Боль пронизывала каждый короткий, хриплый вдох, каждое слабое движение, каждое отчаянное биение сердца, которое глухо колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Мелисса едва пошевелилась, и по всему телу, от кончиков пальцев до макушки, пробежала долгая, неприятная дрожь. Веки затрепетали, и она с огромным трудом разлепила слипшиеся ресницы.

Темнота.

Не просто отсутствие света, а густая, вязкая, живая субстанция, как чёрная смола. Ни единого лучика, ни малейшего блика, ни скупого отсвета. Эта пустота была не просто вокруг — она проникла внутрь, заполнила голову, лишённая не только цвета и формы, но даже запаха и звука.

«Где я? Что случилось?»

Она попыталась повернуть голову, вглядеться в непроглядный, бархатный мрак, но тьма поглощала всё без остатка, не оставляя даже намёка на ориентиры. Девушка медленно, с тихим стоном поднялась на локти, тяжело дыша, чувствуя, как каждое движение отзывается новой волной тошноты. Тело было ватным, чужим, руки и ноги мелко подрагивали. На ней всё ещё было то самое белое коронационное платье. Она провела дрожащей рукой по тонкой ткани, пальцы нащупали знакомые, вышитые узоры, и вдруг воспоминания обрушились на неё ледяным, сокрушительным потоком: мать, склоняющаяся к ней с короной в руках… сияние Каменного зала… начало ритуала… её собственный вздох… и затем невообразимая боль, прожигающая душу… и родные, синие глаза, угасающие навсегда.

Живот сжало мучительной судорогой. Мелисса согнулась пополам, едва удерживаясь на слабых ногах, и инстинктивно поднесла ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Обжигающие, солёные слёзы наворачивались на глаза, застилая и без того чёрный мир.

— Мама… нет… — хриплый, сдавленный выдох вырвался из её пересохших губ. Мелкая, неконтролируемая дрожь бежала по позвоночнику, сковывая каждую мышцу.

И вдруг — смех. Холодный, пустой, лишённый всякой теплоты, он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя собой всё пространство. Звук был чужим, нечеловеческим. Девушка резко подняла голову, стиснув челюсти. В её затуманенном взгляде, сквозь слёзы, вспыхнула ярость. Она металась взглядом в чёрной пустоте, пытаясь найти источник. Смех раздался позади, почти у самого уха. Она резко обернулась, впустую. Затем — слева, совсем близко. Потом — справа, чуть дальше. Кто-то или что-то насмешливо играло с ней.

— Что тебе нужно?! — сорвалось с её губ, голос срывался на хриплый шёпот, полный слюны. Горячая, безумная истерика подступала к самому горлу, грозя захлестнуть.

В ответ, лишь новый виток того же смеха.

— Ничего, — наконец прозвучал ответ. Голос был низким, хриплым, шепчущим, будто исходил из сотни уст одновременно, из самой толщи тьмы. Он обволакивал её, кружил вокруг, насмехался над её болью и беспомощностью. — Мы просто здесь. Мы были всегда.

— Оставьте нас в покое! — закричала она уже на пределе, вцепившись в собственные волосы, чувствуя, как слёзы жгут щёки, а дыхание сбивается в беспорядочный, панический ритм. Во рту стояла горечь, губы пенились от немой ярости.

Смех снова прокатился по пустоте, но теперь в нём слышалась не просто насмешка, а что-то вроде снисходительного сожаления.

— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны, — произнёс голос спокойно, почти ласково, словно объяснял капризному ребёнку нечто очевидное, как смену дня и ночи.

Мелисса тяжело выдохнула, и этот выдох забрал последние крохи сил. Каждое произнесённое слово обессиливало её всё сильнее. Она чувствовала, как та ледяная пустота внутри расползается, поглощая последние остатки веры и надежды.

— Что с мамой?.. — прошептала она, почти беззвучно, уткнувшись лбом в собственные колени.

— Ты знаешь.

— Почему мы?! Почему вы не оставите нас?! Что вам нужно?! — её голос снова сорвался на крик, в котором клокотала и смешивалась вся накопленная боль, бессильная ярость и детское недоумение.

Вновь смех закружил вокруг, словно вихрь изо льда и игл, задевая самые потаённые и уязвимые уголки её сознания.

— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны.

Те же слова. Та же бесконечная, бессмысленная мантра, от которой начинала болеть голова.

— Я уже это слышала! — выкрикнула она, сжимая кулаки так, что ногти глубоко впились в ладони, и она почувствовала влажность собственной крови. — Но что это значит? Что?!

В ответ, лишь тот же монотонный, невозмутимый повтор, будто её слова, эмоции и само существование не имели здесь никакого значения.

Она не выдержала. Закричала снова, прижимая ладони к ушам, пытаясь заглушить и внешний голос, и внутренний вой, царапая кожу на висках, пока сама тьма вокруг не затихла, насытившись её страхом и отчаянием. Девушка стояла на коленях, тяжело дыша. В ушах стоял оглушительный звон от собственного крика. Наступившая тишина стала почти оглушительной, но она чувствовала кожей: что-то здесь есть. Оно не ушло. Оно ждало.

— Покажись!

Мелисса резко подняла голову, откинув спутанные волосы со лба, и её глаза, полные слёз, ярости и боли, впились в темноту. И в ответ, из самых глубин мрака, на неё устремились два алых глаза — огромные, нечеловеческие, с вертикальными щелевидными зрачками, в которых горел и пульсировал древний огонь. В них не было души, но была бесконечная жажда и сила, существовавшая задолго до первого камня Атреи. И эта сила смотрела прямо на неё, изучая. Она не отвела взгляда, хотя инстинкт кричал убежать. Слёзы текли по лицу беззвучными ручьями, но её глаза, встретившие алые точки, оставались твёрдыми.

— Зачем ты здесь? — прошептала она. — Что ты хочешь от меня?

Пауза затянулась, наполнившись густым, давящим присутствием. И на этот раз ответ прозвучал обманчиво мягко, как смертельный яд, скрытый в ложке сладчайшего мёда:

— Спроси у собственной тени, зачем она ходит за тобой по пятам. Ты не звала её, верно? Но она пришла. Так и ты пришла к нам. Кровь всегда зовёт кровь. Только вот вопрос: кто кого позвал первым?

Она резко, судорожно выдохнула, будто воздух больше не желал оставаться в лёгких. Разговор с Хаосом походил на медленное, безвозвратное утопление в ледяной воде: каждое слово, каждый взгляд тянули её глубже, лишая остатков тепла.

— Нет… — прошептала она, качая головой. — Я не хотела быть здесь. Я не звала.

Тьма перед ней сгустилась, закрутившись в воздухе, словно чёрный дым, принимая форму. На мгновение в мраке проступил силуэт — он напоминал огромного волка. Алые глаза горели не мигая. Сердце Мелиссы сжалось, ноги затряслись, но она каким-то чудом устояла, впившись взглядом в Хаос.

— Мы не можем прийти без пути, — прошипел голос, и теперь он звучал не только снаружи, но и изнутри её черепа, разливаясь по венам. — Путь всегда открывает тот, кто носит нашу кровь. Ты позвала нас…

Девушка истерично, с надрывом рассмеялась — коротким хриплым звуком, в котором не было ничего, кроме безумия и отчаяния. Всё это было абсурдом. Она стиснула зубы до боли, понимая, что разговаривать с этой сущностью всё равно что кричать в бездонную пропасть: он лишь поглощал слова, не давая ответа. Нужно было уходить, возвращаться как можно скорее, пока она не растворилась здесь окончательно.

«Вернуться… мне нужно срочно вернуться. Пока я здесь — грань между мирами тонка, её легко прорвать. Ритуал не завершён…»

— Призывательница, — голос прозвучал резче, жёстче, теряя намёк на ласковость. — Ты слабее, чем другие.

Мелисса вскинула голову. Её глаза, ещё минуту назад полные слёз, вспыхнули холодным, яростным огнём.

— Я не призывательница, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла она. — Я — Хранительница Грани.

В ответ раздался не прежний пронзительный смех, а тихий, почти снисходительный вздох, полный древней усталости.

— Дитя, едва вставшее на ноги и уже воображающее себя титаном… Хранительница… Какое громкое слово для той, кто даже не понимает, что именно хранит, и от кого.

Слова не просто звучали, они ползли по её костям, просачивались под кожу, вибрировали в самых потаённых, тёмных уголках сознания.

— Может, я ещё и дитя, — голос её прозвучал глухо. — Но это дитя поклялось никогда не позволить вам ступить на наши земли, и я сдержу клятву!

В её глазах не осталось страха. Слёзы высохли, оставив лишь влажные следы на щеках. Бледная, почти фарфоровая кожа, белоснежные волосы, прилипшие к вискам, и белое платье делали её похожей на хрупкую, но несокрушимую статую. Лишь сжатые кулаки и прожигающий взгляд выдавали в ней живую, яростную душу.

Тьма вокруг вздрогнула, сжалась, и снова раздался тот же глухой, чуждый, пропитанный бесконечной насмешкой смех.

— Смелая, это хорошо. Но не путай смелость с глупостью, дитя, — зашептали тысячи голосов, сливаясь в один гулкий, многослойный хор. — Ты слепой котёнок, ощупывающий лапками край бездны. Ни ты, ни те, что были до тебя, не поняли самого главного. Все вы идёте одним и тем же путём и падаете в одну и ту же яму. Вы не учитесь. Вы упрямые глупцы. Вы сами, своими руками, разрушаете свой же мир.

— Что? — голос её дрогнул от неожиданности, в нём прорвалось недоумение. — Что это значит? Почему ты обвиняешь нас?! Это вы рвётесь к нам, это вы — демоны Грани. Вы и есть разрушение. Вы ненасытны, ваша жажда крови разрывает нас изнутри! Я чувствую это каждую секунду, каждый миг, и борюсь с этим! Это вы сеете смерть!

Ответом был рык, такой низкий и мощный, что сама иллюзорная земля под её ногами задрожала, а воздух сгустился. Сама тьма, казалось, взбесилась. Она поползла, закрутилась яростным вихрем и сжалась плотным, удушающим кольцом вокруг неё, не давая сделать ни шага, почти лишая воздуха.

— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны... одной кровью, — заговорили голоса снова.

Мелисса зажмурилась, стиснув зубы до скрежета. Пальцы впились в виски, пытаясь вырвать из головы этот чужой шёпот. Всё внутри пульсировало в такт словам.

— Хватит… — прошептала она, согнувшись. — Я уже это слышала… Это ничего не значит!

— Слышала, но не поняла, дитя, — в многоголосом хоре прорезалась нота, похожая на жалость. — Ваш мир падёт, но виноваты в этом будем не мы. Потому что мы не враги, а лишь половинки одного целого, которое вы приняли сами.

И тогда волк шагнул вперёд. Он не коснулся её, но его дыхание обдало её ледяным потоком, как ветер на вершинах вечных ледников. Оно пронеслось по коже, и каждая мельчайшая жилка в теле вздрогнула, отзываясь на этот зов. Он не нападал, лишь демонстрировал, кто здесь главный.

«Не отступай. Всегда помни: хаос не властвует — он подчиняется»,— вновь прозвучал в памяти голос матери.

Мелисса прищурилась, стиснув веки. Где-то в самой глубине, под толстым слоем боли, тревоги и гула чужих голосов, разгорелся жар. Она почувствовала, как боль превращается в чистый гнев, а гнев застывает несгибаемой волей. Девушка выпрямила спину, расправила плечи, будто сбрасывая с них невидимую тяжесть.

— Хватит!

Мир замер, схваченный этим единственным словом. Тьма перестала ползти, застыв нелепыми завитками. Волк, сотканный из дыма и первозданного мрака, остановился. Призрачная морда повернулась к ней, и он с нескрываемым любопытством склонил голову набок.

— Я больше не играю в эти игры. Хватит. — Она говорила медленно, отчеканивая каждое слово. — Ты всего лишь тёмная сущность, жаждущая вырваться наружу. У тебя нет власти надо мной. Ты — всего лишь сила, которую использую я.

Хаос молчал. Мгновение растянулось, наполнившись гнетущей, звенящей тишиной, в которой слышалось только её собственное, ровное теперь дыхание. А затем тишину разорвал рёв, сотрясая воздух.

— Ты! Слабая смертная с кровью, что кипит от страха! С сердцем, что трещит по швам от горя и потерь! Ты хочешь подчинить нас? Нас? Тех, кто был здесь до ваших первых стен, до первого солнца, до самой памяти этого мира?

Он уже не говорил извне, а жил внутри неё, говорил её же кровью. Каждое слово стекало по позвоночнику ледяной струйкой, щекотало внутренности, смешивалось с каждым выдохом. Мелисса пошатнулась, и на миг показалось, что ноги подкосятся, не выдержав этого давления, но она не упала. Упёрлась пятками в невидимую твердь, подняла подбородок, и в потемневших глазах вспыхнул огонь решимости.

— Да! — прокричала она. — Потому что, как ты сам сказал, мы поколениями сдерживали вас, не давая прийти в этот мир. А когда вы прорывались — мы находили вас и убивали каждого, до последнего. И так будет всегда. Твоё рычание лишь доказывает, что ты боишься, и боишься не меня, а того, что я могу сделать. Того, что мы, люди, делали всегда.

Волк, сотканный из тьмы, снова рассмеялся. В этом смехе впервые за всё время прозвучала нота почти человеческой ностальгии, даже уважения. Обычно призывательницы отвечали криками, истериками, мольбами — какая предсказуемая скука, но эта девушка заинтересовала его. Она была до боли похожа на неё. В её ярости, в этой непоколебимой стойкости он узнал ту, что когда-то тоже стояла здесь, в самом сердце небытия.

Ариана.

Та самая, что своей силой не просто нарушила хрупкий баланс, а задела саму ткань Грани, навсегда сшив два мира воедино этой роковой нитью. Глупая, сильная и смелая до безумия.

«Как же… как же давно это было. Века пролетели, как мгновения».

— Я отдам всю себя, — выдохнула Мелисса. — Каждую каплю крови, каждую мысль, каждое дыхание. Я та, кто будет стоять между вами и остальным миром. Пока я дышу — вы не пройдёте. — Голос к концу сорвался в низкий, хриплый крик. — Пока я дышу — вы никогда не прорвёте Грань!

На это Хаос вдруг ответил тихо, почти устало, с оттенком бесконечного разочарования.

— Грань прорываете именно вы, глупцы… Своим отчаянным желанием быть сильнее любой ценой…

Он, казалось, хотел сказать что-то ещё, но вдруг замер. Весь этот иллюзорный мир внезапно похолодел ещё на несколько градусов. Тьма, заполнявшая всё пространство, задрожала, словно невидимая мощная волна прошла сквозь самую ткань этой реальности. Хаос вздёрнул призрачную голову, насторожившись, и на бесформенной пасти проступило выражение жадного предвкушения.

— Занятно, — пробормотал он, и в шёпоте послышалось щёлканье клыков. — Колесо завершает оборот. История повторяется. Но, может быть… в этот раз ты поймёшь до того, как упадёшь. Или нет. Впрочем, это уже не мне решать.

Он пристально взглянул на Мелиссу в последний раз, будто запечатлевая в вечной памяти каждую черту её лица и огонёк в глазах.

— Скоро увидимся, маленькая призывательница. Тогда и посмотрим, чем ты на самом деле отличаешься от всех тех, что пали до тебя.

И прежде, чем она успела понять, осмыслить эти слова, волк прыгнул прямо на неё. Тёмное, бесформенное тело сорвалось с места с неестественной скоростью, и девушка успела лишь инстинктивно прикрыть голову руками и зажмуриться. Его огромная, разверстая пасть накрыла её с головой, поглотила целиком, но удара не последовало. Её собственный крик застрял в груди, не успев вырваться. Темнота поглотила его вместе с ней.