Талли проснулась ещё до того, как первый бледный луч света скользнул по мрачным сводам её комнаты. Сердце билось в сбивчивом ритме, словно знало: сегодняшний день будет особенным, и от этого предчувствия по коже бежали мурашки. Она лежала несколько мгновений, прислушиваясь к собственному дыханию и тихим, привычным шорохам просыпающейся крепости. Потом резко села, отбросив тонкое одеяло, и в груди затрепетало от радостного, нетерпеливого предвкушения. Она увидит его. Сегодня она будет рядом с Брайаном. С волнением, граничащим с трепетом, она подошла к деревянному сундуку и достала тёмно-зелёное платье с лёгкой серебристой вышивкой вдоль подола. Оно было её самым красивым, самым любимым. Ткань приятно скользнула по коже, нежно обнимая фигуру.

Запотевшее от утреннего холода зеркало отразило бледное лицо с тонкими чертами и широко распахнутые глаза, в которых плясали искорки счастья. Впервые за долгое время она ощущала себя по-настоящему живой, а не просто тенью, бесшумно скользящей по коридорам. Провела ладонью по вышивке на юбке, и вдруг её поразила мысль — оттенок ткани удивительным образом перекликался с цветом глаз Брайана. Такой же глубокий, насыщенный, загадочный зелёный. Губы тронула лёгкая улыбка, и она тихонько хихикнула от собственной сентиментальности и неожиданности этого сравнения. Щёки залил румянец. Сколько времени прошло с тех пор, как она смеялась вот так, просто от переполнявшего душу счастья?

Внезапно мощный звук утреннего гонга разорвал тишину. Талли вздрогнула, обернулась к окну и, взглянув на положение солнца, ахнула. Она опаздывала! Настолько увлеклась своими мыслями, что потеряла счёт времени. Схватив у двери заранее приготовленный мешок со сменной одеждой, стрелой выскочила из комнаты. Ветер, гулявший по коридору, подхватил лёгкий подол платья. Каменные стены, всегда казавшиеся такими холодными и враждебными, сегодня будто расступались перед ней, становясь частью этого удивительного утра.

Добежав до дверей в восточном крыле, она, едва переводя дыхание, постучала. Почти сразу же дверь распахнулась. На пороге стоял Брайан. Лицо его, вначале напряжённое и настороженное, в следующее же мгновение преобразилось. Все черты смягчились, губы изогнулись в тёплой, почти мальчишеской улыбке, а во взгляде появилась непривычная нежность.

— Привет… — сказал он негромко.

— Привет, — отозвалась она, и голос предательски дрогнул. Щёки запылали таким румянцем, что она тут же опустила глаза, уставившись на свои ботинки. Всё внутри трепетало и пело от одного его взгляда, но уже через мгновение холодный рассудок взял верх над смущением. Она окинула их критическим взглядом: их роскошные алые плащи, расшитые золотыми нитями.

— Так не пойдёт, — нахмурилась она, с деловым видом складывая руки на груди. — Вам нужно переодеться. Вы слишком яркие. Если хотите по-настоящему почувствовать дух нашего города, стоит замаскироваться под местных.

— К сожалению, у нас с собой нет ничего подходящего…

— Я знаю, — глаза её вспыхнули задорным огоньком. — Поэтому я всё предусмотрела.

Она нагнулась и подняла неприметный, холщовый мешок, притаившийся в тени у двери. Мешок зашуршал, и когда она развязала завязки, на каменные плиты высыпалась грубая, но практичная одежда: плотные шерстяные куртки, потёртые тёплые безрукавки и простые вязаные шарфы.

— Переодевайтесь, я подожду за дверью. У нас мало времени, а утренний рынок не будет ждать.

Брайан с трудом сдержал широкую улыбку и лишь кивнул, подбирая с пола тёмно-серую куртку:

— Хорошо, капитан.

Он смотрел ей вслед, когда она, грациозно кружась, выскользнула в коридор. На мгновение солнечный свет выхватил из полумрака мерцание её зелёного платья и лёгкий силуэт. Что-то в ней сегодня было иное, словно она расправила невидимые крылья и готовилась взлететь. И ему это безумно нравилось.

Адриан со вздохом поднял с пола свертки. Этот вздох не имел ничего общего с недовольством — скорее, это был тихий, горький выдох человека, чьё сердце продолжало надеяться вопреки всему. Когда в дверь вдруг постучали, его предательское, упрямое сердце на мгновение замерло. В нем, как крошечная искра в кромешной тьме, вспыхнула безумная надежда. А вдруг? Вдруг это она? Передумала, пришла, скажет хоть слово...

Но на пороге стояла другая. Разочарование, будто порыв ледяного ветра, ударило ему прямо в грудь. Он не дал ему вырваться наружу, не позволил ни единой мышце на лице дрогнуть, лишь чуть сжал губы. Через мгновение его выражение снова стало спокойным и безмятежным. Он развернул свертки и невольно удивился. Одежда, подобранная ею, была плотной, тёплой, сшитой с истинно северным умением. Ткань сдержанных, землистых цветов, практичная шерсть и прочная кожа. Никакой вычурности, но чувствовалось внимание к деталям: аккуратный крой, крепкие швы, куртки удлинены, чтобы прикрывать бёдра от ветра, штаны облегали ноги, не сковывая движений. Даже валенки были тяжёлыми, надёжными, будто безмолвно обещая: ни одна стужа до тебя не доберётся.

— Ну что ж, я даже рад, что у нас здесь есть Талли, — пробормотал он, застёгивая грубые, роговые пуговицы на куртке и чувствуя, как по телу медленно расползается желанное тепло. — Кто бы мог подумать, что солнце может светить так ярко и при этом не греть вовсе.

— Да, — усмехнулся Брайан, натягивая похожую куртку. — Мне в этом плане определённо повезло больше.

Голос его был лёгким, почти насмешливым, но глаза — нет. Адриан заметил это сразу: взгляд друга задержался на закрытой двери, за которой скрылась девушка, с той самой мягкой, невысказанной нежностью, которую не спрячешь. Он закатил глаза, но беззлобно, по-дружески:

— Ты обладаешь удивительным талантом портить атмосферу.

Брайан не ответил сразу. Его лицо вдруг посерьёзнело, исчезла вся лукавая весёлость, пропала даже тень улыбки. Он повернулся и посмотрел прямо на него, как смотрят перед решающим сражением.

— Адриан…

Тот вздрогнул, в груди неприятно сжалось. Он знал, что сейчас услышит. Знал, но до последнего надеялся, что ошибается.

— Ты же помнишь наш разговор перед отъездом?

— Помню, — глухо, будто сквозь спазм в горле, отозвался Адриан.

— Я предложу ей сегодня.

Тишина повисла между ними, словно воздух внезапно стал ватным и непроницаемым. Адриан застыл, как воин, заслышавший первый бой барабанов и понимающий, что битва уже началась. Он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Всё в нём мгновенно напряглось: спина выпрямилась, руки сжались в кулаки, мышцы челюсти задеревенели, даже пальцы дрогнули, бессознательно впиваясь в ткань рукавов. Когда голос всё же прорвался сквозь внезапно пересохшее горло, он звучал глухо, почти безжизненно:

— Ты уверен? Не рано?

— А чего ждать? — Брайан лишь пожал плечами, но в его позе читалась непоколебимая решимость. — Я хочу узнать ответ как можно скорее.

— А если она откажет?

Друг надолго отвёл взгляд в сторону, уставившись в каменную стену, будто пытался разглядеть своё будущее в причудливых узорах кладки. А потом, с тихим, почти невесомым выдохом, произнёс:

— Я говорил, что хочу быть с ней. Если она откажется уехать со мной сейчас… — он сделал крошечную паузу, — то я останусь здесь, с ней, как только завершу все свои дела в королевстве.

В его голосе застыла печаль. Он не хотел бросать Адриана одного, особенно сейчас, но и тратить драгоценное время тоже не желал. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать счастье на потом.

В этот момент дверь снова отворилась, и в проёме появилась Талли. Она шагнула внутрь и едва заметно вздохнула с облегчением — одежда сидела на них идеально, как будто сшита по мерке. Её собственное, тёмно-зелёное платье, лёгкой волной струилось по ногам, с тонкой серебристой вышивкой вдоль подола. Цвет был точь-в-точь как глаза Брайана, и, заметив это, Адриан едва заметно приподнял бровь.

«Вот уж совпадение».

— Ну что, готовы? — спросила она, окидывая их довольным, оценивающим взглядом. Лёгкая, счастливая улыбка тронула её губы. — Намного лучше, теперь вы не выглядите как ходячие мишени.

— Мы были бы весьма дорогими мишенями, — усмехнулся Брайан, ловя её взгляд. — Некоторые, я уверен, могли бы и рискнуть ради такого трофея.

— Вот именно, — Талли кивнула, и в её глазах вспыхнули весёлые искорки. — А теперь пойдёмте, город уже проснулся и ждёт. Я покажу вам настоящий Калиос.

Они вышли во внутренний двор крепости, и утренний мороз тут же бодро, почти игриво укусил их за щёки, заставив вздрогнуть. Воздух был свеж и резок, напоённый чистым запахом снега и далёкого дыма. Север в этот день встречал их, облачившись в свою лучшую, сверкающую одежду: бесшумно падающие пушистые снежинки, крыши домов с хрупким кружевом инея и тихое, мелодичное потрескивание льдинок под тяжёлыми валенками. Но стоило им выйти за ворота, как их встретила не тихая стужа, а шумная, яркая жизнь. Улицы гудели, как растревоженный улей, и даже лютый холод не мог заглушить этот жизнерадостный гомон. На центральной площади, укрытой пушистым белым покровом, тесными рядами стояли торговые палатки. Грубая ткань их шатров весело хлопала под порывами ветра. Воздух был густо пропитан ароматами хвои, сушёных ягод, сладкого горячего мёда и острого дымка копчёного мяса. Прилавки буквально ломились от сокровищ Севера: мягкие горы ценных мехов, ножи с причудливыми, резными рукоятями из рога, амулеты на прочных, кожаных шнурах, изящные серьги из моржовой кости и тусклого серебра, диковинные творения местных кузнецов и знахарей.

Талли уверенно шагала впереди, прокладывая путь через толпу. Она обернулась и, указав на небольшую, но крепкую лавку с деревянной вывеской, на которой была искусно вырезана виноградная лоза, крикнула, чтобы перекрыть шум:

— Смотрите! Вот она — наша настоящая гордость.

Брайан вскинул брови, с интересом оглядывая неприметную с виду лавку, не сразу поняв, что в ней особенного.

— Лучшая лавка во всём Калиосе, — уточнила она, и в её голосе прозвучала неподдельная гордость. — Здесь работает травница Равия. Все наши самые сильные мази и целебные снадобья создаются именно у неё. Мы зайдём сюда позже, вам обязательно нужно попробовать её знаменитый чай с иван-чаем и облепихой. Говорят, даже самые старые раны заживают после него мгновенно!

Она улыбнулась, глаза сияли. Затем, чуть наклонившись к ним и понизив голос до шёпота, добавила с озорной улыбкой

— Говорят, у неё есть настойка, которая заставляет мужчину забыть всех женщин… кроме той, что подмешала её в вино.

— Полезная вещь, — с притворной серьёзностью отозвался Брайан, бросая на неё такой выразительный взгляд, что у неё мгновенно вспыхнули щёки. Она потупилась, делая вид, что рассматривает узор на ближайшем прилавке.

— Никакая вам не достанется, — фыркнула она, пытаясь скрыть смущение, и прибавила шагу, пряча расплывающуюся по лицу улыбку.

Адриан шёл позади, отставая на несколько шагов. Снег громко скрипел под его тяжёлыми валенками, люди мелькали слева и справа пёстрой, шумной рекой, где-то звенел колокольчик на запряжённой лошадью тележке. Всё это проходило мимо, не задевая сознания. Он будто двигался сквозь плотный туман. Мысли были где-то далеко, между высокими башнями крепости, где взгляд Мелиссы пробивал его насквозь, как и её холодные слова. Он смотрел на причудливые вывески лавок, но видел лишь очертания её лица. Слышал оживлённую речь Талли, а в ушах навязчиво звучал только низкий, ровный голос принцессы.

— А вот здесь мы пекли хлеб, когда началось суровое время, — рассказывала Талли, оживлённо указывая на уютную булочную с резным оконным ставнем в форме солнца. — Тогда муки почти не осталось, вот и пекли из того, что было — из каштановой муки с добавлением сныти. На вкус, скажу я вам, было как мыло, но зато никто не голодал.

Брайан слушал её с таким неподдельным интересом, будто весь остальной мир перестал существовать. Он не перебивал, только кивал, впитывая каждое слово, смотрел на неё, и воздух, казалось, становился слаще и теплее от одного её присутствия.

В какой-то момент они неожиданно остановились у огромной, искрящейся на солнце ледяной карусели, вырезанной вручную местными умельцами. Фигурки медведей, оленей и волков, словно живые, кружились в хороводе, отражая солнечные лучи под задорный, заразительный детский смех. Ребятишки, катающиеся рядом, были алыми от мороза и восторга, пальцы в грубых варежках липли от сладкой ледяной глазури. Именно в этот момент Брайан медленно, чуть неуверенно протянул руку и взял ладонь Талли в свою. Она вздрогнула. Сначала от неожиданности, потом от тёплого и трепетного чувства, что подкатило к горлу. Подняла на него глаза, и в широко распахнутом взгляде застыл немой вопрос, на который интуитивно знала ответ уже очень давно. Их взгляды встретились, пересеклись и не смогли оторваться друг от друга, зацепившись, сплетясь воедино. Время вокруг замерло. Шумная площадь, пронизывающий холод, визг детей и падающий снег растворились, исчезли, будто сама вселенная подарила им несколько драгоценных, украденных у реальности мгновений абсолютной тишины и понимания.

— У тебя такая тёплая рука, — прошептала она, и голос дрогнул от нахлынувшей нежности, разлившейся по всему телу. — Я никак не могу к этому привыкнуть.

— Ничего, скоро привыкнешь, — так же тихо ответил он.

Адриан отвернулся, не желая мешать этому хрупкому, прекрасному моменту. Он даже чувствовал искреннюю радость за друга, но в собственной груди болезненно сжалось. Блуждающий взгляд зацепился за прилавок напротив. Там, под покосившимся от времени шатром, укрытым от снега плотной, потёртой тканью, был расстелен простой деревянный стол, весь усыпанный сверкающими украшениями. Браслеты, ожерелья, изящные колье искрились и переливались в бледном утреннем свете, словно россыпь замерзших звёзд. Он отделился от остальных и направился к лавке, словно повинуясь незримому зову. Вокруг толпились люди, каждый пытался рассмотреть искусную работу местных мастеров. На большинстве украшений был выбит или вырезан один и тот же узнаваемый символ: крошечная, изящная белая птичка с гордо расправленными крыльями — герб королевства. Дыхание замедлилось, стало почти неслышным, когда он рассматривал тончайшую, ювелирную работу. Всё было красиво, искусно, но один неброский, почти скромный браслет остановил на себе его взгляд и не отпускал. Плетёный из мягкой, тёмной кожи, почти невесомый, с крохотной серебряной птичкой, свободно болтающейся на нём. Он вдруг вспомнил, как Мелисса вцепилась в запястье одного из его рыцарей, только чтобы рассмотреть поближе подобный браслет. Почти не дыша, Адриан потянулся к нему и взял в ладонь. Кожа была на удивление мягкой и тёплой, а серебряная птичка отозвалась тихим, нежным звоном.

— Хороший выбор, — раздался спокойный голос прямо перед ним.

Адриан поднял взгляд. Продавец, мужчина лет сорока с густой, чёрной бородой, в которой, словно крошечные звёздочки, застряли снежинки, смотрел на него глазами человека, искренне любящего своё ремесло.

— Сколько?

— Два медных, — ответил мастер без тени сомнения или жадности.

Дёшево. Почти обидно дёшево, промелькнуло в голове, пока он опускал руку в карман. У них с Брайаном было припасено золото и серебро на любые непредвиденные нужды, но здесь это казалось неуместным.

— А вы можете сделать гравировку? — спросил он, и собственное сердце отозвалось на этот вопрос учащённым, гулким стуком где-то глубоко в груди.

Продавец на мгновение задумался, потёр подбородок, затем уверенно кивнул.

— Конечно. Это обойдётся чуть дороже. Ещё одно медное.

— Я заплачу.

Адриан наклонился к мужчине. Губы едва шевелились, когда он прошептал несколько коротких слов. Продавец снова кивнул, уже без лишних вопросов, и скрылся в глубине лавки, за занавеской из грубой ткани. Тишину, длившуюся всего несколько мгновений, нарушил знакомый голос у самого плеча:

— Что купил?

Он вздрогнул, резко обернувшись. Рядом, лениво прислонившись к стойке, стоял Брайан. Взгляд рассеянно блуждал по рассыпанным на прилавке сверкающим безделушкам, но в зелёных глазах плескалась знакомая полуулыбка, скрывавшая куда больше, чем просто праздное любопытство.

— Браслет.

— Себе? — не отступал он, прищурившись с преувеличенным подозрением.

— Нет.

— Кому-то особенному? — и тут же, будто сговорившись, в разговор вклинилась Талли. В этот момент они с Брайаном и правда были удивительно похожи — два любопытных сорванца с одинаковыми, озорными ухмылками.

Адриан лишь покачал головой, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и решительно перевёл тему:

— Вы так друг другу подходите, даже жутко.

Девушка вспыхнула, словно кто-то прикоснулся к её щекам раскалённым железом. Глаза широко распахнулись от смущения, и она быстро, почти испуганно, отвернулась. Брайан же в ответ лишь сильнее, увереннее сжал её пальцы в своей ладони, не собираясь отпускать.

Продавец вернулся как раз в этот момент, прервав неловкую паузу. В его руках лежала та самая маленькая, кожаная драгоценность — браслет, на серебряной птичке теперь красовалась изящная, едва заметная гравировка. Адриан взял его, пальцы на мгновение дрогнули. Краем ладони, почти инстинктивно, прикрыл металл от любопытных взглядов, развернул плетение, прочитал надпись и удовлетворённо выдохнул. Достал из кошеля не медяки, а золотую монету и протянул мужчине.

— Это слишком много, — отозвался тот, чуть растерянно глядя на блестящий кружок.

— Для меня этот браслет стоит куда дороже.

Мужчина ничего не сказал, лишь кивнул, принимая оплату.

Они снова двинулись дальше по шумной площади, но теперь Адриан шёл, прижимая маленький свёрток к груди. «Сегодня!» — решил он про себя, и это слово отозвалось уверенностью. Сегодня они обязательно поговорят, и пусть всё наконец встанет на свои места. Внезапно он резко остановился. Снег жалобно поскрипывал под ногами, ветер на секунду стих, затаив дыхание. Талли и Брайан непонимающе переглянулись.

— Мне нужно вернуться в крепость, — решительно произнёс он.

— Но… — Талли нахмурилась. — Мы ведь только начали. Самые интересные лавки ещё впереди.

— Всё в порядке, — мягко, но твёрдо перебил её Адриан. — Я дойду сам, не беспокойтесь, а вы… — он кинул взгляд на Брайана, — можете продолжить прогулку. Наслаждайтесь утром.

— Подожди!

Девушка сделала несколько быстрых шагов, догнала его, встала на цыпочки и что-то тихо прошептала на ухо, прикрыв рот ладонью. Брайан не расслышал слов, но заметил, как губы друга растянулись в той самой редкой, беззаботной, почти мальчишеской улыбке, которой он не видел на его лице уже очень давно. Глаза Адриана заискрились внезапно вспыхнувшей надеждой.

— Спасибо, — так же тихо прошептал он в ответ и, коротко махнув рукой на прощание, повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, прямо к стенам крепости.

— Что ты ему сказала? — спросил Брайан, подходя к девушке и стараясь скрыть непрошенную, едкую тень ревности в голосе. Она всё же проскользнула мелкой дрожью. Он всё ещё смотрел в спину удаляющемуся другу, чувствуя странное беспокойство.

Талли повернулась к нему и хитро прищурилась.

— Ты что, ревнуешь? — насмешливо ткнула локтем в его бок.

— Может… самую малость, — он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Для человека, который только что был похож на грозовую тучу, он слишком широко улыбался, уходя.

— Расслабься, — произнесла она мягко, тепло глядя ему в глаза. — Я всего лишь подсказала, как пройти прямиком в её личные покои, минуя главные залы и лишние взгляды.

Брайан нахмурился, задумчиво проведя пальцами по щетине.

— Думаешь, стоило? Вы же… вроде как в ссоре. Она узнает, что это ты указала путь.

— Знаю. И, может, разозлится, но… — она отвела взгляд в колючую, морозную даль, — несмотря ни на что, я всё ещё её подруга. Люблю её, даже если сейчас, между нами, недопонимания. И если есть хоть призрачный шанс, что он сможет подарить ей немного тепла… пусть будет так.

Она сделала небольшую паузу, и на губах появилась лёгкая, чуть грустная улыбка.

— Считай, это моя благодарность. За то, что в конце концов позволила вам приехать. За то, что дала мне шанс… — она посмотрела прямо на него, и глаза наполнились теплом, — быть рядом с тобой.

Брайан не стал говорить ничего лишнего, просто снова взял её руку в свою, крепко, уверенно, с той бережностью, которая значит куда больше слов, и повёл вперёд, навстречу шумной, яркой площади, к жизни, что кипела вокруг.