Они настигли его. Загнали в узком переулке — этого смуглого юношу с яростным взглядом. Он сопротивлялся, но так и не выхватил оружия.

У Курта не было времени на любезности. Он наклонился и нанёс юноше мощный удар в челюсть, после чего затащил его обмякшее тело к себе в седло.

— Прочь из города, — бросил он Ото. — Туда, к холмам. Там и поговорим.

Они выбрались из лабиринта переулков на широкий проспект, по обеим сторонам которой возвышались массивные арки, ныне разрушенные, с героическими барельефами, разбитыми медленными ударами молотов времени. Курт и Ото мчались в их тенях, только ветер и клубящаяся пыль были им спутниками.

За арками здания закончились. Осталась лишь прямая дорога, уходившая в холмы между двумя рядами древних стел, чётко вырисовывавшихся в свете огромной планеты. За стелами не было ничего, кроме голых склонов и вздохов ветра в жёсткой сухой траве.

Позади не было ни тревоги, ни погони. Предвещавшая беду ночь была безмолвна и тиха. Капитан Фьючер ехал наугад, пока не нашёл подходящее место. Там он остановился и жестом велел Ото спешиться.

Юноша пришёл в себя. Курт подозревал, что тот очнулся уже давно, но не подавал виду. От тряски в седле у парня перехватило дыхание. Он присел на корточки там, где его оставил Курт, тряс головой и ловил ртом воздух.

Немного погодя Курт спросил:

— Почему ты открыл ворота загона?

Юноша ответил:

— Потому что не хотел вашей смерти.

— Ты знаешь, почему нас собирались убить?

— Знаю. — Он посмотрел на них горящими от гнева глазами. — Да, знаю.

— А-а, — протянул Курт Ньютон. — Значит, ты не поклоняешься Второй Жизни.

Ото рассмеялся:

— Ему — то омоложение точно не требуется.

— Это не омоложение, — с горечью произнёс юноша. — Это смерть. Смерть моего мира и моего народа. Едва у нас начинают расти бороды, как Вторая Жизнь завладевает нами, и мы забываем о первой жизни, которую ещё даже не успели прожить. Наши стены рушатся вокруг нас, камень за камнем, нам нечем прикрыть тела, и великие перемены в других мирах не касаются нас — но всё это неважно, пока мы живём славной жизнью, Второй Жизнью!

Он вскочил, глядя на Курта и Ото с такой ненавистью, словно перед ним были враги — но видел он не их, а иссохшие и безжизненные лица людей, состарившихся раньше времени, мёртвых людей на умирающей луне.

— Вы, жители других миров, не такие, как мы. Ваша жизнь движется вперёд. Люди учатся и развиваются, поля становятся плодородными, а города — полнятся светом и величием. Даже на ваших старейших мирах есть молодые умы — разве не так?

Капитан Фьючер кивнул:

— Так.

— Да. Но что ждёт молодого человека на Европе? Пыль и грёзы! Перед нами воздвиглась стена, и спустя время мы понимаем, что нам её не сокрушить. Тогда и мы стареем. — Он отвернулся. — Возвращайтесь в свой мир. У вас есть жизнь. Берегите её.

Курт схватил его за плечи.

— Что же такое Вторая Жизнь?

— Смерть, — ответил юноша, — и для тех, кто её проживает, и для тех, кто хочет её разрушить. Мы знаем. Мы пытались.

В глазах Курта Ньютона внезапно вспыхнул огонёк.

— Значит, в городе есть и другие, кто думает так же как и ты?

— О да. Все мы, кто ещё молод, — он рассмеялся. Это был невесёлый смех. — Однажды мы объединились. Мы пошли в долину, злые, полные ненависти, — мы собирались освободить наш мир. А они расстреляли нас в ущелье — старики расстреляли нас!

Он вырвался из рук землянина.

— Я всё сказал. Возвращайтесь в свой мир, пока ещё живы.

— Нет, — тихо произнёс капитан Фьючер. — Мы идём в долину. И ты будешь нашим проводником.

Глаза юноши широко распахнулись. Он сделал шаг назад, но Ото схватил его сзади, лишив возможности двигаться. Парень вертел головой и кричал:

— Три человека там, где сотня наших потерпела неудачу? Вы не знаете Коннура, Стража Второй Жизни! Вы не знаете, какое наказание ждёт нас! Я — изгнанник! Мне запрещено входить в долину!

— Изгнание, наказание! — голосе Курта Ньютона был полон презрения. — Ты не заслуживаешь своей молодости. Твои кости уже рассыпаются в прах.

Он поднял руку и отвесил юноше пощёчину — легко, нарочито, сначала по одной щеке, затем по другой.

— Ты проведёшь нас в долину. А потом можешь поджать хвост и бежать. Мы покончим со Второй Жизнью и без твоей помощи.

Капитан Фьючер увидел, как в глазах юноши вспыхнуло пламя гнева, а щёки залила краска. Он рванулся, пытаясь высвободиться из железной хватки андроида, и Курт усмехнулся.

— Значит, в тебе ещё осталась немного гордости, если хорошенько поискать! Посади его ко мне, Ото.

Курт вскочил на чешуйчатую спину своего скакуна и подхватил европеанина; Ото поднял того с такой лёгкостью, словно это был ребёнок.

— А теперь, — сказал Курт, — куда нам?

Юноша указал направление.

Они поехали через тёмные холмы, и спустя некоторое время наступил рассвет, застав их перед сумрачным зевом ущелья — рассвет бледного далёкого Солнца, что был лишь немногим светлее ночи.

Курт спешился и, держа поводья в руках, сказал европеанину:

— Возвращайся к космопорту, на базу Патруля. Скажи тем, кто ждёт нас, где мы.

В глазах молодого человека зажёгся огонёк, маленький лучик надежды.

— А вы? — спросил он.

Курт кивнул в сторону узкого, тёмного прохода в горах.

— Мы идём туда.

— Может быть, — тихо прошептал юноша, — может быть, это правда… и вы сможете покончить со Второй Жизнью — вы и те, кто вас ждёт. О вас знают даже здесь, где мы знаем так мало. Я поеду. И когда я передам ваше послание, я отправлюсь в город, чтобы собрать тех, кто сражался прежде и кто сможет сразиться вновь!

Капитан Фьючер отпустил поводья. Юноша развернул визжащее животное и погнал его обратно к городу. Скакун Ото умчался вместе с ними.

— Будем надеяться, — сухо заметил андроид, — что наш парень не свернёт себе шею по дороге.

Он развернулся и вместе с Куртом зашагал в темноту ущелья.

— Если Вторая Жизнь — это не омоложение, то что же тогда? — спросил Ото. — Какой-то искусственный сон, вызванный искусственной стимуляцией чувств? Нет, Эзра не опустился бы до такого.

— Нет, не это, — сказал Курт. — Я начинаю думать, что это нечто куда более простое… и страшное.

В ущелье было тихо. С обеих сторон вздымались осыпи битого камня, на которых то здесь, то там ютились чахлые деревца. Здесь, оставшись незамеченной, могла бы укрыться целая армия, но даже острый слух Курта не улавливал никаких звуков, говоривших о присутствии жизни.

И всё же он не удивился, когда, достигнув конца прохода, оглянулся и увидел людей, смыкающих ряды за их спинами.

Он дождался их. То были крепкие мужчины в расцвете лет, но в их глазах уже была заметна тень увядания. Теперь Курт понял, почему молодой европеанин и этих людей называл «стариками».

— Я пришёл поговорить с Коннуром, — сказал им капитан Фьючер.

Тот, кто, судя по всему, был у них за главного, кивнул.

— Он ждёт вас. Будьте добры, отдайте нам ваше оружие.

У них самих было оружие, и спорить не имело смысла. Курт и Ото отдали его. Затем они двинулись дальше, а люди с глазами стариков пошли следом, дыша им в затылок.

Долина была глубокой, в ней росли леса и протекал узкий ручей. Неподалёку от перевала высился массивный каменный дом, очень длинный и широкий. Он выглядел так, будто в те далёкие времена, когда луна была ещё молода, здесь располагалась какая-то обитель знаний.

— Туда, — указал предводитель на ворота, чьи створки из чистого золота тонкой работы сияли так ярко, словно их повесили здесь только сегодня.

Капитан Фьючер прошёл сквозь них, Ото держался рядом.

Внутри, под сводами прохладных и сумрачных покоев, царила мягкая полутьма; старые плиты пола гулко отзывались на каждый шаг. Величественный дом был лишь каменной оболочкой, лишённой всего, кроме своего прочного скелета. Он был пуст и тих.

Они ждали. И вскоре из глубины длинного коридора к ним направился человек — высокий, подтянутый и преисполненный достоинства. Он был в возрасте, но не выглядел ни иссохшим, ни увядшим. Его глаза были ясными и яркими — глаза фанатика… или святого.

Глядя на него, Курт понял, что столкнулся с представителем самого опасного вида врагов — человеком, движимым верой.

— Вы Коннур? — спросил он.

— Я. А вы — Курт Ньютон и… ах да, тот, кого зовут Ото. — Коннур едва заметно склонил голову. — Я ожидал вас. Гурни опасался, что девушка пошлёт за вами, несмотря на его сообщение.

— А где Гурни?

— Я отведу вас к нему, — сказал Коннур. — Идёмте.

Он пошёл по длинному тускло освещённому коридору, Курт и Ото последовали за ним. Позади всё так же шли мрачные люди с потухшими глазами.

Коннур остановился перед массивной дверью из какого-то потемневшего металла и толкнул её.

— Входите, — произнёс он.

Капитан Фьючер шагнул внутрь — в длинный низкий зал, где мог бы разместиться целый полк. И остановился, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок. Рядом Ото резко втянул воздух.

В этом месте царило безмолвие. Но, в то же время, его окутывал звук — глубокое и мягкое гудение, лишь делавшее тишину ещё более гнетущей.

Вдоль стен тянулись ряды мраморных плит — погребальные ложа, глубоко продавленные бесчисленными телами. Над каждой плитой возвышалась укрытая кожухом машина — столь же древняя, как и сам мрамор, созданная по принципам, совершенно чуждым любой земной технике. За ними с любовью ухаживали, но даже несмотря на это, некоторые из них выглядели изношенными и пришедшими в негодность. Машины и издавали это гудение — убаюкивающую, вибрирующую песнь сна.

На плитах лежали мужчины и женщины. В неверных тенях Курт быстро сбился со счёта. Они лежали, словно в забытьи: их конечности были расслаблены, лица безмятежны. Вокруг головы каждого спящего был закреплён обруч из незнакомого металла с круглыми электродами на висках. Электроды соединялись — не проводами, а щупальцами сияющей энергии — с нависающим над людьми механизмом, из-под кожуха которого изливался бледный свет.

— Вот они, — прошептал Ото. — Все те старики, что бесследно исчезли из других миров.

Старики, старухи — печальные, обременённые заботами, утомлённые. Они спали здесь на древних камнях, и Курт видел, что на их лицах застыл не просто покой. То было счастье — радость юных дней, когда солнце светило ярко, тело было полным сил, а завтрашний день казался лишь лёгкой дымкой на горизонте.

Среди спящих было много европеан, и они тоже обрели счастье под гудящими машинами. Но на их лицах отражалась иная радость — возвышенная гордость, словно за сомкнутыми веками проплывали видения величия и былой мощи.

Коннур поманил их за собой:

— Здесь спит ваш друг.

Курт замер у плиты, глядя в лицо Эзры Гурни. Это лицо было для Курта почти отцовским — и всё же сейчас оно не было тем суровым лицом, которое он помнил. Угрюмость исчезла, шрамы времени и боли разгладились. На губах блуждала улыбка — улыбка молодого человека, юноши, чьё сердце ещё не разучилось смеяться.

— Разбудите его! — воскликнул Курт.

Но Коннур ответил:

— Ещё не время.

Ото спросил:

— Но… это всё иллюзия? Он одурманен наркотиками или просто видит сны?

— Нет, — ответил Коннур. — Он вспоминает… возвращается… проживает заново. У каждого человека в жизни есть мгновения, которые он хотел бы пережить ещё раз. Гурни вернулся в пору своей юности. Он молод. Он ходит, говорит, чувствует — и проживает всё так, как он прожил всё тогда. Вот что мы называем Второй Жизнью.

— Но как? — спросил Курт. — Каким образом?

— Эти приборы древних, — пояснил Коннур, — позволяют человеку вспоминать — не просто видеть мимолётные образы, а всё до мельчайших деталей, так что он полностью переживает заново то, что когда-то было в его памяти.

Курт начал понимать. Каждое пережитое событие оставляет новый нейронный путь в синаптическом лабиринте мозга, а краткое повторное прохождение по этому пути пробуждает частичное переживание, называемое «памятью».

Психологи двадцатого столетия ещё давным-давно предполагали, что процесс, названный ими «реинтеграцией», способен зацепиться за одно-единственное сохранившееся впечатление и вызвать из него все те многочисленные чувственные образы, частью которых оно когда-то являлось. Тонкие зондирующие лучи этих машин осуществляли «реинтеграцию» в самом полном смысле этого слова.

— И воспоминания отцов погребены в мозгу сыновей, — продолжал Коннур. — Те области мозга, что раньше считались бесполезными, на самом деле — великое хранилище родовой памяти, унаследованной благодаря невообразимо тонким изменениям в хромосомах, природу которых не до конца понимали даже древние.

— Значит, вы можете проникать в эти слои унаследованных воспоминаний? — воскликнул Курт. — Насколько далеко?

— Далеко, бесконечно далеко, — ответил Коннур. — Вплоть до дней былого величия нашего мира. И разве удивительно, что мы предпочитаем жить в великом прошлом Европы, а не в её печальном настоящем?

Капитан Фьючер рассудительно проговорил:

— Но это же отказ от единственно настоящей жизни. Это бегство. Это умирание.

— И одновременно это слава, триумф и радость, — возразил Коннур.

Он протянул руку и коснулся гудящего механизма. В этом жесте было нечто благоговейное.

— Мы не до конца понимаем эти машины, дарующие нам Вторую Жизнь. Знания древних утрачены. Но мы можем копировать их деталь за деталью. Вы сами видите: многие из них изношены и не подлежат починке. Нам требовались редкие металлы, радиоактивные вещества, служащие сердцем машины. На Европе их больше не найти, поэтому нам нужны были деньги, чтобы покупать их в других мирах и строить новые механизмы. Вот почему мы привозили этих людей сюда.

Он кивнул в сторону стареющих жителей Земли и других планет, прибывших на Европу, чтобы вновь пережить прошлое.

Капитан Фьючер повернулся к Коннуру. Его слова почти в точности повторили сказанное молодым европеанином.

— Это не жизнь, а смерть! Ваши города разрушаются, ваш народ вымирает. Яд Второй Жизни уничтожает ваш мир, и происходящее нужно остановить!

— И вы, — мягко спросил Коннур, — вы остановите происходящее?

— Да! Я послал за остальными Фьючерменами, а за ними прибудет Патруль — и сотни человек из вашего народа, Коннур: молодых людей, предпочитающих прожить одну жизнь, а не умирать в двух.

— Возможно, так и будет, — сказал Коннур. — И всё же кто знает? Человек по имени Гурни пришёл сюда, чтобы остановить всё это. Но передумал. Возможно, и вы измените своё решение!

Курт бросил на него презрительный взгляд:

— Вы не соблазните меня воспоминаниями о моей юности. Они слишком близко, прямо у меня за спиной, и большинство из них были не самыми приятными.

Коннур кивнул.

— Я и не собираюсь действовать столь примитивно. Есть и другие воспоминания. Вся Система знает о вашей многолетней борьбе — о стремлении проникнуть в древнейшее прошлое, в утраченную космическую историю человечества. Вы сами сможете пожить в этом прошлом. Через наследственную память вы сможете вновь увидеть эпоху Старой Империи… а возможно, и времена до неё.

Он улыбнулся и медленно добавил:

— Вы жаждете знаний. А в Второй Жизни нет пределов тому, что вы могли бы узнать!

Курт молчал. В его глазах мелькнуло странное выражение.

Ото рассмеялся, и его смех прозвучал необычайно резко.

— Мне это ни к чему, Коннур. У меня не было предков!

— Я знаю. Стража позаботится о вас.

Коннур повернулся к Ньютону.

— Ну так что?

— Нет, — ответил Курт с неожиданной резкостью. — Нет! Я не хочу иметь с этим ничего общего.

Он резко обернулся и обнаружил перед собой плотную стену людей, преграждающих путь.

Голос Коннура вкрадчиво прозвучал за его спиной:

— Боюсь, у вас нет выбора.

Пребывая в нерешительности, с побелевшими губами, Курт Ньютон перевёл взгляд с Коннура на стражу и обратно. По его телу пробежала дрожь — скорее от возбуждения, чем от страха.

Ото вздохнул.

Стражи сделали небольшой шаг вперёд. Курт пожал плечами. Он поднял голову и бросил на Коннура вызывающий взгляд, а тот указал на пустую плиту.

Капитан Фьючер лёг в углубление. Мрамор под ним был холодным.

Появился ещё один человек — старик в поношенной одежде. Он занял место у управления машиной. Коннур надел на голову землянина металлический обруч, прижав холодные пластины к его вискам. Затем улыбнулся и поднял руку.

Машина загудела, оживая. Слабое сияние осветило лицо Курта, а затем из него вырвались два сияющих энергетических щупальца и устремились вниз.

Они коснулись обоих электродов. Курт Ньютон почувствовал вспышку огня внутри черепа, а затем наступила тьма.