучных рыданий.

— Я должен был… — бесполезные слова рвались наружу. — Если бы я был быстрее… Я опоздал…

Адриан отвернулся, стиснув зубы до боли. Он не мог больше на это смотреть, но и уйти не было сил. В горле стоял горячий ком, мешающий дышать. Тёмное небо низко нависало над равниной. Воздух был густым от гари, сожжённой плоти и запаха крови. Где-то вдали ещё доносились отголоски боя.

Брайан протянул руки к Талли, но Мелисса не отпускала. Она вцепилась в тело подруги с силой одержимой.

— Мелисса, — тихо выдохнул Адриан.

Он накрыл её сжатые руки своими. Девушка вздрогнула. Это тёплое прикосновение пробило лёд, сковавший её душу. Она словно впервые почувствовала, как мелко дрожит её тело, как ноют раны, как болит сердце.

— Дай ему попрощаться, — прошептал он у её уха.

Она долго смотрела на него пустыми глазами, в которых не осталось ничего. И всё же, спустя вечность, подбородок дрогнул. Едва заметный кивок, и пальцы начали медленно разжиматься, отпуская последнее, что связывало её с этим миром.

Брайан, затаив дыхание, осторожно принял Талли из её рук. Плечи его содрогнулись под этой ношей. Он прижал девушку к себе с отчаянной силой, будто мог своим теплом согреть, заставить сердце забиться вновь. Но тело оставалось безмолвным, тяжёлым и чужим. Он прикоснулся губами ко лбу, к холодным губам. Не кричал, лишь беззвучно открыл рот в немой гримасе, и из горла вырвался надрывный стон. Слёзы текли по его лицу, падая на бледные щёки девушки. Он шептал её имя, снова и снова, как последнюю, безнадёжную молитву.

Сквозь вой ветра и гул битвы послышались тяжёлые шаги. Лестар шёл медленно, волоча раненую ногу, одной рукой прижимая сочащуюся кровью рану на боку. Он остановился рядом, и его усталый, потухший взгляд упал на дочь. Он смотрел не на лицо — на маленькую безвольную руку, ту самую, что когда-то цеплялась за его палец, делая первые шаги. Вспомнил, как она упрямо поднималась после падений, как звонко смеялась, запрокидывая голову. А теперь лежала здесь, безжизненная и тихая. Он ничего не сказал, не было слов, способных выразить эту боль.

МЕЛИССА

Девушка не сразу осознала, что стоит на ногах. Тело поднялось само, повинуясь слепому импульсу, ноги дрожали, земля под ступнями казалась ненадёжной и зыбкой. Она пошатнулась, мир накренился. Адриан инстинктивно бросился поддержать, протянул руку, но она резко оттолкнула его, даже не взглянув в сторону. Сейчас она не могла вынести его прикосновения. Ей не нужна была опора. Ей нужна была месть. Только она.

Её взгляд, горящий сухим, лихорадочным огнём безумия, приковало к разлому. Пространство вокруг гудело тяжёлой, удушающей магией, сводя знакомые горизонты в немыслимые, пляшущие спирали. Рядом стоял Вожак. Одна из его могучих лап нервно подёргивалась, оставляя на замёрзшей земле глубокие, дымящиеся борозды. Алые глаза были прикованы только к ней.

«Так не должно было случиться.»

Знакомый, скрежещущий голос зашелестел в глубине её разума: «Призывательница…»

— Ты… — её собственный голос сорвался в хриплый шёпот, застрявший в пересохшем горле. — Ты забрал её у меня…

Слова цеплялись за горло. На месте вырванного сердца вспыхнуло новое пламя. Оно разливалось по телу, выжигая остатки боли, страха, самой души, оставляя только пепел и ярость. Она зажмурилась, согнувшись пополам.

— Ты убил её… — прорычала она сквозь стиснутые зубы.

Ответ пришёл тем же холодным эхом в опустошённой голове: «Не мы разрушили грань…»

Мелисса рассмеялась. Хрипло, с надрывом, до слёз, которые тут же высыхали на ледяном ветру, не успев скатиться.

— Я закрою грань навсегда! Пусть рухнет весь мир, пусть земля обратится в пепел и лёд! Но вас… — голос сорвался в пронзительный крик, — вас больше не будет!

Вожак медленно, с неестественной для такого чудовища плавностью, склонил массивную голову набок. Движение было почти насмешливым, изучающим.

— Ты не сможешь остановить нас. Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны одной кровью…

Она подняла голову, превозмогая слабость. Лицо было залито слезами, смешанными с кровью. Колени уткнулись в растоптанный, алый снег. Пальцы дрожали.

— Что всё это значит?! Говори! Что ты хочешь?!

Вожак сделал шаг вперёд. Его голос — низкий, вибрирующий, идущий не из пасти, а откуда-то из глубин самой земли — пророкотал:

— Ты чувствуешь это, Призывательница. Ты всегда чувствовала.

А затем голос снова зазвучал внутри — мягкий, почти ласковый, как голос отца из детства, утешающий испуганного ребёнка.

— Вы сами виноваты во всём. Мы всего лишь откликнулись на зов. На зов нашей собственной крови.

Мелисса бессильно покачала головой, отказываясь верить, но слова проникали глубже, цепляясь за что-то тёмное и забытое внутри.

— Что… ты… несёшь… — прошептала она. — Да что это всё значит?! Что?!

Боль, ярость, горе, отчаяние — всё хлынуло наружу, смывая остатки самообладания. Она сама не поняла, когда по её щекам потекли слёзы.

В ответ — снова смех. Не радостный, не злобный, а тот, от которого по спине ползёт холод, а волосы встают дыбом. Он звучал не снаружи, а жил внутри — в груди, в висках, в самом биении пульса, будто этот тихий безумный смех и был её настоящим голосом, который она всю жизнь подавляла.

— Замолчи! — крикнула она в пустоту, но смех не прекратился.

— Призывательница… — прошептал голос мягко, почти с отцовской заботой. — Я уже дал ответ. Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны одной кровью, одной судьбой. Ты сама это знаешь.

Мелисса вцепилась в голову, сжала виски. Ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Она закусила губу до крови, и знакомый медный привкус снова заполнил рот.

— Хватит! — голос сорвался в хриплый рёв. — Я уничтожу вас! Каждого!

И тогда Хаос рассмеялся по-настоящему. Смех стал объёмным, осязаемым. Он заполнил всё пространство, будто сам воздух содрогался. Он звучал не злобно, не торжествующе, а бесконечно обречённо и горько.

В этот миг Мелисса наконец поняла. Хаос не лгал. Глубоко внутри, под слоями клятв и самообмана, она всегда это знала. Они связаны, и если она хочет уничтожить их всех, придётся отдать часть своей души. Ту самую, что давала силу. Она сделала шаг вперёд. Прямо к пульсирующей грани разлома, где воздух дрожал и искрился. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, прорезая старые мозоли. Губы побледнели и мелко подрагивали. Сердце ускорило ритм. Смех Хаоса стихал, растворяясь в ветре, будто он тоже ждал. Перед мысленным взором возникли образы: Талли, смеющаяся до слёз и падающая в сугроб у замёрзшего озера. Талли, протягивающая руку после боя с улыбкой сквозь боль. Талли, прижавшаяся к широкой спине Брайана у потрескивающего костра. И последний образ — Талли, лежащая у неё на руках. Холодная, неподвижная, с пустым взглядом в чёрное небо.

Мелисса зажмурилась, пытаясь отогнать эти картины, но они не отпускали — они вели её глубже, в закоулки памяти, куда она боялась заглядывать. Туда, где она впервые ощутила эту тёмную силу. С каждым разом, когда она в отчаянии призывала её, тьма незаметно вползала в душу, нашептывая: «С моей помощью ты сможешь защитить их всех». И она верила, и платила цену. Каждый раз, используя эту магию, она отдавала крошечную частицу своей сути, своей человечности, своей способности чувствовать. И вновь услышала тихий голос, словно её собственная кровь заговорила с ней: «Пока Хаос живёт в нас, питается нашей болью, яростью, страхами — у него есть путь в этот мир».

Она замерла. Глаза расширились от прозрения. Дыхание перехватило, будто невидимая рука сжала горло. Мысли закрутились в бешеном хороводе.

«Он просто хочет воссоединиться со своей сутью. С той искрой силы, что застряла в нашем мире. Мы сами виноваты в этом порочном круге»

— А что, если… — прошептала она вслух, не замечая этого.

Мысль была безумной.

«…что, если отдать эту часть обратно? Тогда Хаос не сможет вернуться, если его ничто не будет связывать с этим миром.»

Мелисса подняла голову, в её взгляде больше не было ни страха, ни сомнений. Разлом колыхался, в его багровой глубине плясали рваные тени, вспыхивали и гасли чужие, враждебные огни — отблески иного мира.

— Тогда я вырву вас из себя, — прошептала она. — Пусть даже вместе с плотью, с кровью, с той частью души, что вы отравили.

Шаг.

Ещё один.

Руки сами потянулись к мечу. Клинок блеснул тусклым серебром в багровом свете. Один взмах, и лезвие рассекло кожу на ладонях. Алая, почти чёрная кровь обильно полилась из ран.

— Я, Мелисса Лиотти, последняя Призывательница Хаоса, обращаюсь к тебе! — прокричала она. — Ты дал нам силу, но поселился в нас. Ты — часть нас, мы — часть тебя. Но сегодня я разрываю эту связь! Навсегда!

Девушка вытянула руки навстречу пульсирующей тьме.

— Забирай обратно всё, что дал нам! — её сорванный голос гремел над равниной. — И уходи!

Кончики пальцев коснулись дрожащей грани. Хаос клубился чёрным дымом, цеплялся за её сущность невидимыми щупальцами, сулил могущество, вечную жизнь, возвращение Талли, но она больше не слушала, зажмурилась, впиваясь зубами в губу, и мысленно оттолкнула все соблазны прочь.

— Забирай! — крик разорвал тишину. — Вернись туда, откуда пришёл! И никогда не возвращайся!

Древняя печать под кожей вспыхнула. Светящиеся нити побежали вверх по рукам, к локтям, к шее, оплетая тело жгучей паутиной. Под кожей что-то рвалось, выходило наружу. Волосы взметнулись. Пролитая кровь зашевелилась, оторвалась от земли и застыла в воздухе, пульсируя в такт сердцу. Разлом загудел, застонал. Из глубины донеслись тысячи голосов, умоляющих остановиться, сулящих вернуть всё утраченное. Но выбор был сделан. Из раскрытых ладоней в сердцевину черноты хлынул поток алого, смешанного с серебром света.

— Уходи! — мысленный крик разорвал пространство беззвучным ударом, от которого содрогнулся воздух.

Тьма внутри сжалась, попыталась соскользнуть обратно к сердцу. Мелисса чувствовала не просто связь — она ощущала каждую струну, каждую точку крепления этой силы. Хаос на мгновение затих, подчиняясь её воле. Она нашла все тёмные нити, тянувшиеся к другим носителям, и одну за другой безжалостно перерезала. Каждый разрыв отзывался в груди короткой, острой вспышкой — чужой боли, чужим ужасом, чужим облегчением. Где-то далеко, на другом конце равнины, кто-то из её отряда, возможно, пошатнулся и схватился за сердце. Осталась одна — самая толстая, пульсирующая чёрным светом. Её собственная. Та, что шла из груди в сердце разлома. Она сжала её в пальцах и разорвала.

Сознание провалилось вглубь, в нутро тьмы, что всегда была частью её. Она оказалась в невозможном месте: посреди неба, которое не было ни синим, ни звёздным. Оно напоминало чернильную ткань, натянутую над пропастью. В пустоте то тут, то там бесшумно раскрывались алые, лишённые век глаза, смотревшие на неё с древним, всевидящим знанием. Здесь не было ни звуков, ни слов, только тяжёлое присутствие, давившее на разум. Она была в сердце Хаоса, в пространстве между мирами, где тело уже не имело значения. Каждый шаг отзывался тонким звоном, словно она ступала по осколкам хрусталя. Перед внутренним взором открылась суть Хаоса. И она, к её потрясению, не была злой — не в человеческом понимании. Она была сломанной, безумной от вечного горя, как сознание древнего существа, ставшего свидетелем гибели вселенных и так и не сумевшего смириться.

В пустоте возник образ. Он менялся, перетекал: вот знакомые черты отца, вот улыбка матери, вот её собственное отражение с горящими багровым светом глазами.

— Ты хочешь уничтожить нас? — прозвучал голос, знакомый и чужой. — Мы — это ты. Наша боль, наша ярость, наша сила. Уничтожая нас, ты уничтожаешь часть себя.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Вы были частью меня, но теперь у каждого свой путь.

Образ заколебался, и из хаоса возник огромный волк. В его алых глазах светился древний, полный печали разум.

Мелисса глубоко вдохнула холодный воздух этого места и протянула руку к зверю.

— Пора закончить это, — прошептала она.

Волк низко склонил голову и растворился. Лучи света пробежали по чёрному небу, прошли сквозь её тело, выжигая последние остатки проклятой связи. И прежде чем всё исчезло, тот же голос, теперь тихий, почти беззвучный, прошептал в глубине души:

— Ты так на неё похожа…

На ледяной равнине Грань начала сжиматься. Чёрное пламя втягивалось внутрь с шипением. Хаос уходил, лишённый своих якорей. Мелисса смотрела, как то, что всю жизнь считалось непобедимым проклятием, навсегда исчезало. И впервые за долгие годы она услышала настоящую тишину без шёпота на грани сознания и зова тьмы в крови.

Алые капли медленно стекали с изрезанных ладоней, оставляя на снегу тёмные следы. Жизнь уходила вместе с ними. Это была плата, и она платила её с облегчением. Когда последний ручеёк чужеродной силы иссяк, девушка пошатнулась. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, вонзив ладони в снег.

«Холодно…».

Бледные губы растянулись в улыбке. Воздух содрогнулся в последний раз, и разлом захлопнулся. Звери Хаоса, потеряв связь с источником, рассыпались в серый пепел.

Мелиссу повело в сторону. Она упала на спину, не пытаясь смягчить падение. Взгляд, теряющий фокус, устремился в небо. Силы покидали её. Мир поплыл, края зрения затянула серая пелена. В наступающей тишине она увидела, как к ней склонилось тёмное пятно. Тёплая, грубая ладонь коснулась ледяной щеки. Где-то далеко, будто сквозь воду, прозвучал чей-то сдавленный голос, звавший её, но она уже не могла разобрать слов, только слабо улыбнулась уголками губ, чувствуя, как веки наливаются тяжестью.

— У меня… получилось… — прошептали губы беззвучно.

И тьма наконец тихо приняла её.

АДРИАН

Он подбежал к ней, спотыкаясь в глубоких сугробах, не замечая, как снег проваливается под сапогами.

— Мелисса… — выдохнул он, падая на колени. Голос сорвался в хриплый шёпот.

Она лежала без движения. Кожа на лице мертвенно-бледная, с синевой. Ресницы покрыты инеем. Из глубоких порезов на ладонях всё ещё сочилась кровь, расползаясь по снегу тёмными узорами. Его руки дрожали, пальцы не слушались. Он вырвал подол рубашки и лихорадочно обмотал её израненные ладони.

— Держись... прошу... — бормотал он, не глядя, как белая ткань мгновенно пропитывается алым. — Не уходи…

Она не шевелилась. Голова откинута назад, обнажая бледную шею. Адриан прижал ладонь к её щеке — холодная. Переместил руку под челюсть, нащупывая пульс. Сердце в его груди замерло. Весь мир затаил дыхание.

Секунда. Другая.

Он почувствовал слабый толчок под холодной кожей. Нитевидный, прерывистый пульс.

— Жива… — вырвалось у него с хриплым выдохом.

И вдруг за спиной разорвал тишину пронзительный крик:

— Нет! Нет-нет-нет! Не может быть!

Адриан медленно обернулся. Брайан стоял на коленях, сжимая в объятиях тело Талли. Его лицо исказила гримаса чистого отчаяния, рот застыл в беззвучном крике, глаза остекленели. И прямо на его глазах девушка начала рассыпаться. Кожа трескалась тончайшими линиями и осыпалась серым пеплом. Белые волосы превращались в безликую пыль, поднимаясь вверх лёгкими струйками.

Брайан закричал без звука. Горло сжималось, тело содрогалось в немых судорогах. Он прижимал к груди пустоту, пытаясь удержать распад. Всё внутри него рушилось вместе с ней. Слёзы текли по лицу, стекали на окровавленные руки, на последние тающие частицы. Он склонялся над ней всё ниже, пока на его ладонях не осталась лишь горсть холодного пепла.

Он поднял руки перед лицом, вглядываясь в остатки с немым ужасом, и ветер подхватил последнее, что от неё осталось.

— Талли… — выдохнул он. — Нет…

Он попытался схватить воздух, сжать пепел в кулаках, сохранить хоть что-то, но пальцы сомкнулись в пустоте. Остался только лёгкий серый налёт на ладонях, который ветер тут же сдувал, стирая последние следы.

Лестар застыл поодаль. Он видел, как его дочь медленно растворяется в воздухе. Как её волосы превращаются в серую пыль, как исчезают до боли знакомые изгибы губ, ямочка на подбородке, которую он целовал, когда она была малышкой. Все драгоценные мелочи, что складывались в единственный и неповторимый образ, стирались прямо перед глазами. Он боялся пошевелиться, боялся вдохнуть, словно любое движение ускорит этот процесс. Кулаки были сжаты до боли, ногти впивались в кожу. Мужчина резко отвернулся — не мог больше смотреть. По его щеке медленно скатилась слеза.

Вокруг воцарилась звенящая тишина. Лишь ветер проносился по опустошённой равнине, подхватывая лёгкий пепел и унося его в серое небо.

Унося её.

Навсегда.

ВЕЙТ

Юноша не знал, сколько прошло времени. Может, минуты, а может, вечность. Вес меча в его руке давно исчез — клинок стал продолжением тела, лёгким и невесомым. Он уже не различал друзей и врагов, видел лишь движущиеся тени, которые нужно уничтожить. Из его содранного горла вырывался непрерывный рёв, сливаясь с чужими криками и скрежетом в один безумный вой. Так было, пока всё резко не стихло. Тишина наступила внезапно и оглушила сильнее любого грохота. Ярость внутри, что секунду назад пылала внутри, разом погасла. По телу разлилась ледяная пустота, будто кто-то вырвал из него душу.

Вейт замер, опираясь на окровавленный меч, и сквозь рассеивающийся туман увидел, где находится. Он стоял один посреди огромного поля, усеянного телами. Снег под ногами был не белым, а чёрным, багровым — липкая жижа из крови и растопленного льда, в которой сапоги тонули по щиколотки, с каждым движением издавая мерзкое чавканье. Воздух пах железом, медью и чем-то сладковато-гнилостным. Каждый вдох был похож на хрип. Он разжал онемевшие пальцы и заметил, что они дрожат. Ногти, почерневшие и удлинённые, медленно возвращались к человеческому виду. С лезвия меча стекала почти чёрная кровь.

Он поднял руки перед лицом, не узнавая их, и увидел, как по коже, по вздувшимся тёмным венам, уползают, растворяются чёрные нити. Из него уходила чужая сила. А затем на него обрушилась боль. Вейт глухо застонал, прижал ладонь к ране под рёбрами, где сквозь разорванную броню хлестала алая кровь. Она заливала пальцы, стекала по бедру тяжёлыми каплями. Пальцы ослабели, выпустили рукоять меча. Клинок с глухим стуком упал в кровавую жижу. Колени подкосились, и он рухнул вперёд, едва успев выставить руки. Ладони с хлюпаньем провалились в холодную, липкую кашу.

Силы уходили сквозь раны. Он повалился на бок. Тёмное пятно под ним растекалось, впитываясь в промёрзшую землю. Вейт с отстранённой ясностью чувствовал, как жизнь утекает вместе с кровью. Мир становился тише с каждым слабеющим ударом сердца. Взгляд устремился вдаль. Недалеко лежал Джастин. Его тело светилось изнутри слабым серебристым светом. Ветер подхватывал лёгкие частицы, поднимавшиеся с его плеч, с раскрытых ладоней, с бледного лица, и уносил их прочь.

Юноша, глядя на это, слабо улыбнулся. Закрыл глаза и в последний миг почувствовал не боль, а странное, почти невесомое освобождение. Его собственные черты стали размываться, становиться серыми и прозрачными, как дым. Ветер тронул прядь его белых волос. Пальцы, сжатые от боли, наконец разжались. Тело, обретая ту самую невесомость, чуть приподнялось в порыве ветра и начало медленно растворяться, как утренний пар над озером на рассвете. Тихо, безмолвно, почти бесследно. Лишь лёгкое серебристое свечение на мгновение повисло в воздухе, а затем рассеялось, унесённое тем же ветром, что унёс его друга.

…

Шаги гулко отдавались в пустынном зале, нарушая тишину. Мужчина шёл не торопливо, с мерной плавностью. Подол длинного, чёрного плаща бесшумно скользил по ледяному полу. Каменный зал встретил его молчанием и пронизывающим холодом. Чёрные стены отражали лишь смутные очертания фигуры. Он не смотрел по сторонам, точно зная, куда нужно идти.

Священное место.

То самое, к которому он стремился все эти долгие годы. Его холодный взгляд скользнул по стенам и сразу нашёл то, что искал: узкий проход, похожий на глубокую трещину в скале. Тьма там сгустилась, приняв форму дверного проёма. Он улыбнулся. Улыбка была недоброй, нечеловеческой. Без тени сомнения он направился туда и бесшумно шагнул внутрь, растворившись в тени.

Небольшая круглая комната встретила его тяжёлым запахом крови, смешанным с чем-то сладковато-гнилостным, словно здесь столетиями разлагалось нечто, что так и не смогло до конца умереть. В центре, на низком каменном постаменте, возвышалась чаша. Огромная, высеченная из чёрного, поглощающего свет камня. В ней медленно плескалась густая, тёмная жидкость. Она слабо светилась изнутри, мерцая тусклым багрянцем, будто под её поверхностью билось ещё одно, тёмное сердце.

Мужчина замер на пороге, вглядываясь в этот пульсирующий мрак, а затем рассмеялся. Смех был сухим, надтреснутым и пустым. Он разорвал тишину, но не наполнил её жизнью. Незнакомец медленно наклонился вперёд. Тусклый свет от чаши выхватил из мрака часть его лица. Левую сторону почти полностью скрывала гладкая маска, отлитая по форме черепа. Правая, открытая часть — ухмылялась. Безобразно, широко, обнажая слишком острые и белые зубы. Эта ухмылка рождалась из тихой, мерзкой радости, из смакования того, что всё, наконец, идёт по плану.

— Я так долго этого ждал…

Из-под складок плаща выскользнула костлявая рука. Вся в старых ожогах и шрамах, будто её много раз ломали и собирали заново. В длинных, цепких пальцах он держал небольшой серебристый сосуд, холодно поблёскивающий в скупом свете. По бокам были изящно выгравированы тонкие, извилистые символы, смысл которых знал лишь он. Не торопясь, с почти ритуальной точностью, осторожно откупорил тонкое горлышко и склонился над пульсирующей массой в чаше. Кровь внутри будто почувствовала его — зашевелилась, забилась живее с тихим, чавкающим звуком. Он аккуратно наполнил сосуд до самых краёв, не пролив ни капли. И так же неспешно убрал его в скрытый карман плаща.

Тень ещё долго смотрел на чашу, заворожённый её зловещим мерцанием, потом медленно провёл кончиками пальцев по самому краю, собирая капли. Тот же жест повторил на собственном подбородке, оставляя на бледной коже багровые полосы. Язык непроизвольно облизнул пересохшие губы. Веки дрогнули. На краткий миг в его единственном видимом глазу мелькнула дикая, животная жажда — он почти поднёс окровавленные пальцы ко рту, но замер в сантиметре от губ.

«Не сейчас, — прозвучало тихо и властно где-то в глубине сознания. — Ещё не время».

Сверху, сквозь толщу древнего камня, прорвались приглушённые, но яростные звуки битвы. Грохот обрушивающихся стен, звон стали, отчаянные крики и яростный рёв. Он выпрямился во весь рост. Та же безобразная ухмылка снова исказила губы.

— Пусть дерутся… — проворчал он себе под нос, уже поворачиваясь к выходу. В голосе звучало леденящее презрение. — Им всё равно никогда не победить. Хаос будет жить, пока есть хоть одна капля его силы… А она теперь здесь.

Он сделал шаг в сторону. Густые тени мгновенно сомкнулись вокруг, поглощая его фигуру без остатка. Зал с пульсирующей чашей остался пустым и безмолвным, лишь в спёртом воздухе ещё долго витал лёгкий шорох и сладковатый запах древней крови.