Герцог смотрел слишком сосредоточено.

“Слышал ли он что-нибудь?” — от одной только мысли об этом мне стало стыдно и страшно одновременно.

Я отвернулась, чтобы стереть остатки слез с щек холодными пальцами. Пришлось заставить себя вглядываться в очертания заснеженных кустов сада, чтобы спрятаться куда-нибудь от этого пристального внимания. Я спрятала руки под теплую ткань пиджака герцога, который все еще носила на плечах, чтобы Хессенгард не заметил все ту же беспокойную дрожь в пальцах.

Были слышны медленные приближающиеся шаги. Герцог остановился совсем рядом, нависая высокой тенью над моей скамейкой.

Я тяжело вздохнула. Надо было собраться с мыслями, но в голове был настоящий эмоциональный беспорядок. Словно пластинка, слова Ардиана безостановочно прокручивались в голове.

“Сбежать.”

Закрывая глаза, я легко представляла такую картину. Ардиан и я, снова без надежной крыши над головой и без постоянной работы, вечно уставшие и голодные. Так уже однажды было.

Вдруг Хессенгард тихо протянул мне бокал с вином.

— Ох. — Я уже и думать забыла про алкоголь. — Спасибо.

Я растерянно забрала бокал, но не сделала глотка, лишь покрутила тонкую стеклянную ножку в пальцах. Вино теперь казалось таким ненужным и лишним, как и весь бал.

“Сбежать.” Легко сказать…

Нет, я не хотела Ардиану такой судьбы.

“Он заслуживает большего,” — в этом у меня не было сомнений.

Тем временем Рейган все так же молчал, замерев неподвижной статуей прямо возле скамейки. Тишина стала напрягать. Я вскинула голову, чтобы взглянуть на герцога, и тут же смутилась.

Потому что он смотрел прямо на меня. Внимательно и пристально.

Его взор скользнул по моим волосам, по шее и плечам, спустился к сжимающим бокал пальцам, словно обжигающе горячее физическое прикосновение. По коже пробежали мурашки. Как ни старалась, я ничего не могла прочитать в его пронзительном взгляде. Не было ни гнева, ни удивления — ничего, кроме этого сосредоточенного, спокойного интереса.

Стало неловко. У меня запылали жаром щеки. Рейган будто видел меня насквозь, из-за чего захотелось прикрыться.

— Кхм. В чем дело? — Я наконец осмелилась подать голос.

Рейган моргнул и выпрямился, как будто моя фраза застала его врасплох. Наши глаза снова встретились. Мне сразу захотелось куда-нибудь отвернуться — смотреть прямо в лицо герцогу теперь, после разговора с Ардианом, было стыдно.

— Вы плакали, — неожиданно шепотом произнес герцог. Даже не вопрос.

“Неужели так очевидно?”

Я склонила голову и еще раз резко стерла остатки слез с щек.

— Нет, я не…

— Не стоит, — одной мягкой фразой Хессенгард пресек мои попытки оправдаться. Он не звучал ни рассерженным, ни раздосадованным, как раз наоборот. Единственное, что было в голосе этого так называемого северного тирана, — это нежность; безмолвное, спокойное понимание.

Последнее, чего ожидаешь от сумасшедшего правителя границы, да? Мне и на юге ни разу не встречалось такое отношение.

Я замялась, неловко постукивая ногтями по бокалу.

В тишине сада тихим эхом звучала громкая живая музыка из бального зала.

“Почему он молчит? Хоть бы слово сказал!” — мысленно простонала я. “Этому человеку вообще знакомо понятие неловкости?!”

Не выдержав напряженной атмосферы, я пробормотала:

— …И вы ничего не скажете?

Я искоса посмотрела на герцога, только чтобы снова поймать чужой взгляд на себе.

— Хотите, чтобы я утешил вас? — прозвучало в ответ с низкой усмешкой, от которой у меня вдруг удивленно екнуло сердце. — Мне кажется, вы не из тех людей, кто ищет утешения или спасения. Вы сильная личность, леди.

“Сильная личность? Он точно про меня?”

Я не удержалась и рассмеялась, настолько нереалистично это звучало, особенно из его уст.

— Вы зря смеетесь, — продолжил Рейган все с той же легкой легкой ухмылкой на лице. — Я встречал много слабых людей здесь, на севере. Это было не их место. Север отторгает тех, кто не способен справляться с трудностями. Но вы…

Он сделал шаг ближе — меня тут же окутало уже знакомым запахом леса. Пришлось вскинуть голову, потому что герцог был намного выше меня, особенно пока я сидела на скамейке, а он стоял рядом.

Теперь, находясь так близко к нему, я видела каждую деталь его лица при лунном свете: тень от ресниц, падающую на скулы, уже знакомый тонкий шрам и едва заметную сеть морщинок в уголках глаз.

Его рука поднялась, и пальцы в перчатках нежно коснулись моего лица.

“Ой?” — Мне чудом удалось не пискнуть вслух.

Я рефлекторно зажмурилась и затаила дыхание. Сердце в груди заплясало с удивительной, испуганной скоростью.

Даже сквозь плотную ткань перчаток тепло чужой кожи обожгло мою кожу, ставшую чувствительной из-за холода. Но само прикосновение было неожиданно бережным. Кончики пальцев едва ощутимо скользнули по линии челюсти, очерчивая лицо. Наконец, Рейган смахнул следы слез с моих щек большим пальцем. Он сделал это медленно, словно запоминал изгиб скулы или считал мои веснушки.

Его большой палец на миг задержался на моем виске, где быстро стучал пульс, а указательный невесомым движением проследовал вниз, к линии челюсти и шее, оставляя за собой мурашки вперемешку с волнением. Оно словно бабочка затрепетало в груди.

Так же внезапно, как и появилось, прикосновение герцога исчезло.

“И все?” — сразу подумала я и тут же одернула себя. “Боги. Конечно все! Да и что это вообще было?”

Мои глаза нерешительно открылись. Герцог сел на скамейку рядом, сохраняя почтительное расстояние.

— Вы не сдались даже в этом холодном, небезопасном месте. Вы стали менять его, вносить уют и тепло доступными для вас способами, просто по собственному желанию. На мой взгляд, это действия сильного человека, — продолжил Хессенгард невозмутимо, словно не было этого томительного мгновения.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, о чем вообще шла речь. Кто вообще в здравом уме вот так трогает людей посреди разговора?

— Когда сильных людей что-то не устраивает, они делают все, что в их силах, чтобы это изменить, — добавил герцог.

“Он действительно так думает?” — поразилась я. Было удивительно даже представить, чтобы северный тиран относился ко мне с таким уважением. Видел ли он во мне что-то большее, чем просто неожиданно свалившуюся ему на голову назойливую невесту?..

— Но даже сильным людям иногда нужно побыть наедине со своими эмоциями, — закончил он, не обращая внимания на мою растерянность. — Поэтому я не буду ни о чем спрашивать. Пусть ваши тайны останутся при вас.

“Даже не знаю, легче или хуже от этого…” — пронеслось в моей голове с разочарованием.

Мне даже отчасти хотелось, чтобы герцог наконец-то загнал меня в угол и спросил бы обо всем, что происходит. Заставил бы во всем сознаться, рассказать всю правду. Чтобы у меня не осталось никаких тайн — и вместе с этим и шанса на выбор.

“Выбирать всегда труднее всего…”

Взгляд Хессенгарда упал на мои руки, все еще сжимающие бокал. Только в этот момент я вспомнила про вино. Я же не сделала и глотка. Если честно, не было даже желания попробовать. Алкоголь сейчас точно не пригодился бы. Голова и так немного кружилась от неожиданной близости этого загадочного человека.

— Вы дрожите, — вдруг констатировал герцог.

Прежде чем я нашлась что ответить, он мягко, но настойчиво забрал бокал из моих окоченевших пальцев и поставил его на край скамейки. Затем его рука вновь поднялась, но на этот раз не к моему лицу. Он потянулся к цветочному кусту за нашими спинами и сорвал с него бутон, покрытый инеем.

— Цветы? — вслух удивилась я. — Разве здесь не слишком холодно для них?

Хессенгард улыбнулся. Он аккуратно вложил бутон в мои ладони. Нежные лепестки казались бархатными на ощупь.

— Это особенные цветы, — пояснил герцог. — Единственные, которые могут пережить местные морозы.

Хессенгард снял перчатки и отложил их в сторону. Его ладони, шершавые от старых шрамов и мозолей, нежно легли поверх моих и с теплом сомкнулись вокруг них. Светло-голубые лепестки, похожие на хрусталь, неожиданно дрогнули под моим прикосновением. Из самой середины бутона к краям лепестком начал распространяться глубокий черно-фиолетовый оттенок. Цветок постепенно наполнился чернилами от центра к краям, раскрываясь не только насыщенной краской, но и ощутимым теплом. Оно согрело мои озябшие руки.

— Ого, — ахнула я.

Через считанные мгновения из нежно-голубого бутон стал почти черным. Изменился до неузнаваемости.

— Как это возможно? — поразилась я.

— Эти цветы называют слезой дракона, — объяснил Хессенгард. — Люди с магическими способностями могут наполнять такие бутоны своей маной.

Он убрал руки и снова надел перчатки. На мгновение мне стало почти грустно; его ладони были очень теплыми. Но слеза дракона настолько привлекла внимание, что я забыла думать о другом.

“Поразительно…” — Я наклонилась, рассматривая чудесный бутон. Теперь он окончательно раскрылся, демонстрируя сердцевину с тонкими белыми усиками.

Мне много раз доводилось слышать про магические растения, особенно от Ардиана, но я никогда не видела их своими глазами. Почему-то всегда казалось, что такие вещи невозможно встретить вот так легко, в придворном саду. Я представляла, что за магическими растениями нужно долго и целеустремленно идти по какому-нибудь зачарованному лесу или вверх по крутым склонам. А тут любуйтесь, пожалуйста; целые кусты волшебных цветов.

— И энергия сохранится в бутоне? — Я улыбнулась. — Он теперь такой теплый. Какая прелесть.

— Именно так, — кивнул герцог, и его лицо посветлело от мягкой ухмылки. — Он согревает вас?

Я осторожно провела большим пальцем по краю хрупкого лепестка.

— Да… никогда бы не подумала, что такое возможно.

— И я, — отозвался Рейган, тоже внимательно рассматривая бутон в моих ладонях. — Моя магия еще никогда никого не согревала.

Его слова повисли в воздухе между нами.

Мне вспомнился отчаянный восклик Ардиана. Да, вся страна — возможно, даже весь мир, — считал Рейгана холодным, отстраненным монстром. Его страшились, кто-то презирал, а остальные старались никак не взаимодействовать с ним. Один его титул вызывал самые неоднозначные реакции, но в конечном счете все сторонились его. Избегали. И разве может быть что-то хуже этого — вечного одиночества вдали от остальных, пока ты вынужден каждый день рисковать жизнью среди холодных, жестоких земель?

Люди не видели в Рейгане то, что теперь открылось мне.

— Ну вот, видите. Ваша магия умеет защищать, — негромко сказала я. — Может, вам просто стоит чаще показывать это окружающим.

Плечи Рейгана, обычно всегда широко расправленные и непоколебимые, едва заметно расслабились, словно сбросили невидимый груз. Легкий пар от его дыхания вырвался более порывистым облачком в морозный воздух. Герцог снова смотрел на меня так же странно пристально, как пару минут назад, когда только вернулся в сад.

“Может быть, я сказала что-то лишнее?...” — пронеслось в моей голове. “Мы ведь все-таки не друзья. Мне не положено ему ничего советовать…”

Внезапный порыв ветра донес до нас из бального зала не только музыку, но и приглушенный гул голосов.

Прочистив горло, Хессенгард протянул мне свою руку.

— Вы не замерзли? — осведомился он тихим голосом, словно боялся нарушить покой сада. — Нам лучше вернуться внутрь, пока гости нас не потеряли.

— Очень жаль.

Я вздохнула и грустно взглянула на бутон в руках. Он все еще хранил магическое тепло внутри, и оставлять его позади сейчас, после таких честных слов Рейгана, казалось преступлением. Поэтому я, немного подумав, аккуратно вплела цветок в свою прическу.

Не осознавая веса собственных слов, я вдруг вслух призналась:

— Я бы с удовольствием осталась здесь подольше.

Моя рука легла на предплечье герцога, он накрыл ее своей ладонью.

— Этот сад всегда открыт для вас, леди, — сказал Рейган и неторопливо повел меня обратно в зал.