Королевство Бермон.

Адриан ворвался в покои и с силой захлопнул дверь. В комнате висел прохладный воздух, пропахший воском и пылью. Он тяжело опёрся спиной о дерево, чувствуя, как грудь вздымается, а в ушах стучит кровь. Светлые волосы были растрёпаны, белоснежная рубашка потемнела от грязи и липла к телу. На локтях и плечах проступали бурые пятна. Поездка обернулась ловушкой: дядя подослал убийц, стрелы свистели из каждой тени.

«Как я мог так ошибаться?»

Он тяжело выдохнул, взъерошив непослушные волосы, но тревожило его не только это. Мысли всё время возвращались к ней. Мелисса так и не открыла глаза. Он гнал страх прочь, но перед глазами всё ещё стояло её бледное лицо на подушке и растерянность лекарей. Коронация... Он помнил её лёгкую, почти невесомую улыбку. Ту самую, после той ночи, когда им так и не удалось поговорить, а теперь, возможно, уже не удастся никогда.

Адриан провёл рукой по лицу. Голова гудела, виски сдавливало невидимыми тисками, но расслабляться было нельзя — впереди ждал бой, обещавший быть не легче, чем этот проклятый путь через снежную пустыню. Со стиснутыми зубами он рванул с себя походную одежду, и она свалилась на пол грязным, пропахшим конём и потом комком. Переступив через неё, он направился в купальню. Босые ноги почувствовали приятную прохладу мрамора.

Помещение встретило его густым, влажным паром, пропахшим лавандой и шалфеем. Горячая вода плескалась в огромной каменной чаше, отражая на стенах дрожащие солнечные блики. Он шагнул внутрь, и тело мгновенно отозвалось жаром — вода обняла его, смывая дорожную грязь, пыль и часть напряжения. Капли стекали по рельефу живота, лениво задерживаясь между кубиками пресса, прежде чем сорваться вниз. Адриан прикрыл глаза, погрузив лицо в пар, и на мгновение позволил воде вытянуть из мышц всю скованность: плечи, сведённые постоянной готовностью к удару, наконец опустились, спина распрямилась. Но тишина не принесла покоя — в голове продолжали кружиться тревожные мысли о предстоящем собрании.

С неохотой он поднялся и вышел из чаши. Вода ручьями стекала с него, оставляя на полу тёмные, мокрые следы. Он вытерся мягким полотенцем и подошёл к сундуку у стены. Наверху лежал тщательно подготовленный слугами наряд: тёмно-синий камзол с тонкой золотой вышивкой по вороту и манжетам, чёрные штаны и высокие сапоги из мягкой, податливой кожи. Всё сидело на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Застегнув последнюю пряжку на поясе, он шагнул к двери. Собрание уже началось, и он опаздывал, но если дядя думал, что это ослабит его позиции, то жестоко ошибался.

Адриан распахнул дверь, и тёплый воздух коридора встретил его глухим эхом собственных шагов. Он шёл по широким, залитым солнцем галереям дворца, где белоснежный мрамор стен слепил глаза в полуденном свете. Высокие арочные окна были распахнуты настежь, впуская тёплый ветер, густой от аромата жасмина и роз — их плети оплетали колонны, а опадающие лепестки устилали пол нежным розоватым ковром. Где-то вдалеке весело журчала вода, дворцовые фонтаны не умолкали ни на минуту, смешивая свой голос с шёпотом листвы. Но он не смотрел по сторонам, взгляд был прикован к массивным дубовым дверям в конце галереи. Возле них, прислонившись к стене, его уже заждался Брайан. Друг стоял, хмуро потирая виски, пальцы скользили по влажным от недавнего умывания тёмным волосам. Синяк под глазом уже наливался густой синевой, швы на виске неаккуратно топорщились, а по скуле медленно сползала тонкая, красная нитка сукровицы.

— Выглядишь даже бодро, — бросил Адриан, останавливаясь перед ним.

Брайан усмехнулся, оскалив зубы в подобие улыбки, но глаза оставались холодными и уставшими.

— А ты опоздал. Совсем не торопился, я смотрю. Успел и ванну принять.

Двери перед ними были слегка приоткрыты. Из зала доносился гул — совет спорил, кричал, его участники перебивали друг друга. Юноша вопросительно посмотрел на друга, но Брайан лишь хлопнул его по плечу, так что кожа под тонкой тканью камзола заныла, напоминая о всех сегодняшних синяках.

— Готов?

Адриан тяжело выдохнул. Его взгляд на мгновение поднялся к резным сводам потолка, к этим бесконечным каменным символам власти, которые теперь давили на плечи. Готов ли он? Готова ли она? В памяти снова вспыхнул её образ на церемонии: гордая прямая осанка, твёрдый подбородок и ясный, решительный взгляд, в котором не было ни капли страха. Он сжал кулаки, чувствуя, как упрямство наливает их силой.

— Готов, — ответил он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.

Дверь с низким гулом распахнулась от его резкого толчка, и разговоры в зале смолкли. Зал Совета, словно сам помнил кровь, пролитую в битвах, изображённых на его фресках, дышал тревогой и застоявшимся воздухом. Под высоким сводом витала духота, пахнущая пылью, старым пергаментом и потом. Сквозь витражные окна сочился пёстрый свет, разбиваясь на рубиновые и изумрудные пятна, которые ложились на дубовый стол и склонённые головы вельмож, раскрашивая их в цвета тревоги.

Адриан вошёл первым. Он ощутил, как десятки тяжёлых, оценивающих взглядов впиваются в него, будто стервятники, ждущие слабины. Прозвище пришло на ум само собой: все эти старые лисы в бархате и золоте только и ждали, чтобы вцепиться в того, кто покажется слабым. Брайан шёл позади. Пёстрый свет из окна зацепился за свежий порез на его виске, отчего рана казалась ещё глубже, а запёкшаяся кровь — ярче.

Напротив, у левого края стола, сидел его отец, герцог Пирс. Он не двигался, только смотрел на сына потемневшим, пристальным взглядом, в котором читалось и беспокойство, и готовность к бою.

— Опоздал, — прошипел чей-то голос справа, словно змея, выползшая из-под камня. В нём сквозило нескрываемое злорадство.

Адриан лишь скользнул по говорившему равнодушным взглядом. Он хорошо знал этот гнусавый, простуженный голос.

Граф Вильгельм Даррен, тощий как тростинка, с лицом, сморщенным словно переспелая груша, первым нарушил напряжённое молчание. Его длинные, костлявые пальцы, отягощённые массивными перстнями, выбивали нервную, быструю дробь по тёмной столешнице.

— Наш кронпринц явно не спешит занять трон, — промурлыкал он, сладостно растягивая слова и обводя присутствующих водянистыми глазами. — Быть может, сама Судьба шепчет нам, что не стоит излишне спешить с коронацией?

Леди Изабелла, сидевшая рядом, молниеносно обернулась. Шёлк её платья из тёмно-синего бархата взметнулся с тихим, угрожающим шуршанием, и веер с отчётливым щелчком обрушился на стол, словно ставя точку в невысказанном обвинении.

— Замолчи, Вильгельм! Ты целую треть столетия сидел на этом стуле, перетирая воздух в пустую труху, и лишь сейчас обрёл смелость подать голос, почуяв запах лёгкой наживы и смуты!

— Миледи, — граф склонил голову в притворном, изящном поклоне, и его тонкие губы растянулись в улыбке, — ваша преданность кронпринцу поистине трогает до глубины души. Жаль лишь, что она, как я вижу, не подкреплена ни единым лучом успеха этого вашего протеже. Слова — это одно, а дела... — он развёл руками, и его перстни блеснули тусклым золотом.

Тяжёлая ладонь герцога Пирса медленно поднялась над столом. Глубокие борозды морщин пролегли на его суровом лице, и в зале мгновенно воцарилась тишина.

— Довольно, — прогремел его низкий, грубый голос, подобно раскату грома перед бурей. Он обвёл всех тяжёлым взглядом. — Пока вы точите языки, лорд Геральд провозгласил себя королём в Южных землях. Подкупленные им наёмники уже захватили гарнизоны у Красного моста и перекрыли все дороги из долины. Они не чешут языками — они действуют. И пока мы здесь спорим, он захватывает наши земли.

В зале поднялся тревожный, подавленный ропот. Адриан подошёл к своему месту во главе стола, но не сел. Он упёрся руками в тёмное дерево, чувствуя под ладонями прохладу и шероховатость старого дуба.

— Наёмники? — фыркнул барон Людвиг Кроули, и его тройной подбородок затрясся от напускного возмущения. — Это наши верные рыцари! Восставшие против вопиющей несправедливости!

Лорд Эдрик, широкоплечий, могучий мужчина, сидевший напротив, медленно подался вперёд. Его ладони, покрытые старыми рубцами, с лёгким стуком опустились на стол.

— Рыцари? Те самые славные воины, что бросили оружие при первых же стычках с северянами? Те, кто теперь щеголяет под гербами лорда Геральда, упиваясь тройным жалованьем из казны, которую они же с маниакальным усердием разворовывают? — Его голос звучал низко и спокойно, но в нём чувствовалась сила, готовая сорваться с цепи. Он в упор посмотрел на барона. — Ты же сам, Кроули, вчера продал им партию копий и клинков через своего шурина, увёртливый ты змей!

Барон побагровел так, что казалось, его тучное лицо вот-вот лопнет, как переспелый плод. Его короткие, пухлые пальцы неуклюже сжались в кулаки, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Это грязная клевета! Я…

Но договорить ему не дал молодой лорд Кассиан Ройс. Он вдруг вскочил на ноги, опрокинув свой серебряный кубок с таким грохотом, что несколько советников вздрогнули. Тёмное вино разлилось по дубовому столу багряными ручьями, словно кровь из свежей раны, и все невольно смотрели на это растекающееся пятно.

— Никто не предоставил доказательств причастности лорда Геральда к этим… беспорядкам! — его голос дрожал от юношеского пыла, и он даже взмахнул рукой для убедительности. — Это могли быть северяне! Или… или просто местные разбойники!

— Разбойники, вооружённые клинками, выкованными в наших кузницах? — Старый маршал Торвик, до сих пор сидевший молча, поднял тяжёлый, усталый взор. Его руки, покрытые паутиной синих вен, крепко опирались на резной, дубовый посох. — Разбойники, знающие расписание смен караулов и маршруты патрулей до мельчайших подробностей? Удобное оправдание, юноша. Слишком удобное.

— Вы очерняете благородного человека! — почти выкрикнул Ройс, и его рука инстинктивно потянулась к эфесу меча, будто он был готов броситься в бой за свою правду здесь же, в зале Совета.

— Благородного? Того, кто подослал наёмных убийц к собственному племяннику? Весьма благородно, — тихо, но чётко проронила леди Изабелла, не меняя изящной позы и лишь приподняв одну тонкую бровь.

Граф Даррен приподнял уголок тонких губ в холодной усмешке, небрежно поглаживая тщательно подстриженную бородку, и его глаза сузились.

— Геральд — брат покойного короля, — протянул он вкрадчиво. — Законный наследник, человек дела, лишённый юношеских грёз. А перед нами… — он бросил взгляд на Адриана, — лишь мальчишка, мечтатель, наивно верующий в мир с теми, кто является нашим врагом.

Адриан не шелохнулся, только пальцы, сжимавшие резные подлокотники стула, побелели от напряжения. Он краем глаза заметил, как граф Даррен обменялся быстрым, красноречивым взглядом с бароном Кроули.

— Геральд предатель, — произнёс Адриан, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что была в его отце. Звук перекрыл бормотание в зале, заставив всех умолкнуть. — Именно он лишил жизни моего отца, и именно его люди преследовали нас в Снежной пустыне. Я видел их гербы, и слышал приказы. А теперь он крадёт ещё и ваше золото, подкупая ваших же рыцарей.

Барон Кроули с шумным пыхтением откинулся на спинку стула — та жалобно скрипнула под его тяжестью.

— Пустые слова! — прорычал он, вытирая платком вспотевший лоб. — Где доказательства? Не ты ли сам, юный принц, отравил короля в спешке завладеть троном?!

— Как ты смеешь! — Леди Изабелла поднялась. Шёлк платья взметнулся, как крылья разгневанной птицы, лицо побелело от ярости.— Ты говоришь эту грязь в лицо сыну человека, который был твоим королём и спас твои земли от голода, когда твои собственные амбиции свелись лишь к обжорству за общим столом!

Кассиан Ройс подскочил вновь.

— Доказательства? Где свидетели? Всё это — провокация, чтобы очернить более достойного! Если принц прав, почему он до сих пор не явил миру улики?

Но холодный, пронзительный взгляд леди Изабеллы заставил его резко замолчать. Она медленно провела взглядом по залу, вглядываясь в каждое лицо, выискивая слабину или вину:

— Доказательства были, но те, кто их собирал, внезапно пропали. Один утонул в реке, где и ребёнку по колено, другой сгорел в собственной постели от «случайной» свечи. Удивительное совпадение, не правда ли, граф? Или ты веришь в волшебство, которое так эффективно устраняет неудобных людей?

Граф Даррен, небрежно облокотившись на спинку стула, произнёс с тихой, ядовитой усмешкой, не сводя глаз с Адриана, словно наблюдая за зверьком в клетке:

— По крайней мере, лорд Геральд не прячется за юбками женщин и спинами стариков. Он правит, а не оправдывается. У него есть армия, а не только красивые слова и пропавшие бумаги.

Леди Изабелла взметнулась, с глухим грохотом опрокинув стул.

— А ты прячешься за мешком золота, подброшенным тебе этим предателем! Ты куплен, как последняя девка в портовой таверне, и весь этот зал чувствует твой затхлый, продажный запах!

Граф Даррен побледнел, будто его облили ледяной водой, и тоже поднялся во весь свой тщедушный рост. Голос его дрогнул, но не от страха, а от уязвлённой гордости.

— Я требую сатисфакции! Ты публично оскорбила мою честь! — он сделал резкий шаг вперёд, его грудь выпятилась.

Лорд Эдрик разразился грубым, режущим смехом, который прозвучал особенно громко и злорадно:

— Какая честь? Ты продал её вместе с фамильным гербом и совестью, ещё когда твой отец был жив. Не притворяйся теперь оскорблённым, благородным господином.

Герцог Пирс медленно поднялся с места. Он не повысил голоса, но его взгляд заставил и графа Даррена, и лорда Эдрика замолчать.

— Адриан — законный наследник. Воля покойного короля не подлежит обсуждению в этом тоне, как не подлежит обсуждению восход солнца.

— Воля покойного короля включала условие! — перебил барон Кроули. Его короткие пальцы впились в полированный край стола, оставляя жирные отпечатки. — Мирный договор с северянами, который должен был положить конец вражде. Где он?

В зале поднялся нестройный, встревоженный ропот. Взгляды заскользили, избегая Адриана, и даже те, кто минуту назад кивал в его сторону, теперь заговорили шёпотом, бросая на наследника тревожные взгляды. Воздух сгустился от внезапно вспыхнувшей неуверенности, как перед грозой.

Старый маршал Торвик, опираясь на резной посох, покачал седой головой и произнёс с нескрываемой горечью:

— Увы, это правда. По последнему указу покойного короля, подписание мира с северным королевством было обязательным условием коронации. Без этого… — он тяжело вздохнул, оставляя страшную мысль невысказанной, но её услышали все.

— Без этого он не имеет права на трон! — торжествующе, почти ликующе подхватил Ройс. Его юное лицо горело праведным, но слепым пылом. — Указ есть указ! Закон един для всех! Или мы теперь будем выбирать, какие королевские указы выполнять, а какие — нет?

Леди Изабелла резко обернулась к нему, и её холодный голос пронзил нарастающий гул:

— Вы все прекрасно знаете, почему договор до сих пор не подписан! Геральд и его приспешники делали всё возможное, чтобы сорвать каждую встречу. Какие доказательства вам ещё нужны?!

Барон Кроули обрушил кулак на стол, и стоявшие рядом кубки подпрыгнули, звеня, а вино из разлитого пятна брызнуло на пергаменты.

— Голословные обвинения! Где твои доказательства, леди? Назови хоть одного живого свидетеля, который прямо укажет на лорда!

— Свидетели мертвы, — повторил Адриан. — Как мертвы и половина рыцарей моего личного эскорта, что сопровождали меня сюда. Я дважды пытался достичь соглашения…

— Пытался — не значит добился! — Кроули сплюнул слова, и в его сиплом голосе звякнула открытая угроза. — Корона — не подачка за участие! По вашей вине и нерешительности мы уже теряем приграничные земли и доходы с них!

— А по вашей жадности — всё королевство! — Лорд Эдрик побагровел от ярости, его лицо исказилось в зверином оскале. — Вы готовы разжечь пламя гражданской войны из-за пустой формальности, которую специально превратили в ловушку? Готовы смотреть, как горят наши города и гибнут люди, лишь бы набить свои сундуки?

— Помимо сухой буквы закона, есть ещё и его дух, — вновь вступила леди Изабелла. — Король желал прочного мира, а не клочка пергамента. И Адриан сделал для его достижения больше, чем кто-либо другой в этом зале, рискуя не троном, а жизнью, о чём вам всем прекрасно известно.

— Мира нет! — взревел Кроули, вскакивая так, что его стул с грохотом отлетел назад. — И не будет, пока нами правит этот неопытный мальчишка!

В зале воцарился беспорядок. Голоса сплелись в оглушительный, бессмысленный гул, кулаки и ладони обрушивались на дубовую столешницу, сотрясая тяжёлые кубки. Вельможи вскакивали с мест, тыча пальцами в лица оппонентов, и снова грузно опускались на стулья, размахивали свитками, и казалось, что вот-вот между рядами вспыхнет искра настоящей ярости, и благородные лорды бросятся друг на друга, обнажив кинжалы, спрятанные в складках одежд.

Герцог Пирс вновь поднял ладонь. И постепенно, под давлением его молчаливого, железного авторитета, гул начал стихать, превращаясь в недовольное, опасное бормотание, а затем и в тягостную тишину.

— Этот вопрос требует не истерики, а мудрого и взвешенного решения совета, — прозвучал его низкий голос, абсолютно бесстрастный и не допускающий возражений. — Заседание закрыто. Мы вернёмся к обсуждению завтра, когда страсти улягутся и каждый сможет взвесить свои слова, а не выкрикивать их с пеной у рта.

Один за другим вельможи покидали зал, унося с собой тяжёлые клубы гнева и разочарования. Барон Кроули, проходя мимо Адриана, наклонился так близко, что тот почувствовал запах перегара, пота и дорогих духов, и процедил сквозь сжатые, влажные губы:

— Это только начало, мальчик. Тебе не удержать трон.

Леди Изабелла, ещё дрожа от недавней вспышки ярости, сделала резкий шаг вперёд и, не скрывая презрительной усмешки, бросила барону в спину:

— А вот тебе, Кроули, не удержать голову на плечах, когда придёт час расплаты за твоё предательство. Запомни мои слова.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за последним советником, и в опустевшем зале повисла тишина, нарушаемая лишь далёким эхом шагов по коридору. Адриан сидел неподвижно, уставившись на бесформенное пятно вина, расползшееся по дубу стола. Его мысли были такими же тёмными и густыми, лишёнными чётких контуров, перемешивая гнев, унижение и холодный расчёт.

Брайан подошёл неслышно, и его ладонь опустилась на плечо друга.

— Что будем делать?

Адриан медленно поднял голову. Усталость, тенью лежавшая на его лице, мгновенно исчезла и сменилась решимостью. Он ответил ровно, без тени сомнения или страха, глядя прямо перед собой:

— Они хотят войны, Брайан. Они жаждут её, как пьяница — вина, чтобы в суматохе и крови урвать свой кусок. Что ж… они её получат, но не так, как задумали.

Тишину зала внезапно пронзил отрывистый, настойчивый стук в одно из витражных стёкол. Брайан вздрогнул от неожиданности, его брови взметнулись вверх. За тонким цветным стеклом, летала маленькая белоснежная птичка. Её острый клюв без устали барабанил по преграде, а чёрные, как бусинки, глазки с диким любопытством шарили по мрачному залу. Изумление в его глазах сменилось тёплым, лучистым чувством, которое разгладило все морщинки усталости и напряжения, растянуло его губы в беззаботной, почти детской улыбке.

— Ну надо же…, — прошептал он одними губами, и его ноги сами понесли его к высокому окну.

Затвор поддался с неохотным, пронзительным скрипом, впустив в душное помещение порыв свежего, пахнущего дождём, мокрой землёй и далёкими цветами ветра. Птичка, трепеща крыльями, которые на мгновение ослепительно блеснули в пробившемся сквозь тучи луче солнца, метнулась в проём и, сделав круг под сводами, без малейших колебаний устроилась у него на плече. Её цепкие, тонкие коготки мягко впились в дорогую ткань камзола.

— Привет, крошка, — проговорил Брайан, и его голос приобрёл нежность, которую Адриан от него никогда не слышал.

Палец юноши медленно провёл по шелковистой спинке пернатой гостьи, и та в ответ выгнула шейку, её оперение слегка взъерошилось от удовольствия, а из груди вырвалось тихое, довольное воркование. Взгляд его упал на тонкую верёвочку, аккуратно обвитую вокруг её лапки. Он сразу понял, от кого это послание. Движения его стали неторопливыми и невероятно осторожными, когда он развязывал маленький узелок и извлекал крошечный, туго свёрнутый цилиндрик пергамента. В груди у него расцвело знакомое, яркое и тёплое чувство. Он так по ней скучал. Развернув хрупкий листок, он скользнул глазами по изящным буквам, и улыбка его становилась всё шире и светлее, а глаза сияли так, будто в них отражалось само солнце, прорвавшееся сквозь тучи.

Адриан наблюдал за другом, и что-то внутри него сжалось, точно чья-то ледяная ладонь сдавила сердце. Он был искренне рад за друга, от всей души, но вместе с этой чистой радостью в его душе поднимались иные, тёмные ростки, и имя им было — зависть. Она пускала свои ядовитые корни глубоко, отравляя каждую мысль, напоминая о собственном одиночестве, о холодной постели, о той, чей покой был похож на смерть.

Брайан дочитал последнюю строчку и замер. Губы его приоткрылись, а брови снова поползли вверх. Он резко дёрнул головой, и его взгляд впился в Адриана с такой силой, что, казалось, мог прожечь дыру в камне.

— Что? — нахмурился он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Она… очнулась, — выдохнул Брайан, и в его срывающемся голосе слышалось неподдельное изумление, будто он сам не верил тому, что говорят его глаза, перебегающие по строчкам снова и снова.

Глаза Адриана расширились, пытаясь вместить невероятный смысл этих двух слов.

— Что?.. — переспросил он шёпотом.

— Мелисса! Она очнулась!

В ушах у Адриана резко зашумело. Кровь прилила к лицу, заливая щёки жарким румянцем.

«Она жива. Жива!»

Его рука сама, помимо воли, потянулась к запястью левой руки, к тонкому браслету с единственной алой бусиной — её подарку в ту ночь перед коронацией. Все эти долгие тоскливые дни бусина была холодна, как лёд в горном ручье, но сейчас он мог поклясться, что чувствует её смутное, едва уловимое тепло. Он сжал бусину в кулаке так сильно, что кожа под ней побелела, и в душе вспыхнуло одно-единственное желание — увидеть её.

— Ты что задумал? — Брайан нахмурился, и в его внезапно обострившемся взгляде мелькнула знакомая тревога. Он уже видел это решительное, опасное выражение на лице друга много раз, и оно редко предвещало нечто хорошее.

— Я должен её увидеть, — прошептал Адриан, не отрывая гипнотизированного взгляда от бусины.

— Может, не стоит сейчас? — Брайан шагнул вперёд, его рука инстинктивно потянулась остановить, удержать. — Она же только очнулась, ещё слаба…

— Именно поэтому, — он повернулся к нему, и на его губах играла странная улыбка. — Лишь сейчас, в эту первую минуту, пока её ещё не опутали новыми цепями долга и чужих планов, она может быть по-настоящему свободна.

И прежде чем Брайан успел издать хоть звук, схватить его за рукав или образумить, Адриан дёрнул за браслет. Бусина, сверкнув в воздухе кровавым, зловещим отсветом, будто застывшая капля крови, сорвалась, на миг повисла в пустоте, а затем с тихим звоном ударилась о белоснежный мраморный пол. Хрустальный звон сменился треском. Бусина разлетелась на десятки мелких сверкающих осколков. На миг воцарилась полная тишина, будто само время затаило дыхание. И тогда из центра осколков ударил густой, маслянисто-чёрный дым, пронизанный алыми всполохами, похожими на молнии, бьющие изнутри тёмной тучи. Перед ними появился портал. Чёрно-алый туман закрутился воронкой, с свистом всасываясь внутрь, а стены дворца задрожали, осыпаясь мелкой пылью от невыносимого напряжения, которого они не знали со времён основания королевства.

Портал изогнулся, забурлил, сопротивляясь чуждой природе этой магии, и вдруг из глубины алой мглы, нарушая все законы, вырвался и сделал шаг вперёд чей-то тёмный силуэт.