Её тело ныло так, будто его переехал змеевик, оставив после себя не боль, а сплошное жжение, разлитое по мышцам. Казалось, её разобрали по косточкам, а потом кое-как собрали назад, и теперь каждая часть тела протестовала против этого насильственного возвращения. С каждым коротким вдохом что-то сжималось внутри, сдавливая грудь тяжестью, отчего глаза сами наполнялись предательской влагой. Пересохшие губы треснули при попытке их облизнуть, а язык намертво прилип к шершавому нёбу.

Мелисса с силой зажмурилась, а потом, сделав над собой усилие, разлепила веки. Мир поплыл перед глазами, распадаясь на размытые пятна и силуэты. Она моргнула ещё раз, потом ещё, заставляя зрение сфокусироваться, и тяжело выдохнула. Взгляд медленно пополз по комнате и зацепился за фигуру у окна.Она вгляделась, заставляя мутное сознание проясниться. Размытый образ постепенно сложился в знакомые черты — Бернар, но не тот, каким она его помнила. Его лицо утратило мальчишескую смазливость: щёки впали, подбородок зарос щетиной, а в уголках глаз затаилась такая усталость, которую не смыть ни сном, ни годами. Вся его кожа будто поблекла, а в глазах не осталось и следа прежнего света — он стоял у окна, словно тень самого себя. Она попыталась позвать его, но из пересохшего горла вырвалось лишь глухое, сиплое мычание. Бернар вздрогнул, резко обернулся, не веря, что этот звук мог принадлежать ей. Его глаза наконец встретились с её взглядом. Он казался на десять лет старше: борода спуталась, а волосы небрежно падали на лоб.

— Очнулась? — спросил он хрипло, и в его голосе не было ни капли радости, ни облегчения, ни тепла.

Девушка слабо, с огромным усилием пошевелила дрожащими уголками губ. Потрескавшаяся кожа болезненно заныла, но она не отводила взгляда, пытаясь удержать эту хрупкую связь.

Бернар медленно подошёл ближе, но не для того, чтобы коснуться её. Он просто скрестил руки на груди и смотрел. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — ни улыбки, ни морщинки, словно высеченное из камня. Лишь тень от фигуры дрожала на стене, вытянутая и неустойчивая, готовая в любой миг исчезнуть. Он не сел на край кровати, не потянулся к её руке, а просто стоял и смотрел, словно рассматривал незнакомку.

— Я ухожу, — произнёс он наконец тихо и сухо, будто сообщал что-то постороннему человеку, случайно оказавшемуся рядом.

Мелисса смотрела на него, всё ещё пытаясь сжать губы в подобие улыбки, но лицо не слушалось. Она не понимала. Сердце забилось чаще и тревожнее, отдаваясь глухой болью в измученной груди.

— Мне не место здесь, — продолжил он, не отрывая от неё пустого взгляда. — Всё кончено. И ты… — он запнулся и перевёл глаза в угол комнаты. — Когда я смотрю на тебя, я вижу только её.

Он опустил голову под тяжестью этого признания.

— Но ты не она, — произнёс он чуть тише. — Но это уже не имеет значения.

Она не понимала, о чём он говорит, или не хотела понимать, отчаянно цепляясь за остатки былой близости, которая таяла у неё на глазах вместе с его уходом.

— Я обещал себе, что уничтожу их всех.

Он сделал шаг назад — разговор был окончен.

— Прощай, Мелисса, — бросил он, не глядя на неё, и развернулся к двери.

Её губы дрогнули, пытаясь поймать ускользающий воздух.

— Бе… — прохрипела она. — Бернар…

Но он уже уходил. Шаг за шагом, не оборачиваясь, будто их прощание было лишь досадной формальностью, которую нужно было соблюсти. Ни тени тепла, ни намёка на сожаление, только пустота, которую он уносил с собой. Его силуэт медленно удалялся, пока не растворился за дверью.

Мелисса лежала, не в силах пошевелиться. Где-то глубоко под рёбрами, у самого сердца, начинала нарастать тупая, ноющая боль. Слова Бернара выжгли в ней дыру, и теперь душа, из последних сил цепляясь за реальность, пыталась не провалиться в эту чёрную пустоту.

«Он ушёл…»

Слёзы подступили внезапно, без её позволения. Солёные капли скатились по вискам и медленно впитались в ткань наволочки. Она не пыталась их смахнуть, на это просто не оставалось сил. Пальцы её слабо сжали тонкое покрывало, будто она вцеплялась в последнюю ниточку, что ещё связывала её с этим миром. Внезапно дверь снова распахнулась. Сердце её предательски ёкнуло, рождая глупую, наивную надежду — может, он передумал? Может, это он вернулся? Но шаги были другими, и тень, упавшая на пол, была не его.

ТАЛЛИ

Девушка почти бежала по коридорам. Каменные стены казались ещё темнее и сырее, а ледяной воздух, скользивший по коже, пробирал до костей. Магия, что веками защищала крепость, ослабевала на глазах, и даже факелы в железных держателях горели теперь каким-то унылым, потухшим светом. Все вокруг чувствовали незримое давление надвигающегося Хаоса, и в воздухе витал густой, почти осязаемый страх. Жители крепости уже перешёптывались в углах, и их вера таяла с каждым днём, словно снежинка на горячей ладони.

Талли шла быстро, хотя под ложечкой противно сосало от тревоги. Сколько дней прошло с тех пор? Она уже сбилась со счёта. Мелисса не приходила в себя, и каждый раз, проходя мимо её двери, девушка замирала, боясь услышать ту тишину, которая приходит, когда уже ничего нельзя изменить. Она тряхнула головой, стараясь отгонять тяжёлые мысли, их и так было через край. Брайан уехал совсем недавно, и при мысли о нём сердце сжималось от острой тоски. Она скучала так, что порой ей всерьёз хотелось бросить всё и помчаться за ним, но не могла, не сейчас.

Она так углубилась в свои мысли, что на повороте резко врезалась во что-то твёрдое. От неожиданности отшатнулась, инстинктивно прижимая руку к груди.

— Ой!

Талли подняла голову, и дыхание у неё перехватило. Перед ней стоял Бернар. Он смотрел на неё своими голубыми глазами, которые стали ей чужими — в них горела едва сдерживаемая злоба и холодное презрение. Он молча поджал губы, взглянул на неё как на досадную помеху, раздражённо дёрнул плечом и попытался пройти мимо, но она не отступила, заслонив собой проход.

— Да что с тобой такое?! — вырвалось у неё против воли.

Он не удостоил её ответом и сделал шаг вперёд, будто ничего не слыша.

— Бернар! — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Она схватила его за рукав, резко останавливая.

Юноша круто обернулся, и его взгляд впился в неё. Он дёрнул рукой, пытаясь высвободиться, но девушка вцепилась в ткань его рубашки, её пальцы побелели от напряжения.

— Ты не имеешь права вот так поступать! — слова вырывались с трудом, она изо всех сил старалась не перейти на крик. — Мы друзья, а ты ведёшь себя так, будто я твой заклятый враг.

Бернар опустил взгляд, на мгновение замер, а потом снова отвёл глаза в сторону, сжав челюсть так, что напряглись скулы.

— Не говори со мной, Талли, — глухо прозвучало в почти пустом коридоре. — Просто… не говори сейчас.

— Нет! — она сделала шаг вперёд, снова преграждая ему путь. — Я устала, Бернар. Устала от твоего вечного молчания, от этой вечной злобы, от того, что ты стал совсем другим человеком. Тебя будто подменили. Ты злишься на весь мир, но только не на самого себя.

Он резко поднял голову. Пляшущие тени от факелов сплелись на его лице, делая черты резкими и незнакомыми. Желваки заиграли на скулах, а в глазах заплескалась настоящая ярость.

— Я злюсь на тех, кто предал, — выдохнул он медленно. — И ты. Ты предала больше всех.

Талли побледнела.

— Что ты вообще несёшь?..

— Ты выбрала одного из них, — его голос стал тише, перешёл в опасный, шипящий шёпот. — Того, кто разрушил всё, что у нас было. Кто забрал Астру. Кто сейчас рвёт грань между мирами…

Сердце её заколотилось так громко, что его стук заглушал всё вокруг.

— Брайан не один из них! — вспыхнула она, грудь тяжело вздымалась от нахлынувших эмоций. — О чём ты вообще говоришь? Не все жители Бермона хотят разрушить грань! И они не виноваты в том, что случилось с Астрой!

— А кто виноват?! — внезапно рявкнул он, и его голос гулко отозвался под каменными сводами. — Я?

— Нет! — закричала она в ответ. — Никто не виноват в том, что произошло тогда! Никто!

Бернар резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Его лицо искажала падающая тень, а взгляд стал каким-то нечеловеческим.

— Они виноваты, — прошипел он уже почти беззвучно, но с такой ненавистью, что становилось страшно. — В том, что допустили всё это. Все они. При их правлении королевство сгнило заживо. Они позволили этому миру стать таким, где можно продавать людей.

Уголок его губ дрогнул в нечто, напоминающее усмешку, но в ней не было ни капли жизни, лишь холодная тень человека, который когда-то, очень давно, ещё умел верить и улыбаться по-настоящему.

— Ты предала нас, Талли. И знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Ты никогда не станешь своей в их мире. Не получится. Они не примут тебя по-настоящему. Со временем они начнут бояться тебя, как боятся всего непохожего на себя.

Девушка покачала головой, и слёзы наконец вырвались наружу, сверкая на её ресницах в свете факелов.

— Ты сам не видишь, во что превратился? — прошептала она, голос срывался от обиды. — Ты стал точь-в-точь как те, кого так яростно ненавидишь. Тебя ослепила месть, и ты перестал видеть что-либо кроме неё. Ты не можешь простить, но ты и не пытаешься понять. Ты сжёг всё внутри, Бернар. Всё, включая самого себя.

Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Его дыхание было хриплым.

— Чего ты от меня хочешь, Талли?!

— Я хочу, чтобы всё вернулось! — выкрикнула она, и эхо подхватило её слова. — Чтобы мы снова были друзьями….Мы можем снова говорить, как раньше. Мелисса очнётся, и всё изменится к лучшему…

Бернар лишь медленно покачал головой.

— Ничего не изменится. Уже никогда, — прозвучало глухо. — Наши жизни пошли разными дорогами. И Мелисса… она тоже не простит тебя. Ты предала не только её… ты предала свой дом.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.

— Я не предавала! — её голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Я просто хотела свободы. Хотела дышать полной грудью. Хотела хоть немного пожить по-своему! Хотела быть собой… хотя бы на мгновение.

Он смотрел на неё, не мигая. На его лице не было и тени былой жалости или понимания.

— Ты просто бежишь от проблем, Талли. Как делала это всегда.

— А ты разве не бежишь?! Прямо сейчас! — она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Чем ты лучше меня?!

Он сузил глаза, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь.

— Нет, Талли, — отрезал он, глядя ей прямо в душу. — Я ухожу не для того, чтобы спрятаться. Я ухожу, чтобы уничтожить их. Всех до последнего. Чтобы ни один из них больше не ступил на эту землю.

Он резко дёрнул руку, и её пальцы беспомощно разжались в пустоте. Юноша отступил на шаг. Потом ещё на один.

— А ты… — он бросил через плечо, уже отворачиваясь, — ты просто сбегаешь, как всегда.

И он ушёл. Твёрдыми, решительными шагами, не оглядываясь ни разу. Талли осталась стоять одна посреди холодного, каменного коридора. Его слова звенели в её ушах, раня больнее любого клинка. Она даже не сразу осознала, что слёзы снова текут по её лицу, оставляя на коже солёные, жгучие дорожки. Маленькая, потерянная фигурка на фоне грубых, безразличных стен. Тени вокруг колыхались, словно стены жалели её больше, чем тот, кто был ей когда-то дорог. Слёзы текли ручьями, но она уже не пыталась их смахнуть.

— Я люблю его… — прошептала она в пустоту, и шёпот едва разошёлся по коридору. — Так же, как ты любил Астру. Ты должен был понять меня… ты, как никто другой, должен был понять…

И тогда в узком каменном проходе, среди пляшущих теней и угасающих отблесков факелов, раздался смех. Низкий, словно исходящий из плит пола и трещин в стенах. Хриплый и до боли знакомый голос Хаоса, тот самый, что шептал ей в кошмарах, глумился в тишине и медленно подтачивал изнутри. Талли стиснула зубы. Слёзы ещё блестели на щеках, но она резко, зло всхлипнула, запрокинула голову и с силой проглотила всё, что рвалось наружу. Тыльной стороной ладони грубо смахнула влагу с лица, стирая не только слёзы, но и проявленную слабость. Ту самую, которую он в ней хотел увидеть.

— Исчезни! — выкрикнула она с надрывом, и её голос, полный отчаяния и гнева, гулко отразился от каменных стен. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и почти побежала прочь, оставляя за собой эхо и нарастающий, язвительный хохот.

Сапоги глухо отбивали ритм по плитам, пока девушка почти бежала по коридору, пытаясь заглушить и внутренний голос, и тот смех, что преследовал её. Она твёрдо знала: скоро она покинет крепость навсегда. Резко остановившись перед знакомой дверью в покои Мелиссы, Талли замерла, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Она огляделась — ни одного стражника, ни единого звука, лишь гулкая, настораживающая тишина. «Странно… Обычно у входа всегда кто-то стоит», — промелькнуло у неё в голове. Сердце сжалось от внезапной тревоги. Она толкнула дверь, и та с тихим скрипом отворилась.

Внутри было прохладно, и занавеси у окон чуть колыхались от сквозняка. Всё выглядело как обычно, и в то же время в воздухе витало что-то чужое, нездешнее. Сделав неуверенный шаг внутрь, она взглянула на кровать и увидела хрупкую, почти бесцветную фигуру, лежавшую на белых подушках.

— Мелисса! — вырвался у неё сдавленный возглас, и она кинулась к постели, застыв в шаге от неё. Она осторожно протянула руку и коснулась ладони подруги. Отголоски недавней ссоры с Бернаром ещё болезненно пульсировали где-то глубоко внутри.

Мелисса медленно, с трудом разлепила веки. По её бледным щекам, одна за другой, катились слёзы, бесшумно впитываясь в ткань наволочки. Её губы дрогнули.

— Он ушёл, — прошептала она, и голос её был хриплым.

— Кто?.. — тихо спросила Талли, наклоняясь ближе.

— Б… Бернар, — выдохнула Мелисса, и её мутный, несфокусированный взгляд медленно поднялся на подругу.

Девушка невольно затаила дыхание. Даже сквозь пелену боли и слёз она увидела перемену. Цвет её глаз… Они стали темнее, почти чёрными, и в этой новой, насыщенной глубине таилось что-то потустороннее, будто в самих зрачках поселилась древняя, живая тьма.

— Твои глаза… — выдохнула Талли, не в силах отвести взгляд.

— Что с ними? — слабо нахмурилась Мелисса.

— Они… потемнели, — прошептала девушка, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Подруга лишь слабо, беззвучно усмехнулась в ответ.

Талли осторожно присела на край кровати, стараясь не потревожить её. Мягкий матрас чуть подался под её весом, а прохладная ткань покрывала зашуршала под локтем. Она бережно взяла тонкую, почти невесомую ладонь Мелиссы в свои руки и крепко сжала их, губы её задрожали, а к горлу снова подкатил горячий, солёный ком слёз.

— Я так рада, что ты очнулась, — прошептала она, с трудом сдерживая эмоции. — Я… я уже думала, что потеряю тебя навсегда.

Они сидели рядом, почти не шевелясь, и время вокруг будто застыло. Рука в руке, точь-в-точь как в далёком детстве, когда они, прижавшись друг к другу, верили, что их крепость из старых веток и одеял переживёт любую бурю.

Мелисса медленно, с видимым усилием повернула голову на подушке. Тусклый свет из-за плотных занавесей падал на её лицо, оттеняя глубокие тени под глазами и болезненную, почти прозрачную бледность кожи. Спутанные волосы, влажные от слёз, прилипли к вискам, а её глаза, те самые, что так изменились, тускло блестели в полумраке комнаты, отражая боль и понимание того, что ничего уже не будет по-прежнему.

— Он ушёл, Талли, — едва слышно прошептала она, и в её голосе звучала такая безнадёжность, что у Талли сжалось сердце. — Я уже потеряла тебя… а теперь и его.

Мелисса горько усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья.

Талли резко вскинула голову, пытаясь отринуть эти слова, оттолкнуть саму мысль о разлуке.

— Нет, не теряешь. Я…

— Ты уедешь, — мягко перебила её Мелисса. — Ты уже не здесь, Талли. Ты вся там, где твой выбор, с тем, кого выбрала. Я не виню тебя, просто… мне больно. Я теряю всех по очереди. И всё, что мне остаётся — это отпускать. Одного за другим, как листья с обнажённых веток.

Её холодные, слабые пальцы чуть сильнее сжали руку Талли. Слёзы снова выступили на её ресницах и застыли на щеках, сверкая, как утренний иней на замёрзшем стекле.

— Мне страшно остаться здесь одной, — призналась она. — Бороться с Хаосом в одиночку, без вас.

— Ты не одна, Мелисса, — горячо, почти отчаянно возразила девушка. — Я всегда приду, если ты позовёшь. Но мне жаль... Я больше не могу жить здесь. Притворяться, будто всё ещё может быть как прежде. Я… — она резко оборвала себя, опустила взгляд и прошептала так тихо, что слова едва долетели до ушей подруги: — Я просто хочу снова быть собой. События того дня каждый раз всплывают в памяти, и я не могу их забыть. Я не ты, я не такая сильная. Я не может просто отряхнуться и жить дальше. У меня не хватает на это смелости.

— Я знаю, Талли, — тихо покачала головой Мелисса. — Мы больше не те, кем были раньше. Я не сержусь, у каждого из нас своя дорога.

Они замолчали, и тяжёлая тишина снова опустилась в покои, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Каменные стены стояли вокруг неподвижно, храня их хрупкое, временное перемирие. Взгляд Мелиссы скользнул по своей руке, всё ещё сжатой в ладони Талли, и вдруг задержался на своём запястье. На тонкой кисти красовался кожаный браслет с маленькой, серебряной птичкой.

— Что это?.. — тихо спросила она, слегка наморщив лоб.

Талли слегка улыбнулась, проводя подушечкой пальца по прохладному металлу.

— Подарок Адриана, — просто ответила она. — Он купил его на рынке. Хотел тебе подарить, когда ты очнёшься, но не смог остаться.

— Ах, — только и смогла выдохнуть Мелисса.

Она тяжело вздохнула, и её свободная рука медленно потянулась к браслету. Пальцы заметно дрожали, когда она коснулась маленькой птички. Она перевернула подвеску, и дыхание внезапно прервалось. На оборотной стороне была выгравирована крошечная фигурка: переплетённые ветви дерева, а под ними их с Адрианом инициалы. Простые буквы, но в них читалась такая глубина, словно это была нерушимая клятва, которую никто из них не произнёс вслух.

— Он тебе дорог? — тихо спросила Мелисса, не отрывая взгляда от серебряной птички.

— Очень, — прошептала Талли, и в этом одном слове заключалось всё, что она так долго боялась признать даже самой себе.

Девушка молча кивнула, словно получила ожидаемый ответ, и перевела взгляд на окно, где за толстым стеклом глухо стонал ветер, напоминая о надвигающейся буре и одиночестве.

— Прошу… береги себя, — сказала она, возвращая к ней взгляд. — Не оглядывайся на прошлое. Не растворяйся в чужих снах и надеждах. Живи по-своему, как всегда и хотела. Только… пожалуйста, живи по-настоящему.

Талли в последний раз сжала её холодные пальцы, затем поднялась с кровати и наклонилась, нежно коснувшись губами её лба, чувствуя под ними прохладу кожи.

— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове была и благодарность, и прощание.

Мелисса слабо улыбнулась, её пальцы всё ещё сжимали тонкий, кожаный ремешок браслета.

— Где она сейчас?.. — тихо спросила она, и её голос, несмотря на всю мягкость, выдавал ту глубокую, незаживающую боль, которую не могли заглушить ни покой, ни лекарственные отвары.

Талли сразу поняла, о ком речь. Её лицо омрачилось, взгляд невольно опустился. Она с грустью посмотрела на подругу, на мгновение задержав дыхание, подбирая слова, которые могли бы хоть как-то смягчить неизбежное.

— Её пепел развеяли у западных ворот, — тихо произнесла она, следя за реакцией Мелиссы.

Та сжала веки, коротко всхлипнула. Её плечи слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, устремив взгляд куда-то вверх. Девушка крепче сжала её руку, пытаясь передать ту хрупкую поддержку, на которую была способна.

— Хочешь… я отведу тебя туда? — мягко предложила она.

Мелисса медленно покачала головой. Она повернулась к ней, и в её глазах стояла такая усталость, словно с момента их последнего общего смеха прошли не месяцы, а долгие, тяжёлые годы.

— Не сегодня. Я… я не могу. Ещё не сейчас.

— Хорошо, — кивнула Талли, нежно проводя пальцами по её волосам, приглаживая спутанные пряди. — Мы сходим… когда ты будешь готова.

Мелисса на секунду прикрыла глаза.

— Когда уезжаешь?

Талли замолчала. В комнате повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь их дыханием. Наконец она сжала губы и твёрдо проговорила:

— Я уеду только тогда, когда буду уверена, что ты полностью в порядке. Не раньше.

Мелисса открыла глаза, и в них мелькнула слабая, но искренняя улыбка.

— Спасибо, — прошептала она.

— Для чего ещё на свете существуют подруги? — ответила Талли, и на её губах тоже появилось лёгкое, почти забытое подобие улыбки.

И обе девушки вдруг тихо хихикнули, и этот хрупкий звук на мгновение прогнал мрак, витавший в комнате, напомнив о тех временах, когда счастье было таким же простым и естественным, как дыхание.

Талли почувствовала в груди незнакомую, почти забытую лёгкость. Тяжёлый груз сомнений и переживаний, что давил на плечи все эти месяцы, начал понемногу спадать. Сквозь долгую тьму наконец пробился тонкий, но упрямый луч надежды — они справятся со всем, что приготовила им судьба. Наконец-то в их измученных жизнях должна была начаться светлая полоса.

Но это хрупкое ощущение счастья длилось недолго. Двери покоев с грохотом распахнулись, даже не постучав, впустив порыв холодного сквозняка, который взметнул полог над кроватью. В комнату буквально ворвались встревоженные наставники. Первым застыл на пороге Лестар, его шаг замедлился, а глаза, полные неверия, уставились на Мелиссу, словно он видел призрака, а не живую королеву. Казалось, долгие дни ожиданий, молитв и отчаяния не подготовили его к этому чуду. Позади него, запыхавшийся и красный, словно только что сорвавшийся с тренировочного плаца, влетел Виргар. Его рубашка была наспех расстёгнута, обнажая блестящую от пота грудь. Он замер у изножья кровати, тяжело дыша, и смотрел на девушку с немым трепетом, будто перед ним явилась живая легенда. Последним, тихо и почти бесшумно, вошёл Омирон. Его высокая фигура будто растворялась в сумраке комнаты. Холодные, синие глаза, пронзительные и безжалостные, скользнули от кровати к Талли и задержались на ней. Тонкие губы чуть поджались, выражая скрытое недовольство, которое он даже не пытался скрывать.

— Ваше Величество… — Лестар сделал шаг вперёд и почтительно склонился в полупоклоне. — Вы очнулись. Мы уже послали за лекарем, Вам скоро станет легче.

Он осторожно коснулся её ладони, закрыл глаза и начал тихо нашептывать заклинание. На его коже вспыхнули и задвигались светящиеся символы, которые поползли по его руке и перешли на Мелиссу, впитываясь в её тело. С каждым мгновением её дыхание выравнивалось, боль отступала, а сознание прояснялось. Она не шевелилась, безмолвно принимая помощь — чем скорее она восстановится, тем быстрее сможет заняться укреплением грани.

Виргар приблизился с другой стороны и одним взглядом без слов приказал Талли отойти. Та опустила глаза, молча поднялась и отступила к стене, где её собственное дыхание вдруг показалось ей неестественно громким. Ей стало не по себе, словно она оказалась лишней.

Омирон всё это время не сделал ни единого движения. Он оставался у двери, сцепив руки за спиной. Его пронизывающий взгляд скользнул по лицу Талли, а затем вернулся к Мелиссе. Та встретила его взгляд открыто и упрямо.

— Тебе есть что сказать, Омирон?

Он чуть прищурился, и в его глазах мелькнул холодный огонёк.

— Мне всегда есть что сказать, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном. — Но я предпочёл бы обсудить всё без посторонних.

Его взгляд снова, уже настойчиво, упал на Талли. Девушка на мгновение застыла, затем перевела растерянный взгляд на подругу. Та едва заметно кивнула, давая понять, что не будет её удерживать. Талли неловко переступила с ноги на ногу и поспешно вышла из покоев, стараясь закрыть дверь как можно тише. Её присутствие здесь больше не требовалось.

Она почти побежала по пустынному коридору, миновала высокие окна, в которых дребезжали стёкла от настойчивых порывов вечернего ветра. Спустилась по широкой каменной лестнице, проскользнула через опустевший холл и наконец вырвалась на улицу, где остановилась, чтобы перевести дух. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив ни души, она поднесла пальцы к губам и резко свистнула. Почти сразу же с тихим щебетом и шелестом крыльев на её плечо опустилась небольшая белая птичка. Талли достала из-за пазухи маленький, туго свёрнутый клочок пергамента и короткую шёлковую ленту. Быстро прикрепив записку к лапке птицы, она дописала последние слова:«Она очнулась. Я скучаю».

Птица коротко пискнула, взмахнула крыльями и взмыла в небо. Несколько белых пёрышек медленно закружились в воздухе, а затем и сама вестница исчезла в вечерних сумерках, взяв курс в сторону далёкой, ледяной стены.