Нил стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, вдавливая сапоги в мёрзлую землю. Холодный воздух обжигал щёки, но внутри всё горело от возбуждения, ведь скоро всё, ради чего они годами скрывались в тени, наконец свершится. Он находился у входа в тоннель, скрытый среди валунов у подножия горной гряды, отделявшей пустынные земли от королевства Атрея. Рядом виднелись останки заброшенной деревни: несколько покосившихся изб с провалившимися крышами, покинутых много лет назад из-за скудности земель и набегов кочевников. Это место было идеальным: безлюдным, забытым и достаточно близким к границе. Именно здесь три года назад начался их план.

Юноша тихо присвистнул, вспомнив виконта Лорана. Тот был так наивен, что даже не подозревал, как ловко его использовали — радовался снисходительности короны, не понимая, что стал пешкой в чужой игре. Главное вовремя подкинуть золота и обещать неприкосновенность его жалких владений. Позади послышался мерный топот копыт. Из-за скалистого поворота выплыла массивная карета. Экипаж остановился, и слуга мгновенно распахнул дверцу, застыв в низком поклоне.

Тяжёлые сапоги глухо ударили по обледеневшей земле, а тёмный плащ развевался на ветру. Геральд не носил ни перчаток, ни шарфа — скоро холод будет ему нипочём. Мужчина с наслаждением вдохнул морозный воздух, пробуя его на вкус. Нил всё ещё стоял, согнувшись в поклоне, и выпрямился лишь тогда, когда хозяин медленно повернул к нему голову.

— Всё проверил? — спросил он без предисловий.

— Да, мой господин. Выход точно под скальным навесом, как и планировали, — Нил позволил себе короткую улыбку. — Нас никто не увидит.

В глазах Геральда вспыхнул холодный, хищный огонь. Губы медленно растянулись в улыбке. Он засмеялся, запрокинув голову, и эхо разнесло его смех по ледяному ущелью.

— Хорошо, — протянул он, когда смех стих. — Всё подготовлено?

— Да, мой господин, — выдохнул Нил, расправляя плечи с видом заслуженного исполнителя.

— Тогда пошли, впереди будущее, которое принадлежит только нам.

Светлые, почти выцветшие глаза юноши загорелись тем же безумным огнём. Он резко, порывисто кивнул, и его потрескавшиеся губы дрожали в напряжённой улыбке, словно он только что вкусил нечто запретное.

Они направились к входу в тоннель. Силуэты шагнули в темноту и растворились в ней. Внутри царила гнетущая тишина — ни звона кирок, ни приглушённых шагов рабов. У входа их ждал смотритель — худощавый мужчина с рыжей щетиной на подбородке, закутанный в тёплый плащ. Увидев Геральда, он выпрямился и низко поклонился.

— Мой лорд, — проговорил он, и голос его дрожал. — Всё готово, как вы и приказывали.

Геральд коротко кивнул, не удостаивая его взглядом.

— Что ты хотел, Осман?

— Что делать с рабами? — поспешно спросил тот, избегая встретиться с хозяином глазами. Голос его звучал сипло, пропитанный страхом и виной.

Мужчина приподнял густую, тёмную бровь.

— Делай с ними что хочешь, Осман. Продай, убей, оставь себе, мне всё равно. Они свою роль выполнили.

Смотритель согнулся ещё ниже, почти падая на колени, и жалко облизнулся, словно пёс, учуявший добычу.

— Спасибо, господин… Благодарю…

Геральд не удостоил его ответом. Он уже шёл вперёд, вглубь тоннеля. Они двигались молча, ступая по промёрзшему камню. Туннель был узким, грубо выдолбленным в ледяной породе, тускло освещённым редкими факелами в ржавых держателях. Пламя дрожало от сквозняков, будто за ними следила невидимая тень. Стены и потолок местами покрывала изморозь: лёд срастался с камнем, образуя хрупкие наплывы и застывшие потёки. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь эхом шагов и тяжёлым дыханием. Путь пролегал под самой Ледяной Стеной, веками разделявшей два королевства. Снаружи она казалась вечной и неприступной, но здесь, внизу, её корни сочились влагой, трещали и дышали. Геральд шёл впереди, его плащ волочился по льду, цепляясь за выступы. Никто не решался нарушить молчание. Туннель тянулся на многие километры, уходя вглубь. И когда дыхание уже давно стало белым паром, а пальцы онемели от холода, впереди показался свет. Туннель начал подниматься, лёд под ногами стал толще. Они почти у цели, впереди виднелся узкий проход, ведущий наружу.

Геральд вышел, заслоняясь рукой от ослепительного света — долгие часы, проведённые под землёй, сделали его глаза уязвимыми для солнца. Перед ним раскинулась долина, а на горизонте высились острые, покрытые ледяной бронёй горы.

— Вот оно, — тихо произнёс он. — Здесь всё началось.

Это было место первого прорыва. Точка, где Грань разорвалась, и в мир хлынули Звери Хаоса. Теперь долина казалась застывшей и мёртвой, но под снегом всё ещё ощущалось глухое, низкое напряжение, словно сама земля помнила тот день и ждала. Мужчина смотрел вдаль, и его губы дрогнули в предвкушающей улыбке.

— А теперь всё начнётся снова.

Нил не отставал. Он шёл следом, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Нетерпение жгло его изнутри, ведь он так долго ждал этого момента: увидеть место разрыва своими глазами, прикоснуться к древней силе. Ради этого он жил. Ради неё.

Астра.

Он верил: её можно вернуть. Тень пообещал. Её кожа снова станет тёплой, а дыхание ровным. Она будет с ним навсегда. Юноша облизнул пересохшие губы. Сегодня он получит древнюю силу.

Геральд обернулся, и его колючий, оценивающий взгляд упал на юношу.

— Ты готов?

— Да, мой господин.

— Хорошо, тогда вперёд. Надо поспешить, пока нас не заметили.

Они двинулись дальше. Снег доходил почти до колен, словно сама земля пыталась удержать их, но они шли упрямо, не сбавляя шага, к самому центру долины.

— Что ты чувствуешь?

— Нам нужно идти дальше, господин, — быстро ответил Нил, и голос его дрожал. — В воздухе… вибрации. Они сильные.

Геральд бросил на него резкий, завистливый взгляд. У мальчишки была сила, а у него пока нет, но скоро всё изменится: он станет магом.

— Здесь, господин, — выдохнул Нил и замер. — Здесь.

Он повёл головой, жадно вдыхая воздух. Его светлые глаза сияли одержимым блеском. Он чувствовал магию — она бурлила под снегом, пульсировала в земле, искрилась в морозном воздухе. Он закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям.

— Я чувствую, — прошептал он.

Мужчина сжал челюсть до хруста. Мышцы на его лице напряглись, взгляд потемнел.

— Начинаем! — отрезал он.

Нил вздрогнул, его плечи дёрнулись, испуганный взгляд метнулся к господину. По спине пробежали ледяные мурашки.

— Д-да, хозяин…

Геральд почувствовал под рукавом прохладную рукоять скрытого кинжала и машинально поправил его, чтобы тот лежал как надо. Они стояли друг против друга, сплетя пальцы в тугой замок у самых грудей, и тишину вокруг начал рвать их шёпот. Низкие, гортанные слова молитвы, будто сами срывались с их губ, наполняясь запретной магией. Воздух стал тяжёлым и давящим. От напряжения скрипели зубы, но они не останавливались.

— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир… — вырывались из их глоток слова на мёртвом языке, звучащие так, будто говорил кто-то чужой, стоящий за их спинами.

Звуки сливались в единый поток, секунда за секундой, и тут пространство перед ними вдруг заколебалось, а воздух резко хрустнул. Нил чувствовал, как его собственная сила уходит стремительно и безвозвратно, но этого всё равно не хватало. Он сбился с ритма, и в его голосе прозвучала отчаянная растерянность.

— Я не понимаю… Почему грань не разорвалась?

Геральд посмотрел на него с холодным, почти отеческим снисхождением, каким смотрят на неразумного ребёнка.

— Скоро, — произнёс он, и в его голосе звенело нетерпеливое предвкушение. — Нужно лишь произнести последние слова.

В глазах юноши вспыхнула горячая, наивная надежда. Он жадно ловил каждый вздох наставника. Мужчина лишь усмехнулся уголком губ.

— Повторяй за мной.

Его пальцы в это время незаметно скользнули к рукаву, а Нил, ничего не подозревая, смотрел ему прямо в глаза с преданностью пса, ждущего команды. Он горел от нетерпения — ещё миг, и он разорвёт грань, увидит Хаос. Ему же обещали. Он верил.

— Во имя Хаоса… — размеренно произнёс Геральд.

— Во имя Хаоса, — тут же, с горячей верой повторил Нил.

И тогда Геральд широко, почти блаженно улыбнулся. Его рука взметнулась, в пальцах сверкнула сталь, и узкое лезвие плавно вошло в грудь юноши. Раздался короткий, захлёбывающийся вскрик. Нил дёрнулся назад, но было уже поздно. Он смотрел вниз, не в силах поверить: из его груди торчала рукоять кинжала, а по одежде и коже уже расползалось алое пятно. Он поднял на хозяина взгляд, полный недоумения и боли, а тот улыбался с безмерным, ликующим счастьем, словно обрёл всё, о чём только мог мечтать.

Шагнув назад, Геральд снова сложил руки в замок и продолжил нашептывать молитву. Его шёпот стал громче, плотнее, он разрывал воздух и заставлял звенеть в ушах, напитываясь силой, что теперь лилась из раны обманутого юнца. Нил попытался что-то сказать, прошептать, проклясть, но язык не слушался, в уголке его губ выступила алая капля. Она медленно потекла по подбородку, оставляя влажный след. В его широко распахнутых глазах на мгновение вспыхнул болезненный, чёрный отсвет, затмивший зрачки, но тут же погас, оставив лишь пустой и остекленевший взгляд, устремлённый в никуда. Его тело медленно, почти неловко рухнуло вперёд, в холодный снег. Горячая кровь хлынула из раны, окрашивая белизну алыми, дымящимися струями. Кровь жадно впитывалась в снег, растекаясь причудливыми узорами, а затем будто ожила. Отдельные капли, словно повинуясь неведомой силе, медленно потянулись в стороны. Они ползли, переплетались между собой, сливаясь в древние знаки, значение которых этот мир давно позабыл. Ритуал был завершён. Земля, напоённая жертвенной кровью, наконец ответила. Над заснеженной долиной поползла чёрная пелена. Пространство вокруг задрожало, сначала тихо, будто под ногами потрескивает лёд, но вот тряслось сильнее, словно сама ткань мироздания рвалась по швам. И тогда Грань не выдержала, ведь была слишком истончена.

Мир содрогнулся, и раздался едва слышный, но пронзительный хруст. В воздухе, прямо посреди долины, зияла едва различимая чёрная трещина. Она пульсировала, с каждым ударом расширяясь, а изнутри вырывались алые молнии. Они метались, словно пойманные в ловушку существа, жаждущие вырваться на свободу. За трещиной виднелась тьма, клубившаяся, как дым. Алые сполохи хаотично разрезали её, на мгновения высвечивая чуждый и непостижимый ландшафт иного мира: извивающиеся, будто живые, каменные шпили и огромные силуэты, медленно движущиеся в далёкой мгле. Каждый их шаг отдавался гулким рёвом, который проникал в самые глубины сознания и заставлял сжиматься сердце.

И тут, в глубине портала зажглись две алые точки — глаза, полные древней, первобытной ярости. Затем вспыхнули ещё одни, и ещё. Первое существо вышло из разрыва, нет, скорее выползло. Его длинные конечности, увенчанные загнутыми, как серпы, когтями, скользили по земле, почти не касаясь её, и оставляли за собой чёрные, дымящиеся следы, похожие на ожоги. Сама тьма на его коже не лежала неподвижно, а шевелилась, переливалась и текла, будто это создание было слеплено из живого мрака. Существо медленно подняло голову, и из его пасти, усеянной иглами-зубами, вырвался звук, не поддающийся описанию — не то рык, не то влажный, щёлкающий шёпот, который проникал прямо в кости, обдавая изнутри холодом. За ним из разрыва хлынули другие. Одни, не мешкая, бросились вперёд, и их когтистые лапы с глухим стуком впивались в мёрзлую землю, оставляя вмятины, от которых во все стороны расползались трещины. Другие замерли на месте, прислушиваясь к новому для них миру, пробуя его на вкус. Разрыв пульсировал, с каждым мгновением расширяясь и насыщаясь тьмой. Алые отсветы плясали в глазах тварей, которые теперь с жадным, ненасытным голодом оглядывали долину. Они пришли за этим миром. И мир уже чувствовал это.

Внезапно из клубящейся тьмы разрыва вырвалась огромная птица, вся окутанная сгустками мрака. Её крылья, раскинувшись на добрых несколько метров, с каждым мощным взмахом поднимали вихри снежной пыли, а воздух буквально дрожал под её тяжестью. Птица круто взмыла в небо, на мгновение закрыв собой остатки блёклого света, и над долиной опустилась тень. Её пронзительный крик, полный торжествующей злобы, прорезал гул толпы. А следом из разверзшейся бездны ринулись другие — целая стая чёрных, как сама ночь, созданий. Эти птицы принялись кружить над долиной, словно ищейки смерти, высматривая добычу.

Геральд стоял, запрокинув голову, и смотрел вверх, не веря собственным глазам. Это случилось. Он сделал это — разорвал грань. Теперь безграничная сила будет принадлежать ему. Звери Хаоса медленно сомкнули круг, отрезая ему пути к отступлению. Они смотрели на чужака изучающе, почти насмешливо, и, хотя ни одно не решалось приблизиться первым, он чувствовал, как его собственное тело предательски трясётся от страха, подступающего комком к горлу. Одна из тварей медленно шагнула вперёд, облизнув свои длинные зубы раздвоенным, шипящим языком.

Мужчина с трудом сдержал порыв отшатнуться, едва не поддавшись слепому инстинкту бежать, но в этот миг раздался рык. Он был негромким, но в нём заключалась такая власть, что сама земля под ногами затряслась. Зверь Хаоса тут же жалобно заскулил и попятился назад, опустив свою голову. Остальные порождения Хаоса замерли на месте. Геральд медленно повернулся к пульсирующему порталу. Из клубящейся тьмы на свет появился Он. Существо, напоминающее исполинского волка, но гораздо большее, чем любой зверь в этом мире. Вместо шерсти по его могучему телу струилась и переливалась живая, клубящаяся тьма, а алые глаза пылали, как два раскалённых угля в беспросветной ночи. Он шёл без малейшей спешки, прямо на него, и твари Хаоса почтительно расступались, ни одна не осмелилась встать у него на пути. От этого существа исходила такая мощь, что у него потемнело в глазах и перехватило дыхание. Даже он, не чувствующий магию, ощущал, как воздух вокруг бурлит и вибрирует, а земля мелко дрожит.

Лёгкий ветер сорвался с чёрного неба, неся с собой ледяную, колючую пыль, а где-то в вышине каркнула одна из птиц хаоса, и её крик, полный злой насмешки, прокатился эхом над долиной. Геральд дрожащей рукой вытер пот со лба рукавом плаща, его грудь судорожно вздымалась, а в пальцах чувствовалась предательская слабость.

Вожак остановился перед ним. Массивные лапы, больше человеческой головы, оставляли глубокие вмятины в снегу. Он был выше мужчины на две головы, его вытянутую морду покрывали алые, пульсирующие прожилки, а горящие кровавым светом глаза смотрели прямо на него. И тогда в сознании Геральда, словно изнутри его собственного черепа, прозвучал низкий голос:

— Что ты хочешь, человек?

Мужчина едва не вскрикнул, судорожно глотнул воздух и отступил на шаг, не веря происходящему. Его губы задрожали, а внутри всё сжалось.

— Я… я хочу получить силу, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не звучать жалко, но голос дрожал.

Вожак медленно наклонил голову и перевёл свой пылающий взгляд на тело Нила, распростёртое у его ног. Глаза существа вспыхнули ярче, и в этом взгляде читалось либо отвращение, либо смертельная скука.

— Кто ты такой, чтобы требовать что-то от меня?

Геральд напрягся. Кровь ударила ему в голову, а в висках застучало. Он почувствовал, как из глубины души поднимается знакомый, почти забытый за годы унижений гнев. Его зрачки сузились.

«Как он посмел?»

Он с силой расправил плечи. Снег хрустнул под сапогами, когда он сделал шаг вперёд, высоко подняв подбородок. Голос его окреп, в нём зазвучали металлические нотки человека, привыкшего повелевать.

— Я король. Это моя земля. Я разорвал грань и пустил вас в этот мир. Без меня вас бы здесь не было, вы обязаны мне подчиниться.

Зверь молчал, лишь его алые глаза сверкнули с новой, пугающей силой, а уголки огромной пасти медленно поползли вверх. Он улыбался. Губы разошлись, обнажая ряд клыков, покрытых блестящим налётом чёрной слизи.

— Король? — прогремел в голове Геральда голос, и вслед за ним Вожак рассмеялся. Этот смех не был весёлым, а низким, полным бездонного презрения, как если бы сама чума смеялась над своей умирающей жертвой. И тут же другие твари подхватили его. Они смеялись хрипло, визгливо, щёлкая челюстями и вздымая клочья снега, а сверху на эту жуткую симфонию птицы хаоса ответили пронзительным клёкотом, звучавшим как самая язвительная насмешка.

— Ты думаешь, что достоин силы? — прозвучало в его сознании. — Ты, кто даже сам не способен чувствовать магию, кроме как через чужие руки?

Вожак шагнул вперёд. С каждым его движением снег под массивными лапами шипел и таял, словно под струёй кипятка, обнажая почерневшую землю. Тьма, струившаяся по его телу вместо шерсти, заклубилась сильнее, а от могучей туши исходило такое жаркое давление, что воздух между ними заколебался, как над огнём. Он подошёл вплотную так близко, что его дыхание ударило в лицо, неся удушливый запах гнили. Пасть зверя медленно распахнулась, обнажая ряд острых клыков.

— У нас нет хозяина, только добыча, — прогремел голос в сознании мужчины. — Ты ничего не можешь мне предложить, человек. Ты бесполезен.

Губы Геральда задрожали, затем сжались в жёсткую, злобную линию. Руки с такой силой впились ногтями в ладони, что едва не прорвали кожу. Гордость, всё его существо рвалось изнутри от ярости и унижения. Он всё для них сделал: разорвал Грань, принёс жертву, впустил их в этот мир, а они посмели отказать ему, как последнему нищему. С хриплым проклятием на губах он выхватил из-за пояса кинжал — лезвие, выкованное в подземных кузнях и напитанное тьмой, артефакт, прибережённый на самый крайний случай, оружие, способное убить даже зверя Хаоса. С яростным криком, в котором смешалась вся его обида, он бросился на вожака.

Зверь Хаоса лишь коротко, презрительно зарычал. Его глаза вспыхнули ярче, а по губам скользнула хищная ухмылка. Он легко уклонился от отчаянного выпада, его движения были поразительно быстры и грациозны для столь массивного существа. Когтистая лапа взметнулась сбоку, и Геральд даже не успел закончить свой взмах. Он застыл на долю секунды, с ужасом осознав полный провал, прежде чем лапа с размаху врезалась в него. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев, беспомощно блеснул в воздухе и воткнулся в снег в стороне, а сам он отлетел назад и тяжело рухнул на землю. Из уголка его рта потекла тёплая, солёная кровь. Он лежал, захлёбываясь хриплым дыханием. Рёбра ныли невыносимо, грудь пылала огнём, но хуже любой физической боли был страх, сковавший всё его тело. Глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как вожак медленно, неспешно идёт к нему.

С усилием Геральд поднялся на ноги и тут же взвизгнул от пронзительной боли — правая нога отозвалась огнём. Он явно сломал её, но даже это не заставило его смириться. Он попятился, а затем, повинуясь слепому инстинкту выживания, развернулся и побежал. Бежал, не разбирая дороги, без оглядки, волоча повреждённую ногу. Падал, поднимался и снова бежал, спотыкаясь о невидимые кочки. А позади, нарастая, поднялся хохот — жуткий, разноголосый хор зверей Хаоса, который звучал не только в ушах, но и прямо в сознании, насмехаясь над жалкими попытками спастись. Плащ намок и тянул к земле. Снег налипал на сапоги тяжёлыми комьями. Он снова споткнулся и упал лицом в снег, едва найдя силы подняться. Лицо было исцарапано и залито кровью, дыхание сбилось в прерывистый, хриплый вой. Он не смел оглянуться, боясь увидеть, как близко уже преследователи.

Неожиданно всё вокруг померкло, будто на землю обрушилась гигантская тень. Мужчина инстинктивно поднял глаза и пронзительно закричал. Огромная птица Хаоса пикировала вниз, её глаза пылали, как два кровавых угля. Она широко раскрыла свои когти, и те сомкнулись на его теле, с лёгкостью пробив одежду и впиваясь в плоть. Он завопил, замахал руками, пытаясь вырваться, но это было бесполезно. Птица с мощным взмахом крыльев взмыла вверх, неся его, как трофей, над заснеженной долиной. Ветер с рёвом хлестал по лицу. Геральд судорожно барахтался в железной хватке, его крики сливались в один непрерывный, обезумевший визг. Он пытался вырваться, вцепиться в пустой воздух, но всё было тщетно. Птица издала победный, пронзительный крик и на мгновение разжала когти. Он завис в пустоте, а потом полетел вниз, прямо в раскрытую, ждущую пасть другой твари. Последнее, что он услышал, прежде чем абсолютная тьма сомкнулась над ним, это безумный хохот зверей Хаоса.

А вдалеке, у стен крепости, на которую он когда-то смотрел с превосходством, завыл боевой гонг, но его тревожный вой уже ничего не мог изменить.