ТАЛЛИ

После прибытия на Север дни для Талли потянулись бесконечной серой пеленой, где утро не отличалось от вечера, а радость и любопытство постепенно выветрились, оставив после себя лишь пустоту. Гнетущие стены крепости, когда-то полные воспоминаний, теперь казались каменной клеткой, и она больше не могла заставлять себя называть это место домом. С каждым днём знакомые коридоры и повороты становились ей всё противнее, а холод проникал не только в тело, но и в самое сердце, сковывая его ледяной скорлупой. Только одна мысль не отпускала её — Брайан. Его имя крутилось в голове безостановочно, и она жаждала снова услышать его спокойный голос, способный утихомирить любую бурю в её душе. Девушка перестала ходить на тренировки, забросила лук и ловко избегала отца, заслышав его тяжёлые шаги. Мелисса, к её удивлению, не настаивала и не принуждала, она знала, что друзьям нужно время, чтобы залечить раны.

Единственным лучом света были ежедневные встречи с маленьким белым посланником. Как только первый солнечный луч пробивался сквозь облака, Талли усаживалась на подоконник и подолгу вглядывалась в бледное небо, пока глаза не начинали болеть от напряжения. И сегодня долгожданная тень наконец мелькнула вдалеке — птица грациозно вспорхнула на каменный выступ, заставив её сердце забиться чаще. Она вскочила и бросилась к окну, почти не чувствуя под собой ног. Дрожащими пальцами осторожно отвязала от тонкой лапки крошечный свёрток, развернула его, и лицо её озарила самая сияющая улыбка за все эти долгие дни. Прижав драгоценное послание к груди, она закружилась посреди комнаты, словно ребёнок, получивший самый желанный подарок.

— Подожди! — бросилась она к столу, лихорадочно ища перо и бумагу. Слова ложились сами собой, шли от самого сердца.

«Готово!»

Быстро свернув ответ в тугой рулончик, она аккуратно привязала его к лапке птицы.

— Лети же, — прошептала она, проводя пальцем по мягкому оперению. — Лети к нему.

Птица взметнулась в воздух и стремительно исчезла в бледной бескрайности неба. В глазах Талли, ещё секунду назад сиявших от счастья, отразилась знакомая печаль.

«Я больше не могу ждать».

— Я поговорю с ней, сегодня же, — твёрдо произнесла она вслух и решительно направилась на поиски подруги.

Мелиссу она нашла в кабинете королевы — огромном мрачном помещении, ставшем теперь её личной крепостью и величайшим бременем. Подруга сидела за массивным столом, склонившись над кипами бумаг, а бледный свет из высокого окна безжалостно подчёркивал тёмные круги под её глазами. Девушка замешкалась в дверях, пальцы нервно подрагивали.

«Вот он. Момент истины».

Мелисса подняла глаза от бумаг, и в её усталом взгляде мелькнуло лёгкое удивление.

— Давно не видел тебя, — голос прозвучал низко и устало.

— Да… давненько, — пробормотала она, чувствуя, как к горлу подступает комок вины. Она сознательно избегала её все эти недели, и теперь неловкость накрывала с головой

Мелисса внимательно посмотрела на неё, а затем с едва заметной усмешкой добавила:

— Раз ты пришла сама, да ещё и без предупреждения, значит, тебе что-то очень нужно.

Талли нахмурилась. Слова подруги задели и даже слегка оскорбили её.

— А я, по-твоему, не могу просто так прийти? Просто повидаться с подругой? — в её голосе прозвучала неприкрытая обида.

Принцесса медленно приподняла тонкую, почти белую бровь. В её взгляде не было злобы, лишь усталое понимание.

— Талли, — произнесла она без насмешки, скорее констатируя горький факт, — я слишком хорошо тебя знаю. Слишком много лет, чтобы поверить в эту сладкую чушь.

Девушка нервно завела руки за спину, сжимая и разжимая пальцы, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Да, ты права… — выдохнула она, сдаваясь, но затем продолжила уже твёрже, пряча страх глубоко внутри. — Скоро твоя коронация. Я… я хочу пригласить на неё делегацию из Бермона. Официально.

Мелисса резко замерла. Воздух в комнате словно перестал двигаться. Воцарилась абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь её собственным тяжёлым дыханием.

— Что?! — Глаза её вспыхнули не просто гневом, а настоящей яростью. Её руки, лежавшие на столе, сжались в белые от напряжения кулаки. Будь в этот момент в них хоть что-то, она, вероятно, разнесла бы это в щепки. — Ни за что! Никогда! Ты совсем с ума сошла?

Лицо её стало жёстким, каждую черту заострило напряжением. Губы сжались в тонкую линию.

— Почему?! — вспыхнула Талли в ответ, её собственные кулаки сжались до боли. — Они ничего тебе не сделали! Они не виноваты в том, что произошло тогда!

Но Мелисса уже смотрела на неё совершенно иначе — её взгляд стал отстранённым и холодным.

— Не прикрывайся ложными добрыми помыслами, Талли, — её голос опустился на полтона, став тихим и обжигающе ледяным. — Мы обе прекрасно знаем, что ты хочешь пригласить эту делегацию ради одного-единственного человека. Ради него.

Щёки девушки вспыхнули густым румянцем. Она нахмурилась, надула губы и плотно скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть увереннее.

— Это не имеет никакого значения! Главное —…

— Напротив, — Мелисса резко встала из-за стола, с силой упёршись ладонями в его гладкую тёмную поверхность. — Это имеет первостепенное значение, и я не позволю, чтобы ради твоих… сиюминутных личных чувств мы подвергли опасности всех, кто находится в этих стенах.

Талли стиснула зубы так, что заболели скулы. Она не собиралась так легко сдаваться.

— Какая опасность?! — Она сделала резкий шаг вперёд, её голос дрожал от нахлынувшей злости и обиды. — От кого? От них? Это же смешно!

Принцесса посмотрела на неё с холодной решимостью. Её осанка была непоколебима.

— Вместе с их официальной делегацией на нашу территорию может проникнуть чужак, — её голос звучал ровно и методично, но в самых глубинах глаз пылал скрытый огонь. — Тот, кто хочет прорвать Грань, используя любой шанс. Я не допущу, чтобы те, кто жаждет хаоса, получили такую возможность у нас под носом.

— Ты всё преувеличиваешь! — девушка сжала кулаки ещё сильнее, чувствуя, как ногти больно впиваются в влажные ладони. — Ты просто боишься! Боишься встретиться с ним лицом к лицу после всего!

Она сорвалась на крик, и её голос звонко отдался от высоких каменных стен, повиснув в воздухе напряжённым эхом.

— Ты боишься своих же собственных чувств, вот и всё! — Талли сделала ещё один шаг вперёд, её дыхание стало прерывистым, а грудь высоко вздымалась от волнения. — Не только ты знаешь меня как облупленную, Мелисса! Но и я тебя знаю! Я вижу тебя насквозь!

Мелисса вспыхнула, и её хладнокровие дало трещину.

— Что за чушь ты сейчас несёшь?!

— И в чём я не права?! — парировала она, не отступая ни на шаг.

— Ты ведёшь себя как избалованный, недальновидный ребёнок! — голос принцессы зазвенел от чистой, неподдельной ярости, и она впервые за этот разговор повысила тон. — Ты думаешь только о своих желаниях, не видя картины целиком!

— Ах, да?! — Талли сузила глаза, её руки дрожали. — Может, я и веду себя как ребёнок, но я, по крайней мере, знаю, чего хочу! Я не бегу от этого, не прячусь за высокими словами о долге! Я не боюсь своих желаний и чувств, в отличие от тебя!

Мелисса едва сдержала рык ярости, её пальцы так сильно впились в край стола, что казалось, дерево вот-вот треснет.

— Талли! Помимо твоих сиюминутных желаний есть ещё долг! Ответственность! Ты, я смотрю, вообще не знакома с этим понятием! Ты живёшь в своём выдуманном мире!

Принцесса вдруг коротко рассмеялась, и провела рукой по лицу, смахнув со лба выбившуюся прядь волос.

— Ты ничего не знаешь… — произнесла она с тяжёлым, уставшим выдохом. — Абсолютно ничего. Ты всегда избегала ответственности, пряталась за чужими спинами. Боже, тебя вообще кто-то волнует, кроме тебя самой? Ты когда-нибудь думала о других?

Талли задохнулась от нахлынувшего гнева, её глаза наполнились слезами ярости.

— Волнует! — она сжала кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. — Но я умею ставить свои желания на первое место, потому что это моя жизнь! И только я решаю, как мне её прожить! Я слишком долго позволяла другим — отцу, тебе, всем вокруг — решать, что для меня правильно, а что нет!

Мелисса долго смотрела на неё не мигая, будто пыталась разглядеть что-то за этой вспышкой гнева. Потом медленно, устало покачала головой.

— Страх… — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Самая главная, самая коварная слабость воина — не отсутствие силы, а именно страх.

Она отвернулась, её взгляд ускользнул в сторону высокого окна, уставившись в серое небо.

— А ты, Талли, боишься, — продолжила она. — Ты боишься взять ответственность за свои действия. Ты хочешь сбежать отсюда, в Бермон, не чтобы найти любовь, а чтобы больше не чувствовать этого вечного страха, чтобы забыть, кто ты и откуда.

Она снова перевела взгляд на подругу, но теперь в её глазах читалось не только разочарование, но и бесконечная, вымотавшая душу усталость.

— Но это и есть наша жизнь. Весь Север так живёт. Это не тюрьма, это наш дом. Мы не бежим от реальности — мы приняли её, какой бы суровой она ни была. В Бермоне люди не ведают, что значит «страшное время». Они живут в тепле, в иллюзорной безопасности, греясь у своих каминов. А мы… Мы — воины. Мы защищаем то, что нам дорого: наш дом, нашу семью, каждый кусочек этой земли. Мы не думаем только о себе.

Она склонила голову, внимательно изучая каждую чёрточку на её лице.

— А ты, Талли… Что защищаешь ты?

Она открыла рот, чтобы выпалить что-то резкое, но слова застряли в горле комом. Ответа не нашлось.

Мелисса склонила голову чуть набок, и губы её дрогнули в еле заметной, печальной усмешке.

— Ты защищаешь только себя.

— Неправда! — голос девушки дрожал, но не от страха. — Это неправда!

Лёгкий, почти беззвучный, насмешливый смешок прозвучал в тишине комнаты.

— Тогда ответь мне: ради чего ты живёшь? Прямо сейчас.

Талли стиснула зубы, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она выдохнула:

— Ради свободы… Ради той мирной жизни, о которой я всегда мечтала.

Мелисса медленно кивнула, будто ожидала именно этого ответа.

— Вот именно, — в её глазах мелькнул отблеск чего-то глубоко болезненного. — Ты живёшь ради себя. Ради своей свободы, своей мирной жизни. Тебя волнует только твоё собственное благополучие. Никак не чужое. Никак не благополучие Севера, который был и остаётся твоим домом.

Девушка почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Слова подруги ударили по ней с неожиданной силой, больнее любого физического удара. Белая пелена застилала глаза от бессилия, но она сжала веки, не позволив слезе появиться на свет. Спорить дальше было бесполезно, они говорили на разных языках.

— Хорошо, — спустя несколько минут невыносимого молчания устало, почти обречённо произнесла Мелисса, не глядя на неё. — Я разрешаю пригласить делегацию.

Талли резко вскинула голову, глаза её расширились от неожиданности, но подруга резким жестом остановила её, не давая возможности высказаться.

— Но только Адриана Д’Альбона и Брайана Пирса. Лишь их двоих. Никакой свиты, никакой охраны. Они должны прибыть ровно через неделю и уехать сразу после окончания коронации. И ещё, — она подняла на неё взгляд, в котором не было ни капли уступчивости. — Мои условия остаются в силе: пока они не принесут голову советника короля, никакие переговоры о мире или союзе не возобновятся. Это не подлежит обсуждению.

Девушка внутренне ликовала, сердце её забилось в висках от внезапной победы, но она не позволила себе выдать радость ни малейшим жестом. Лишь коротко кивнула и развернулась, чтобы выйти, но у самых дверей, положив руку на холодную железную скобу, замерла. Её плечи напряглись, и, чуть повернув голову, так, чтобы видеть подругу краем глаза, она тихо, но чётко сказала:

— Я уеду вместе с ними… После коронации.

Позади раздался еле слышный, резкий скрип пера по бумаге, а затем абсолютная тишина. Мелисса застыла, замерев с пером в руке над официальными бумагами. Чёрная, густая капля чернил медленно набухла на кончике пера, качнулась и рухнула вниз, оставляя на чистом листе расползающуюся, уродливую кляксу. Она уже сделала шаг за порог, холодный воздух коридора ударил в лицо, когда до неё донёсся тихий, ровный голос:

— Мы не знаем, ради чего живём по-настоящему… пока не поймём, за что готовы умереть. — Они встретились взглядами через всё расстояние комнаты. — Я надеюсь, ты когда-нибудь найдёшь то, ради чего будешь бороться.

Талли ничего не ответила, просто вышла, плотно прикрыв за собой дверь, и не обернулась ни разу.

МЕЛИССА

Она долго, неотрывно смотрела на закрывшуюся дверь, словно ожидая, что та распахнётся вновь. Потом её рука непроизвольно сжалась в кулак. Раздался тихий, сухой хруст, и она с отстранённым удивлением поняла, что сломала изящное перо, всё ещё зажатое в пальцах. Опустив взгляд на его искалеченную половинку, она сжала зубы и с внезапной яростью отбросила обломок в сторону. Ей дико хотелось кричать, рвать бумаги, крушить всё вокруг, но она лишь глубже вжалась в кресло, подавив в себе этот порыв.

В дверь кабинета постучали. Три чётких, неторопливых удара. Секунда ожидания и дверь распахнулась. В проёме возникла высокая фигура. Аура этого человека ощущалась физически — она излучала давящую силу, от которой воздух в комнате сгустился и начал звенеть в натянутой до предела тишине. Он шагнул внутрь, и даже его плавная, бесшумная походка несла в себе что-то от грации большого хищника. Длинные белоснежные волосы, отливающие серебром, были собраны в низкий хвост. Но его пронзительные синие глаза, глубокие, как ночное небо перед бурей, сейчас были полны тревоги. Бледная полоса шрама на его лице дрогнула, когда взгляд скользнул по её лицу, по сломанному перу, по кляксе на бумаге.

— Что-то с королевой? — Мелисса попыталась скрыть беспокойство под маской равнодушия, но голос предательски дрогнул.

— Мы делаем всё, что возможно, — ответил он, и его низкий, бархатный голос был сдержан, но ясно ощущалась глубокая забота. — Травы пока поддерживают её состояние, но… поддержание Грани отнимает у неё слишком много сил.

Она услышала его слова, и внутри всё похолодело, сжавшись в тугой, тошнотворный комок. Казалось, ещё мгновение, и мир перевернётся.

— Коронация скоро, — её голос, сначала дрогнувший, внезапно обрёл твёрдость, зазвучав чётко и властно. Но в глубине её широко распахнутых глаз всё ещё металась тень недетской тревоги. — Запретите любому пользоваться силой, пока она не наступит. Приостановите все тренировки с использованием хаоса.

На суровом лице мужчины мелькнуло быстрое, почти неуловимое одобрение.

— Верное решение, ваше величество, — произнёс он медленно, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал как признание.

Он смотрел на неё не отрываясь, и в его взгляде читалось что-то похожее на отцовскую гордость. Он помнил её совсем крошкой — бесстрашной сорванцом с растрёпанными волосами, вечно карабкающейся куда-то повыше, с глазами, полными уверенности. Теперь же она стояла перед ним, выпрямившись во весь свой невысокий рост, взрослая, сильная женщина, чья осанка до боли в сердце напоминала ему Андрэ.

— Что-то ещё? — её повелительный голос вырвал его из глубин воспоминаний.

Мужчина на мгновение задержал дыхание, его пальцы невольно сжали рукоять меча.

— Вы разрешили приезд делегации из Бермона, — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс он.

Мелисса резко вскинула тонкие брови, и на её губах промелькнула сухая усмешка. Ещё одно доказательство тому, что даже у этих древних стен есть уши.

— Да… — она чуть склонила голову набок, обдумывая только что родившийся план. В глубине её глаз, поднявшихся на собеседника, вспыхнул и застыл расчётливый, безжалостный холод. — Я хочу использовать их.

Лестар замер, ждал, что она скажет дальше.

— Мы покажем им, какие мы сильные, — её голос стал тише. — За те несколько дней, что они пробудут здесь, они не должны почувствовать даже тени влияния хаоса. Мы не откроем им нашу истинную цену, явим лишь силу, чтобы у них перехватывало дыхание от страха и уважения. — Она выдержала паузу, и на её губах расцвела насмешливая улыбка, полная холодного торжества. — Мы заставим их подписать договор, а потом используем его как молот, чтобы выковать наше будущее.

Мужчина медленно кивнул.

— Но я не думаю, что они найдут того человека, — наконец произнёс он после паузы.

Мелисса плавно откинулась на высокую спинку кресла, переплетая пальцы на коленях.

— Искать его и не нужно, — её губы изогнулись в тонкой, безжизненной улыбке. — Он сам придёт. Обязательно придёт.

Наставник замер, склонив голову в привычном жесте ожидания.

— Думаешь, он остановился? Сидит сложа руки и ждёт, пока судьба постучится к нему в двери? — девушка тихо усмехнулась, но в глубине её глаз плескалось мрачное предчувствие. — О нет. Он не из таких. Он уже придумал какую-то хитрую ловушку и теперь выжидает подходящего момента. — Она резко склонилась вперёд, уперев локти в столешницу. — Мы сами спровоцируем его этим визитом. Будем терпеливо ждать его хода и готовы ко всему.

— Значит, условие в договоре… всего лишь блеф?

— Разумеется, — в её голосе прозвучала опасная лёгкость. — Я просто хочу, чтобы они почувствовали тяжесть нашего давления. Чтобы у них не осталось иллюзий, что у них есть выбор.

— Неплохое решение, — констатировал он, и сквозь привычную строгость пробилось одобрение.

— Верно, — коротко бросила она, взгляд становясь твёрже. — Теперь скажи, как продвигается подготовка к коронации? Всё идёт по графику?

— Всё будет готово в срок, ваше величество. Обещаю вам это. Вскоре вы станете нашей Королевой, и ваша сила окончательно успокоит и напитает Грань.

По спине Мелиссы медленно прополз рой ледяных мурашек. Эти слова — «напитаете своей силой Грань» — она слышала с детства. Сегодня они легли на её плечи тяжёлым грузом, словно оковы. Она страшилась этого дня больше, чем смерти в бою. Ведь коронация означала для неё не начало правления, а начало конца. Жизнь всего королевства, каждое дыхание подданных должно было лечь на её ещё хрупкие плечи. Она станет сосудом, топливом, живым щитом — той, кто будет удерживать Грань от распада, питая её своей силой, своей жизненной энергией, своим будущим. Она знала, что ждёт её, потому что уже видела это.

Её мать.

Она помнила, как королева постепенно угасала, словно свеча на сквозняке. Как свет в её глазах медленно тускнел, оставляя пустую гладь. Как её дыхание с каждым годом становилось всё тяжелее. Грань медленно, неумолимо вытягивала из неё жизнь, каплю за каплей. И теперь та же чудовищная судьба ждала её саму. Почему она? Почему не кто-то другой? Почему не её отец, сильный и отважный воин, будь он жив? Но нет — была лишь она. Прямой потомок леди Арианы, последняя в роду. Единственная, чья кровь могла усмирить хаос. Тихое беспокойство начало окутывать её, словно невидимая паутина, с каждым мгновением становясь всё плотнее. Оно начиналось с лёгкого покалывания в кончиках пальцев, будто крошечные ледяные иголки впивались в кожу. Затем холод пополз выше, к запястьям, добираясь до груди и сжимая её в свои объятия. Со стороны её лицо оставалось невозмутимым, но внутри уже бушевала буря, готовая сметать всё на своём пути.

— Если это всё… оставьте меня, — её собственный голос прозвучал чужим и дрогнул на последнем слове.

Лестар внимательно посмотрел на неё. Его пронзительные глаза уловили малейшую фальшь в тоне, но он не подал вида, лишь коротко кивнул и молча вышел. Как только створки захлопнулись, она вскочила с кресла, метнулась к двери и с силой повернула ключ. Щелчок замка прозвучал оглушительно в звенящей тишине. Теперь никто не мог войти. Никто не должен был увидеть.

Воздуха внезапно стало не хватать. Горло сдавило невидимыми клещами. Она судорожно, с хрипом втянула воздух, но он не шёл в лёгкие, застревая где-то в груди. Руки метнулись к шее, тонкие ногти впились в кожу, пытаясь сорвать это удушье. Грудь болезненно сотрясалась в беззвучных рывках. Лицо залила густая краска, вены на шее отчаянно пульсировали. Мир поплыл. Пол ушёл из-под ног, голова закружилась. Виски сжало обручем раскалённой боли. Сердце колотилось, глухие удары отдавались в рёбра. Колени подкосились, став ватными. Она рухнула на пол, и лбом с глухим стуком ударилась о холодный камень. Пальцы впились в ладони до крови — острая боль на мгновение вернула к реальности. Паника накрыла с головой, захлестнула без остатка.

Это произошло снова. Приступ.

Сколько их уже было? Счёт потерялся между детскими страхами и взрослой ответственностью. В самый пик казалось, что это никогда не кончится. Что так будет всегда — этот ужас, эта беспомощность.

Пальцы сжались в кулаки так, что кости побелели. Она хотела крикнуть, выплеснуть ком паники наружу, но даже на это не было сил. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность, наполненную лишь бешеным сердцебиением и ужасом. Где-то в глубине сознания, под гул крови в висках, звучал тихий шёпот:«Ты не справишься. Ты не выдержишь. Ты сломаешься, и тогда всё рухнет». Мелисса глухо застонала, её спина дёрнулась в спазме. А потом, будто через вечность, она сделала первый вдох — прерывистый, свистящий, но такой долгожданный. Потом ещё один. Грудь тяжело вздымалась, выталкивая остатки паники. Тело медленно возвращалось к ней, но руки всё ещё дрожали, а ноги были слабыми. Пульс бился в горле, но она знала: самое страшное позади, надо просто переждать, как всегда.