Бернар не спал. Он лежал на спине и впивался взглядом в потолок, в длинную извилистую трещину, похожую на застывшую чёрную молнию. За окном, затянутым морозным инеем, царила глухая ночь. Навязчивые мысли не отпускали ни на секунду. Он снова и снова прокручивал в голове каждый свой шаг на той равнине, каждое лицо — Арвина, Виргара, Талли, Джастина и Вейта. Его отражение в потускневшем зеркале изменилось до неузнаваемости. Лоб пересекали глубокие складки. Бороду он лишь слегка укротил ножом, и теперь она колола ладони жёсткой щетиной. Спутанные, давно немытые волосы растрепались по подушке, как и его мысли. Простая, льняная рубашка мялась на теле, а от запястья вверх по предплечью уходил свежий, розовый шрам. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть усталость, но она въелась в тёмные круги под глазами и жёсткие складки у уголков губ.

Юноша решительно встал. Босые ноги коснулись ледяного пола, по телу побежали мурашки.

«Давно я не чувствовал холода.»

Он натянул потёртую, пропахшую дымом и конём куртку из грубой шерсти, запахнул её на все пуговицы. Поверх накинул длинный шарф, который когда-то принадлежал Талли. От неё не осталось в нём и следа запаха, только память в каждой нитке да колючее ощущение утраты, острее любого клинка. В углу ждала небольшая походная сумка. Он закинул её на плечо, пустым взглядом обвел каморку в последний раз, и бесшумно выскользнул за дверь, не оглядываясь.

Длинный коридор встретил его тишиной. Бернар вышел на главную площадь. Половина колонн лежала в грудах острых кусков. Всюду валялись отбитые каменные когти, разинутые пасти, обломки крыльев. Он медленно прошёл между ними — каждый камень словно шептал о прошлом. О том дне, когда они втроём, с глупой отвагой, пересекали эту площадь, полные наивных надежд, не подозревая, какой ценой они будут оплачены. Тогда мир казался ярче, проще. Теперь он видел только руины и тени. Он продолжил путь, не оглядываясь. Калиос перестал быть его домом в тот миг, когда он потерял её.

Юноша подтянул шарф повыше, чувствуя, как ветер впивается в кожу, пытаясь достать до ледяной пустоты внутри. Лишь его глаза тускло светились в предрассветной тьме, отражая бледный лунный свет.

Ворота крепости встретили его той же тишиной. В промёрзшем кустарнике у выезда его дожидался верный, чёрный конь. Ноздри животного раздувались, выпуская в темноту густые клубы пара. Бернар молча перекинул сумку через седло, затянул подпругу. Конь беспокойно фыркнул, повернув к нему голову, будто спрашивая: «Ты уверен? Куда теперь?» Он не ответил, лишь грубовато потрепал его по шее. Конь мотнул головой, оглашая тишину бряцанием уздечки.

Слева в гуще теней что-то шевельнулось. Бернар молниеносно развернулся, клинок взметнулся в воздухе, готовый вонзиться в темноту. Острие замерло в сантиметре от неё, нацеленное точно в то место, откуда исходило движение. Тьма застыла, а затем медленно шагнула вперёд, отделяясь от каменной стены, принимая форму. Он не сразу опустил меч, но узнал её, хотя она и изменилась до неузнаваемости.

Мелисса вышла из укрытия. Длинный, иссиня-чёрный плащ тяжело облегал её исхудавшую, почти невесомую фигуру. Белоснежные волосы, как у всех выживших, были туго заплетены в строгую косу, без единой выбившейся пряди. Её мертвенно-бледное лицо отливало холодной синевой, будто кровь давно перестала согревать её изнутри. Глаза теперь казались огромными в осунувшемся лице и совершенно бесцветными. В них не осталось ни искры, ни мысли, только глухой отпечаток прошлого, отражение всего ужаса и потери. Это была плата за силу, за Хаос, за победу, которая оказалась горче любого поражения. Она стояла неподвижно, скрестив тонкие руки на груди, и смотрела прямо на него, не моргая.

— Ты хотел уйти, — её голос прозвучал тихо, — даже не попрощавшись…

Бернар молчал, отведя взгляд к груде обломков колонн, не в силах выдержать этого взгляда. Меч в его руке опустился, клинок замер в нескольких сантиметрах от земли, но всё ещё не касался её.

— Да, — наконец выдавил он хрипло.

— Ты так и не понял, — сказала она, и в её бесцветных глазах на миг мелькнула тень печали. — Мы все уходим, Бернар. Каждый по-своему. Но прощаться… прощаться всё равно надо.

Ветер подхватил эту тишину между словами, закружил и унёс прочь.

— Иначе… что останется?

Он опустил меч. Клинок с глухим звоном ударил о землю, отозвавшись эхом по пустой площади.

— Я не могу остаться, Мелисса. Мне невыносимо даже дышать этим воздухом.

Её пальцы, скрещённые на груди, дрогнули. Она сцепила их ещё сильнее, впиваясь короткими ногтями в кожу сквозь ткань плаща. В глазах не было ни слёз, ни той печали, что мелькнула секунду назад.

— Я понимаю, — прошептала она. — Я не смогла спасти её.

Он резко качнул головой.

— Никто не смог бы. Это было не в чьей власти.

Луна пряталась за рваными облаками, бросая на землю нервные тени. Мелисса сжала ладони, впиваясь ногтями в кожу — в последней попытке убедить себя, что это не сон.

— Куда ты отправишься? — спросила она.

Бернар долго глядел в темноту за разрушенными воротами, туда, где кончался знакомый мир.

— Я должен найти одного человека, — голос его приобрёл странную твёрдость. — Я обещал Астре.

Она медленно кивнула, будто знала. После разрыва с Хаосом она начала понимать слишком многое, видеть связи там, где их не было. В её взгляде скользнуло что-то похожее на сожаление, но она не стала отговаривать, не предложила идти вместе. Просто приняла его выбор.

Юноша развернулся к коню, подтянул ремни, взялся за луку.

— Бернар…

Он замер.

— Если когда-нибудь… — она запнулась, — если захочешь вернуться…

— Не вернусь.

Между ними повисла тяжёлая пауза. Холодный ветер сорвал прядь её волос с высокого лба и насмешливо подбросил, но она даже не шевельнулась.

— Береги себя, — прошептала она.

— И ты, — коротко кивнул он, всё ещё глядя в гриву коня.

Бернар вскочил в седло. Конь фыркнул, замотал головой. Он натянул поводья, развернул животное и бросил последний взгляд на Мелиссу. Губы дрогнули в безрадостной улыбке, словно прощался не с ней, а с самим собой, с тем наивным юношей, каким был здесь. Потом сжал колени, и конь рванул вперёд. Копыта застучали по земле, силуэт быстро таял в предрассветной мгле.

Мелисса долго стояла неподвижно, вглядываясь в пустоту. Стояла, пока последний отзвук копыт не растаял в тишине. Она подняла голову к чёрному, беззвёздному небу. Высоко висела одинокая луна, её мертвенный свет безжалостно подчёркивал белизну кожи, синеву под глазами и пустоту во взгляде. Ветер подул сильнее, пронизывая плащ насквозь, и в этом ледяном порыве ей вдруг почудился…

Голос…

Тихий, почти невесомый шёпот…

Знакомый до боли голос Талли…

— Мелисса…

Она резко обернулась, вглядываясь в тени между колоннами, в чёрные провалы окон, но видела лишь грязный снег и безмолвные обломки. Ни шагов, ни дыхания, только пустота, смеющаяся над её надеждой. Девушка медленно подняла руки, сжала ладонями виски, пытаясь удержать этот ускользающий голос. Ноги подкосились, и она рухнула на колени. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, от которых не было облегчения, только новая, разрывающая боль где-то глубоко внутри, там, где когда-то было сердце. И в этот миг на крыше полуразрушенного дома что-то шевельнулось. Маленькая, белая птичка ярким пятном вспыхнула в темноте. Её крылья распахнулись, хрустнули в морозном воздухе. Она сделала один бесшумный круг над опустевшей площадью, над сгорбившейся фигуркой, зависла на мгновение, будто глядя вниз, а затем просто исчезла. Растворилась в чёрной пустоте неба, не оставив ни следа, ни звука, ни надежды, только тишину.

Конец.