Впервые за долгие годы неприступный Север распахнул свои ледяные ворота. Весть об этом событии прокатилась по широким улочкам Калиоса, заставляя жителей с опаской и волнением перешёптываться на шумных рынках и в тавернах. Делегация из Бермона приедет не с простым визитом вежливости — их допустят до самого сокровенного: коронации принцессы. Вопрос витал в воздухе, замерзая невысказанным на губах каждого горожанина и воина: почему? Почему именно им — чужакам из тёплого, сытого, далёкого Бермона — даровано такое неслыханное право? Почему им, почти врагам, разрешено лицезреть то, что веками скрывалось за непроницаемой ледяной стеной?

Город гудел. Во взглядах жителей уже не читался прежний страх перед внешним миром, теперь в них плелось смутное, осторожное, но живое любопытство. Может, их приезд не угроза, а начало чего-то нового, долгожданного? Может, ледяная изоляция, давившая веками, наконец растает, как снег под первым по-настоящему тёплым солнцем? Хрупкая, робкая, почти детская надежда уже пробивалась сквозь толщу векового недоверия и страха.

Пока одни усердно мели улицы, сметая последний грязный снег, а другие, кряхтя, взбирались на шаткие стремянки, развешивая флаги с гербами королевства, перекликаясь с угрюмыми дозорными на стенах, Талли стояла на самом высоком зубце стены, не чувствуя пронизывающего холода. Она вглядывалась в молочную даль, туда, где за белыми, округлыми холмами едва виднелась тонкая тропа — та самая, по которой он должен был прийти. С каждым ударом сердца, с каждым порывом ледяного ветра её грудь сжималась всё сильнее, а тёмное предчувствие сдавливало горло. Она стояла недвижимо, вцепившись в обледеневшие каменные перила.

— Он едет… — прошептала она беззвучно, одними губами, не отрывая взгляда от размытой линии горизонта, где небо сливалось с землёй в единой ослепительной белизне.

Спустя пару долгих, мучительных минут в снежной дали она наконец увидела их. Сначала это были едва заметные, пляшущие тёмные точки. Затем точки вытянулись в шесть фигур, и две из них особенно выделялись алыми, кричащими на белом фоне плащами. Плащи яростно развевались на ветру, словно языки пламени. Сердце её замерло, пропустив удар, а потом застучало с такой дикой силой, что перехватило дыхание и потемнело в глазах.

«Он здесь!»

Губы её задрожали, но она заставила себя не срываться с места, не мчаться сломя голову по обледенелой лестнице. Она ждала, впиваясь жаждущим взглядом в приближающиеся фигуры, пока сквозь снежную колышущуюся пелену не начали медленно проступать знакомые черты лиц. И тогда на её бледных обветренных губах, вопреки всему, расцвела широкая, по-настоящему счастливая улыбка, такую не смог бы стереть даже самый лютый северный мороз. Она сорвалась вниз. Ветер хлестал по разгорячённым щекам, сапоги скользили по опасным обледенелым ступеням, но она не чувствовала ни страха, ни опасности, только лихорадочное нетерпение.

— Простите! Я тороплюсь! — крикнула она на бегу, едва не сбив с ног зазевавшегося молодого асура на крутом повороте. Тот лишь ахнул, растерянно отпрыгнув, но возразить уже не успел, её и след простыл, лишь лёгкий запах мороза и чего-то цветочного повис в воздухе.

В это самое время в заснеженный, тщательно подготовленный двор медленно входила делегация из Бермона. Ветер трепал их тёплые алые плащи с золотым шитьём, иней серебрился на загнутых носках изящной, непривычно лёгкой для Севера обуви. Головы были закутаны в высокие мягкие шерстяные шарфы, лица частично скрыты. Двое сопровождающих северных воинов шли спереди, двое сзади. Спины прямые, лица напряжённые, руки на рукоятках мечей. Казалось, они ведут не почётных гостей, а опасных, непредсказуемых преступников.

Толпа вокруг глухо шепталась. Жители Калиоса — суровые мужчины, любопытные женщины, бледные дети — тянулись ближе, выглядывая из-за массивных колонн и распахнутых окон, теснясь по периметру замёрзшей площади. Они разглядывали чужаков с немым любопытством, смешанным с вековым, въевшимся в кости подозрением. Южан здесь не видели уже много поколений, и даже теперь, когда дверь наконец приоткрыли, Север встречал их не радушием. И в эту напряжённую картину, как вихрь, ворвалась девушка, почти скользя по утоптанному скользкому снегу. Сопровождающие воины вздрогнули и инстинктивно сдвинулись плотнее, но Талли пронеслась мимо, не замечая их. Её сияющий взгляд был прикован только к одному человеку в центре группы.

— Ты здесь! — выдохнула она, и без лишних слов, наперекор всему, кинулась Брайану в объятия, забыв о сотнях любопытных, осуждающих глаз, следивших за каждым её движением. В этот миг для неё существовал только он, его тепло, его запах.

Он звонко, от души, без тени смущения засмеялся. Крепко обнял её и легко закружил, оторвав от земли, как в том самом сладком сне, что она хранила в сердце все эти долгие, томительные недели разлуки.

— Талли… — только и успел выдохнуть он, и в этом одном, простом слове звучала вся накопленная нежность, тоска и облегчение.

Тепло от его мощного тела будто мгновенно прогнало пронизывающий до костей холод. Снег перестал колоть кожу, воздух больше не казался ледяным и враждебным. Он пах тем, чего она так долго была лишена и наконец обрела вновь — солнцем, пылью дальних, свободных дорог и лёгкими, свежими нотами цитруса, его неизменным, родным запахом.

— Достаточно, — резко прорычал один из северных воинов, сделав угрожающий шаг вперёд. Его рука уже лежала на эфесе меча, пальцы сжимали рукоять. — Здесь не место для… подобных вольностей.

Брайан медленно, с видимой неохотой опустил её на твёрдую, замёрзшую землю, но на мгновение его пальцы ещё задержались на её тонкой талии, будто не в силах отпустить. Затем он повернулся всем корпусом к воину. Взгляд его был внешне спокоен, но в глубине глаз читалось напряжение. Он прекрасно понимал, куда и зачем приехал, и отлично знал, что их встретят здесь без особого восторга и радушия.

— Мы пришли с миром и уважением к вашим традициям, — произнёс он спокойно, но его уверенный голос прозвучал как вызов — Но вы не сможете прогнуть нас своим холодом. Лёд, каким бы толстым он ни был, не гнётся под ладонью — он ломается.

Жители, столпившиеся вокруг, замерли, затаив дыхание. Кто-то зашептался громче, с возмущением, кто-то, наоборот, замолчал, кожей ощущая нарастающее, опасное напряжение, висящее в воздухе. Воин, тот самый что прервал их, метнул в Брайана полный ненависти взгляд, его скулы напряглись до белизны от сдерживаемой ярости. Казалось, ещё одно мгновение, одно неверное слово, и он сделает роковой шаг вперёд, обнажив клинок.

Талли мгновенно, почти инстинктивно, встала между ними, став живым щитом, разбивающим нарастающую грозовую тучу.

— От имени Её Высочества Принцессы Мелиссы, — громко и чётко, заставляя каждое слово звучать властно и неоспоримо, произнесла она, — я, Талли, дочь главнокомандующего, официально приветствую делегацию из Бермона на нашей земле.

Она ненадолго задержала взгляд на Адриане, стоявшем чуть позади, и склонила голову.

— Ваше Высочество, прошу следовать за мной. Я провожу вас в главную крепость, где для вас уже подготовлены покои.

— А…

Адриан попытался что-то сказать и сделать шаг, но она опередила его, шагнув ближе:

— Принцесса Мелисса занята последними приготовлениями к коронации и, к сожалению, не смогла встретить вас у ворот. — Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула тень сожаления. — Она просит передать извинения и надеется, что прогулка по крепости сгладит это досадное упущение.

Мужчина коротко кивнул, сохраняя внешнее спокойствие, но в его глазах мелькнуло разочарование. Он ожидал, что она будет его избегать, что между ними останется дистанция, но эта холодная официальность обожгла сильнее ледяного ветра.

Брайан, стоявший рядом, легонько, по-дружески хлопнул его по плечу, и на его лице появилась тёплая, понимающая полуулыбка.

— Не переживай, она не сможет прятаться вечно. Ты её всё равно увидишь, — тихо сказал он, чтобы слышали только они двое. — А пока… похоже, у нас уже есть один верный союзник при этом суровом дворе.

Он бросил быстрый взгляд на Талли. У девушки снова вспыхнули щёки, и она опустила глаза, делая вид, что поправляет несуществующую складку на одежде.

Адриан слабо усмехнулся, и в этой короткой усмешке читалась лёгкая, но искренняя зависть. Порой ему казалось, что он с радостью променял бы всю тяжесть короны, все интриги и долг на простое, настоящее чувство, что так очевидно связывало этих двоих.

— Прошу, следуйте за мной, — Талли вновь обрела свой безупречно-официальный тон и плавным жестом указала путь вглубь крепости, к главным воротам.

Их небольшая группа двинулась через широкий внутренний двор, выложенный грубым булыжником. По обеим сторонам стояли северяне — суровая стража и простые жители в тёплых, поношенных одеждах из меха и шерсти. Одни молчали, их лица оставались непроницаемыми. Другие тихо перешёптывались, с любопытством разглядывая чужаков, их яркие лёгкие наряды и плавные южные манеры.

Адриан шёл, приветливо кивая тем, кто смотрел на него, и даря лёгкую улыбку. Кто-то из горожан неловко улыбался в ответ, но другие хмурились ещё мрачнее и с презрением отводили глаза, крепче прижимая к себе испуганных детей. Он чувствовал на себе каждый тяжёлый, подозрительный взгляд. Северяне оказались не такими, какими он представлял их по книгам. Это были обычные суровые люди, закалённые холодом и тяжёлой жизнью на краю мира. Их обветренные лица прятались в глубине меховых капюшонов, щёки покраснели от мороза, а грубые руки помнили тяжёлую работу. Они носили шерстяные куртки, толстые валенки и потёртые тёплые варежки.

Брайан шёл молча, чуть позади, но его взгляд всё время возвращался к Талли. Иногда он намеренно сбавлял шаг, чтобы оказаться с ней рядом, иногда ловил её украдкой брошенный взгляд. Она не отвечала ему прямо, держалась на расстоянии, но на её бледных щеках всё ещё играл нежный румянец. Он мечтал поскорее остаться с ней наедине, обнять по-настоящему без сотен холодных глаз и без необходимости играть чужую роль.

Крепость поражала своими размерами и суровой красотой. Высокие стены из тёмно-серого камня вздымались к низкому небу, а на их вершинах стройные башни с узкими окнами-шпилями тянулись вверх, словно каменные когти спящего гиганта. На самых высоких точках, едва заметные на фоне свинцовых туч, застыли стражи. Отсюда, с просторной главной площади шёл прямой путь к сердцу крепости — к огромным дубовым дверям, окованным полосами чёрного металла.

Проходя по площади, Адриан вдруг остановился у подножия каменной колонны. Сотни имён, выбитых в камне аккуратными чёткими буквами, словно оживали под холодным северным солнцем. Он подошёл ближе, протянул руку и кончиками пальцев коснулся одного из имён. Камень обжёг кожу, казалось, он всё помнил: боль, мимолётную славу и последнюю жертву того, кто когда-то был живым человеком. Он задержал дыхание, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Подняв голову, чтобы отвлечься от гнетущего чувства, Адриан едва сдержал тихий возглас изумления. На вершинах колонн, уходящих в небо, возвышались гигантские каменные статуи — фигуры фантастических, невиданных зверей, чьи очертания были одновременно могущественными и пугающими. Их глаза, высеченные из какого-то тёмного самоцвета, горели алым огнём, словно в глубине тлели настоящие, вечные угли.

— Это…

— Да, это Звери Хаоса, — тихо, почти шёпотом, как бы боясь потревожить каменный сон, ответила Талли, и её голос дрогнул, словно она действительно опасалась, что статуи услышат. По её телу пробежал предательский озноб, мурашки заструились вдоль всего позвоночника. Даже здесь, среди своих, под защитой высоких стен, эти безмолвные взгляды напоминали нерушимую истину: хаос не спит. Он всегда рядом. Всегда наблюдает.

Брайан сразу заметил её дрожь, и не раздумывая взял её за руку, сжав её холодную ладонь в своём тёплом, уверенном прикосновении. Девушка машинально ответила ему слабой, нервной улыбкой, и в следующую же секунду, спохватившись, резко отдёрнула руку, уставившись на широкую, ведущую вверх лестницу к главному входу. Массивные дубовые створки, окованные чёрным металлом, с глухим скрипом медленно сдвинулись, открывая мрачную глубину крепости. Оттуда, навстречу им, вышла внушительная, подавляющая одним своим присутствием фигура. Талли непроизвольно втянула голову в плечи. Даже её дыхание замерло, стало поверхностным и частым. Он был зол — это ощущалось каждым нервом, каждой порой на коже. Сила текла в нём, как подземная ледяная река — невидимая, но неумолимая, давящая своей тяжестью. Брайан взглянул на неё вопросительно, затем перевёл взгляд на приближающегося мужчину и сам непроизвольно напрягся, приняв более устойчивую, готовую к действию позу.

Асур был одет просто: чёрная рубашка из тонкой ткани обтягивала мускулистое, тренированное, лишённое грамма жира тело. Длинные белоснежные волосы, собранные в низкий, небрежный хвост, развевались на пронизывающем ветру. От виска до скулы его бледное лицо пересекал тонкий шрам. Он шёл прямо на них, не снижая темпа, и его тёмный, пронзительный, лишённый тепла взгляд был прикован исключительно к Талли. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в её собственной груди.

Адриан почувствовал, как мышцы его плеч и спины напряглись сами собой, инстинктивно готовясь к обороне. Он умел чувствовать силу, ведь рос среди сильнейших рыцарей и магов Бермона, но то, что он чувствовал сейчас, исходящее от этого человека, было иным: древним, первобытным и оттого пугающим. Что-то в нём явно не принадлежало миру простых людей.

— Кто это? — тихо, сквозь почти сомкнутые зубы спросил он, не сводя глаз с приближающейся, ощутимой угрозы.

— Это… мой отец, — прошептала Талли, и её голос сорвался на коротком, прерывистом вдохе, полном страха.

Брайан резко обернулся к ней.

— Что? — вырвалось у него, прежде чем он смог сдержать возглас изумления.

— Тцс, — прошипела она в ответ, поспешно, почти отпрыгнув на шаг назад, увеличивая видимую дистанцию между собой и ним.

Ветер яростно трепал её светлые волосы, но она даже не пыталась убрать их с лица. Нельзя, чтобы отец что-то заметил. Любой лишний жест, случайный взгляд, малейшая теплота в голосе, и всё будет кончено. Она знала это лучше, чем кто-либо другой в этом мире. Тем временем мужчина приблизился к ним вплотную. Его тяжёлый и неотрывный взгляд по-прежнему был прикован к ней, и она почувствовала, как всё внутри неё сжимается от знакомого страха. Казалось, даже сердце на миг забыло, как биться, замерло в ловушке.

Брайан инстинктивно шагнул чуть ближе к ней, желая стать между ней и источником этой давящей, почти физической угрозы, но Адриан сдержал его едва заметным движением руки.

— Не стоит, — тихо, но властно произнёс он, не отводя глаз от приближающегося воина.

Юноша нахмурился, губы его сжались в тонкую, белую линию недовольства и протеста, но он послушно отступил на полшага.

— Добро пожаловать в Атрею, — голос мужчины прозвучал низко, глухо и абсолютно бесстрастно.

Брайан не сводил глаз с воина, стоявшего перед ним, и отчаянно пытался найти логику: как у такого сурового мужчины могла родиться такая солнечная, живая и общительная дочь? Они были полными противоположностями. И ещё этот взгляд. Он смотрел на Талли не с отеческой нежностью и даже не со строгостью, а с чем-то другим, чужим, так, как никто и никогда не должен смотреть на собственную дочь.

— Благодарим за гостеприимство, мы были искренне рады получить ваше приглашение, — сказал Адриан, сделав полшага вперёд. В его голосе звучала та лёгкая, отточенная годами вежливость.

Сэр Лестар чуть, почти незаметно склонил голову в формальном, почти механическом поклоне. На его тонких бледных губах появилось что-то похожее на улыбку, но в ней было столько холодной, почти оскорбительной вежливости и скрытой угрозы, что даже промёрзший лёд под ногами казался рядом с ней тёплым и гостеприимным.

— Надеюсь, путешествие на Север не разочарует вас, Ваше Высочество. Наши края суровы.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил он с лёгкой, светской, ничего не значащей улыбкой, но глаза оставались настороженными, сканируя каждую деталь лица и позы этого человека.

Закончив с необходимыми формальностями, Лестар перевёл взгляд на Брайана и буквально пронзил его острым, оценивающим взглядом. Брайан стоял неподвижно, не отворачиваясь и не опуская глаз. В его прямой позе не было ни покорности, ни страха — он смотрел прямо в глаза мужчине, от взгляда которого, как он позже узнает, отводили глаза даже самые опытные воины Атреи. На мгновение между ними повисло напряжение. Асур прищурился, и по его лицу скользнула тень быстрой, почти презрительной усмешки, словно он увидел в юноше забавную детскую искру дерзости. Но это длилось лишь секунду, и лицо снова стало бесстрастным.

— Прошу следовать за мной, — произнёс он глуховатым, лишённым всяких эмоций голосом. — Принцесса желает вас поприветствовать лично.

И, не дожидаясь ответа, он резко развернулся и направился обратно к массивным дубовым дверям, окованным полосами чернёного железа.

Талли сделала шаг вперёд, чтобы проводить гостей, но мужчина остановил её одним движением руки. Он даже не обернулся, только резко повернул голову набок, и этого хватило. Взгляд, скользнувший по ней, сказал больше, чем самый громкий приказ.

— Только делегацию, — прозвучало коротко.

Она застыла на месте. Сколько раз за жизнь видела этот взгляд — взгляд человека, видящего в тебе лишь помеху, и прекрасно знала, что любые возражения, любое неповиновение не просто бесполезны, а опасны. Щёки её запылали от жгучего стыда и бессильной, съедающей изнутри ярости. Она лишь резко, почти дёргано кивнула и, не обернувшись, чтобы не встретиться ни с чьим взглядом, поспешно, почти бегом, устремилась прочь, в боковой проход.

Брайан смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом, и в его груди болезненно сжалось. Что бы ни творилось между ней и отцом, такое обращение было ему непонятно. Даже его собственный отец, человек железной дисциплины и строгих правил, никогда не смотрел на него с таким ледяным безразличием. В его глазах всегда, даже в гневе, теплилась тревожная, но неизменная забота.

Их путь к кабинету пролегал по длинному, извилистому полутемному коридору. Стены здесь были голы и пустынны, будто обитатели крепости намеренно не желали оставлять здесь ни малейшей частички себя или своей истории. Ни богатых гобеленов, смягчающих каменную суровость, ни пыльных портретов предков, ни победных трофеев, только грубый, местами покрытый инеем камень, от которого веяло сыростью и холодом.

Адриан шёл молча, прислушиваясь к глухому эху своих шагов и тяжёлой, мерной поступи своих спутников, нарушаемой лишь потрескиванием редких магических светильников. Их синеватый свет плясал по неровной кладке, отбрасывая длинные угрожающие тени, которые извивались, будто пытаясь догнать идущих. Свет казался здесь чужаком — он не жил, а лишь ютился в этих стенах, боясь коснуться их по-настоящему. Эта крепость была полной противоположностью его родного дворца, всегда залитого солнцем, наполненного гомоном жизни, запахами еды, цветов и людских эмоций. Здесь же не чувствовалось ничего, кроме безликого, давящего молчания. Он машинально сжал пальцы в кулаки, ощутив, как холодный воздух медленно пробирается под воротник плаща. На миг ему показалось, что из глубины одной из тёмных ниш за ним пристально следят невидимые глаза, и по спине побежал неприятный холодок.

Лестар, не оборачиваясь, беззвучно подошёл к единственной двери в конце коридора и нанёс по ней короткий, отрывистый, чёткий удар костяшками пальцев.

— Войдите, — донёсся из-за массивной дубовой толщи знакомый, слегка уставший женский голос.

Мужчина уверенно повернул ручку и распахнул дверь, жестом приглашая гостей переступить порог.

Принцесса Мелисса стояла у высокого стрельчатого окна, за которым простирался бескрайний, суровый пейзаж её владений. На ней не было ни роскошных платьев, ни сложных причёсок, лишь простой чёрный наряд — свободная рубашка из льна и облегающие кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги.

Едва они переступили порог, взгляд Адриана встретился с её глазами. Они были цвета грозового неба перед ливнем, и казалось, что в их глубине бушевала настоящая, сдерживаемая буря. При этом всё её лицо оставалось абсолютно спокойным. Ни один мускул не дрогнул, она лишь чуть заметно поджала полную нижнюю губу, выдав единственный признак едва сдерживаемого внутреннего напряжения.

— Ваше Высочество, я привёл делегацию из Бермона, — доложил Лестар, стоя в дверях.

Девушка коротко кивнула, не отводя взгляда от гостей. Мужчина поклонился и направился к выходу. Проходя мимо Брайана, он на долю секунды задержал на нём свой пристальный взгляд, такой, что казалось, он говорил без слов:«Я вижу тебя насквозь. Я знаю о тебе всё. Помни об этом». Юноша почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но заставил себя не отводить глаз и не моргнуть, выдержав это немое испытание. Вскоре Лестар молча вышел, и дверь с тихим стуком закрылась за ним, оставив их втроём.

Адриан сделал шаг вперёд, губы уже начали складываться в улыбку, но Мелисса резко, почти отрывисто вскинула ладонь, останавливая его на полуслове.

— Оставим пустые любезности. Мы оба прекрасно знаем, из-за кого вы на самом деле здесь, — сказала она, и её взгляд метнулся к Брайану, стоящему чуть сзади. — Я лишь хотела лично обозначить несколько правил вашего пребывания в этих стенах. Не думаю, что Талли успела их вам озвучить.

Адриан нахмурился, его брови поползли вверх от искреннего удивления и нарастающего непонимания.

— Правила? — переспросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная обида, укол.

— Да, — её голос остался холодным и абсолютно отстранённым. — Чёткие правила.

Она не позволяла себе смотреть на него дольше, чем того требовала простая вежливость. Не позволяла сердцу дрогнуть, хотя оно бешено, предательски колотилось в груди, громко отдаваясь в ушах, особенно в ту самую секунду, когда их взгляды впервые встретились после стольких недель. Мелисса сделала несколько резких шагов к дубовому столу, заваленному картами и свитками, желая создать между ними физическую преграду. Отгородиться от него и от воспоминаний, которые жгли изнутри больнее и ярче самого жаркого пламени. Её тонкие пальцы коснулись гладкой прохладной столешницы, и она едва заметно сжала край. Сердце продолжало биться часто и гулко, как барабанная дробь перед боем, но она была мастером подавлять даже это. Она научилась замораживать чувства, превращать их в лёд. Она должна была это делать.«Не позволяй себе слабость. Скоро ты станешь королевой, а у вас нет будущего. Его никогда и не было. Забудь», — гремело внутри, и каждый удар сердца отдавался этим суровым приказом самой себе. Она стояла, выпрямив спину так, что, казалось, она вот-вот треснет, но пальцы невольно сжались в маленькие белые кулаки, прячась в складках штанов.

— Вам запрещено покидать свои покои без сопровождения моих людей, — голос её звучал ровно и холодно. — Считайте это мерой предосторожности для вашего же благополучия. Поверьте, здесь всё устроено иначе, чем в ваших солнечных, безопасных южных землях. Один неверный шаг может стоить жизни.

Она не смотрела на него, произнося эти слова. Взгляд был прикован к случайной точке за его плечом, к потускневшему свитку на стене. Она не позволяла себе даже краем глаза заметить, как он стоит, как дышит, как смотрит на неё. Но на последнем слове воля дала сбой. Она всё же, почти против воли, подняла глаза, бросив вызов самой себе. Их взгляды снова встретились. Она ожидала увидеть холод, обиду, может быть, даже презрение, но нет. Его глаза были тёплыми, глубокими и невероятно печальными, такими родными, что внутри всё дрогнуло и болезненно сжалось, напоминая о том, что она так отчаянно пыталась забыть.

— И последнее… — девушка сделала маленькую, едва заметную, но тягучую паузу, собираясь с силами, чтобы бросить отточенный клинок, который сама же и ковала все эти долгие недели разлуки. — Вы уедете сразу после коронации. Мы ещё не подписали окончательный договор, и Север… — она намеренно выдержала ещё одну паузу, — Север не место для чужаков.

Слово ударило точно в цель, как она и задумала. Она увидела, как оно ранило, как на его открытом, благородном лице на мгновение мелькнула тень настоящей боли, но не отвела взгляда, приняв этот удар на себя, доказав себе, что способна быть жестокой, когда это необходимо.

«Чужак».

Адриан всё понял. Конечно, понял, но вместо ожидаемой вспышки гнева или обиды он лишь чуть заметно склонил голову. В его взгляде мелькнуло не осуждение, а терпение, словно он видел не её колкие, ядовитые слова, а ту боль и страх, что стояли за ними. Будто он знал, почему она так отчаянно строит эти стены, почему так яростно держится за свой ледяной образ, дрожа внутри от старых ран и нового тяжёлого груза. Он увидел в её глазах, что она не забыла его, не смогла. Значит, у него ещё есть шанс, и он обязательно найдёт способ поговорить с ней, объяснить, достучаться.

— Всё прекрасно ясно, Ваше Высочество, — произнёс он медленно, с нарочитой учтивостью, решив подыграть ей в этой роли, которую она выбрала, но только сегодня.

Мелисса напряглась, она знала этот тон — мягкий, почти бархатный, но с лёгкой, едва уловимой насмешкой. Знала, как он говорит, когда играет в свои игры. И сейчас он играл, подыгрывал ей в её же собственном, мучительном спектакле. Он всё понял, видел её насквозь, и именно это бесило её больше всего: как легко он читал её сердце, словно раскрытую книгу, как чувствовал каждую слабость, каждую трещину в броне. Он смотрел на неё с той самой лёгкой, почти невидимой улыбкой, от которой когда-то у неё кружилась голова. И в этом спокойном, глубоком взгляде она прочла всё без единого лишнего слов: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу твою боль. Я подожду».Она заставила себя отвести взгляд. Пальцы её всё ещё впивались в край столешницы, оставляя на полированном дереве влажные следы.

— Вас разместят в восточном крыле, — выговорила она с усилием, заставляя голос не дрогнуть, не выдать внутренней дрожи. — Вас проводят. А теперь, прошу меня извинить, у меня ещё много неоконченных дел.

Адриан не ушёл сразу. Он сделал маленькую паузу, давая тяжёлой тишине повиснуть между ними, и затем произнёс мягко:

— Мы ещё увидимся.

Эти слова прозвучали не как вопрос или слабая надежда, а как простое, неоспоримое утверждение. Он бросал вызов, легонько, но настойчиво постучав по той самой стене, что она так старательно и отчаянно возводила между ними. Мелисса резко, с внезапной яростью бросила на него гневный, полный искр взгляд, в котором плескалась злость, растерянность и что-то ещё, очень похожее на панику.

— Не думаю, — холодно произнесла она. — У меня слишком много забот, и я уже назначила вам сопровождающих. У вас не будет причин меня беспокоить.

Взгляд Брайана всё это время метался между ними, как у зрителя, заворожённого спектаклем, который он сам ни за что бы не придумал. Он видел то самое напряжение, висящее в воздухе гуще дыма, видел, как они говорят одно, а подразумевают и чувствуют совсем другое. Вскоре он не выдержал — коротко, сдавленно фыркнул, с трудом подавив громкую усмешку, и прошептал сам себе так тихо, что слова едва долетели до его собственных ушей:

— О, это будет интересно… Драма, которой позавидовал бы любой театр.

— Вас уже ждут, — отрезала она, желая, чтобы они поскорее ушли. Весь этот короткий, но изматывающий разговор дался ей невероятно тяжело и отнял последние крохи сил, оставшиеся после бессонных ночей. И хотя внешне она сохраняла безупречное спокойствие, плечи на долю секунды дрогнули.

АДРИАН

Когда они вышли в холодный коридор, их уже поджидал юный воин с короткими белоснежными волосами и ярко-голубыми глазами. Он ничем не отличался от других мужчин и женщин в этой крепости, что больше всего и поражало. Асур, не проронив ни слова, безмолвным жестом пригласил следовать за собой.

Брайан сразу же шагнул к нему, наклонился к его уху и прошептал так тихо, что слова слились с глухим шорохом их сапог по каменным плитам:

— Ты видел?

— Видел, — тихо, одними губами кивнул он. Его глаза были устремлены вперёд, на широкую спину проводника, но все мысли и чувства остались там, в той просторной, холодной комнате, за той дубовой дверью. — Она изменилась, но не настолько, чтобы стать чужой.

Друг усмехнулся, искоса, с затаённым любопытством и долей восхищения поглядывая на него.

— И что ты собираешься делать? — спросил он, словно невзначай, пока они двигались по бесконечному, похожему на все остальные, тёмно-серому коридору.

Он не ответил сразу, замедлил шаг и провёл кончиками пальцев по шероховатой стены, пытаясь нащупать, из чего же она сделана на самом деле. Из грубого местного камня или из того векового холода, что копился в этих стенах и въелся в самую их суть.

— Я ждал слишком долго, чтобы просто развернуться и уйти, не попытавшись, — наконец произнёс он. — Её сердце всё ещё моё, я это видел. Пусть прячется за своим будущим троном, за этими дурацкими правилами, за своим титулом. Я приду за ней. Буду ждать, пока она сама не будет готова столько, сколько потребуется.

— Или пока ты не сломаешь её стены одним лишь упрямством, — заметил Брайан с лёгкой ухмылкой.

— Или так, — согласился Адриан.

Они подошли к простым дверям в восточном крыле крепости. Юный воин сдержанно кивнул, толкнул створку, и она бесшумно отворилась, впуская их в небольшое, но уютное помещение. Комната была простой, без излишеств: две узкие, но крепкие деревянные кровати с плотно натянутыми шерстяными одеялами стояли у дальней стены. Серые каменные стены были голы, но в углу яркой жизнью пылал большой камин. Языки живого пламени весело потрескивали и плясали, отчаянно борясь с холодом, вечным спутником этих земель. Воздух был густ и напоён терпким ароматом засушенных трав — мяты, чабреца и дымника, развешанных пучками у потолка.

Адриан молча прошёл внутрь и остановился у узкого окна. Снаружи оно было затянуто причудливым ледяным узором, похожим на кружево. С высоты открывался вид на Калиос: белое безмолвное покрывало растекалось по широким улочкам, ложилось на острые снежные крыши. Он прислонился лбом к холодному стеклу — холод мгновенно пробрал кожу. Ему было нужно именно это резкое, отрезвляющее ощущение, чтобы прийти в себя.

— Я должен с ней поговорить, — тихо, почти шёпотом прошептал он, больше самому себе, глядя в белоснежную мглу за окном. — Наедине.

Брайан устроился в глубоком кресле у камина и протянул руки к огню. Он лишь молча кивнул, не оборачиваясь. Он знал друга слишком давно и слишком хорошо. Когда тот говорил таким голосом — низким, твёрдым, полным решимости, — всё уже было решено, и спорить стало бесполезно.

МЕЛИССА

Когда дверь за их спинами закрылась, кабинет погрузился в глухую тишину. Она не шелохнулась, стоя у стола и всё ещё чувствуя на спине жар его взгляда, будто он выжег на коже метку. Пальцы медленно, почти болезненно разжались, отрываясь от края стола, которому она на мгновение доверила всю тяжесть своей слабости. На коже остался чёткий красный след, холод дерева въелся в подушечки пальцев, но внутри всё полыхало, горело огнём. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом отдаётся от голых каменных стен, наполняет всю комнату, и, если кто-то сейчас войдёт, он непременно услышит его и всё поймёт.«Ты слабая,— тут же родилась в голове ядовитая мысль. —Ты глупая, наивная девчонка. Должна была забыть, закопать это глубоко, стереть в порошок всё, что было между вами, выжечь из памяти калёным железом. Но он вошёл — и одного его взгляда, одной этой чёртовой полуулыбки хватило, чтобы все твои стены дали трещину. Хватило, чтобы всё внутри взвыло от боли и желания».

С резким, сдавленным вдохом она оттолкнулась от стола и зашагала к высокому стрельчатому окну. Она обхватила себя за плечи холодными руками, пытаясь сдержать мелкую дрожь, что пробивалась наружу. За толстым мутным стеклом бушевала снежная пурга. Ветер яростно трепал флаги на башнях и выл, словно голодный зверь. Но она будто не видела и не слышала этого — была не здесь, не в этой холодной каменной крепости, а погрузилась в пучину собственных мыслей, воспоминаний и страхов. Перед её глазами, словно живые, снова вставали его глаза — тёплые, как летнее солнце и спелый мёд, глубокие, как горное озеро в безветренный день. В них всегда таилась та тихая нежность, что согревала сильнее любого камина в самые холодные ночи. Она скучала по тому простому теплу, которое он дарил одним своим присутствием. По тем украденным у судьбы и долга мгновениям, когда можно было забыть обо всём, сбросить с плеч тяжёлую мантию принцессы и быть просто собой — молодой, испуганной девушкой, которая смеётся и боится, позволяет себе быть слабой, зная, что её поймут и примут.

Мелисса с силой, до боли прижала холодные, дрожащие пальцы ко лбу, пытаясь насильно удержать разбегающиеся, опасные мысли, не дать себе снова, в который уже раз, провалиться в это сладкое, но смертельно опасное чувство.

«Ты же знала, что он приедет. Ты готовилась к этой встрече, учила каждую фразу, каждую интонацию, чтобы голос не дрогнул. И всё же одного его взгляда, одной этой чёртовой полуулыбки оказалось достаточно, чтобы тщательно возведённая стена дала трещину?Достаточно, чтобы всё внутри взорвалось?»

Но как можно по-настоящему подготовиться к встрече с тем, кому ты когда-то доверила самое сокровенное? С кем позволила себе быть беззащитной? Где-то глубоко внутри, под грузом обязанностей и страха, поднялась злость. Не на него — на себя. На то, что тело до сих пор помнит его тепло и предательски дрожит от знакомого присутствия. На то, что сердце вспомнило его имя раньше, чем разум успел прокричать о долге, о клятвах, о будущем.

«Но я — наследница Севера. А у наследницы нет права на личные чувства.»

Губы сжались в тонкую, белую линию. Она опустила руку, медленно, с огромным усилием выпрямила спину, отвела плечи назад и резко, почти яростно отвернулась от окна —одним движением отсекая призраки прошлого. Зачем бередить и без того израненное сердце пустыми мечтами? Прошлое не изменить — его можно только принять и идти дальше. Даже если каждый шаг будет отдаваться болью в самой глубине души.

На улице снег падал сплошной стеной, безветренно и тяжело, будто небо устало от ярости и теперь просто молча оплакивало что-то давно потерянное. Ночь медленно, но, верно, завладевала крепостью, окутывая её густым, непроглядным сумраком, который лишь кое-где разрывался неровным светом факелов в железных скобах, отбрасывающих длинные пляшущие тени. На обширном, занесённом свежим, пушистым снегом тренировочном дворе было пустынно. Лишь одна одинокая тёмная фигура стояла неподвижно посреди плаца. На Мелиссе был всё тот же простой чёрный наряд, уже промокший у колен. Волосы, стянутые кожаной лентой, выбились из укладки влажными прядями, прилипшими к вспотевшей шее. Дыхание вырывалось из сжатых побелевших губ густыми частыми клубами пара, таявшими в морозном воздухе. Она держала длинный прямой меч обеими руками, и её пальцы, обхватившие рукоять, побелели от напряжения.

Первый удар обрушился на мишень резко, с коротким звериным выдохом. Сталь с треском вошла в промёрзшее дерево — глубоко, по самую гарду. Второй удар с ещё большей яростью, от которого мишень зашаталась, а снег слетел с неё облаком.

— Слабая, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, выдёргивая клинок из потрескавшегося дерева и тут же, с размаху, вбивая его в следующую мишень. — Ты слабая, если позволяешь себе чувствовать, если позволяешь надеяться.

Удар. Удар. Удар.

Сталь с гневным шипением рассекала морозный воздух, но она рубила не бездушные мишени — она пыталась разрубить жгучие воспоминания, которые кружились вокруг неё в снежном вихре. Плечи вздымались от рваного дыхания, движения стали резкими, почти безрассудными, потеряв всю привычную плавность.

— Зачем ты приехал? — прошептала она в пустоту, резко развернувшись на пятке и с мощным выпадом вонзив меч в самую сердцевину следующей мишени.

Снег тихо опускался ей на плечи, ложился на белоснежные волосы и тут же таял на раскалённом лезвии. Она замерла, тяжело дыша, уставившись в белую пелену перед собой. Клинок в её руках мелко дрожал. На одну жалкую, слабую секунду в горле встал ком, а в глазах заныло предательское жжение. Так отчаянно захотелось заплакать, просто бросить меч, упасть в снег и дать всему горю, всей этой боли выплеснуться наружу.

«Нельзя!»

Стиснув зубы до хруста, она дёрнула меч из дерева, разбрызгивая щепки, и через силу вернулась в стойку. Ни звука, ни единой слезинки. Она рубила снова и снова, пока мышцы не заныли от усталости, а пальцы не стали скользить по рукояти, смешавшись с потом и талой водой. Наконец силы оставили её. Она опустила клинок, воткнув его остриём в снег, и оперлась на него обеими руками, судорожно ловя воздух. Медленно склонила голову, признавая перед собой горькую правду, которую так яростно пыталась уничтожить сталью. Она всё ещё помнила тепло его рук. Всё ещё хотела забыться в его крепких, надёжных объятиях, где не было ни долга, ни короны, ни этого вечного ледяного одиночества.

Высоко в восточном крыле, в комнате с двумя узкими кроватями, Адриан стоял у окна, прислонившись плечом к холодному каменному откосу. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату запахом смолы и сухих трав, создавая видимость уюта. Но он этого не замечал — его внимание было приковано к тому, что происходило внизу, на заснеженном дворе. Сначала он лишь услышал глухие, отрывистые удары, доносившиеся сквозь стекло. Любопытство заставило его шагнуть ближе, протереть рукавом запотевшее стекло, и он увидел её.

Мелиссу.

И он не смог отвести взгляда. Весь мир в тот миг сузился до этой одинокой фигуры внизу, отчаянно сражающейся с невидимыми врагами. Он видел, как вздрагивают её плечи под тонкой рубахой, как ветер теребит выбившиеся пряди волос, как клинок снова и снова с яростным свистом врезается в дерево, оставляя зазубрины.«Она вымещает злость, — с внезапной острой болью понял он. — Злость на себя, на меня, на всю эту невыносимую ситуацию».И всё же, сквозь эту ярость и боль, она была невероятно прекрасна. Сильная, живая, настоящая. Когда она в последний раз вонзила меч в мишень и замерла, склонив голову, он почувствовал, как у него в груди сжалось от жалости и восхищения.

Адриан отступил от окна, подошёл к камину и молча бросил в огонь сухую щепку. Пламя с жадным треском вспыхнуло ярче, озарив его лицо золотистым светом.

«Я ни за что не сдамся. Ни за что.»