Один за другим разрозненные, далеко отстоящие друг от друга фрагменты его прошлого внезапно становились для Курта Ньютона живыми и реальными. Каждый из них уносил его всё дальше вглубь времён. И он не просто вспоминал их. Он проживал каждый миг всеми пятью чувствами, практически всем своим сознанием.

Практически всем — но не всем. Какая-то часть его разума оставалась в стороне от этого невероятно яркого воссоздания воспоминаний и лишь наблюдала за происходящим.

Вот он идёт размашистым шагом вместе с Ото, Грэгом и плавно летящим рядом Саймоном по укрытому ночной тьмой миру. В небесах полыхает исполинский, потрясающий воображение звёздный поток галактики Андромеды, а впереди из тьмы проступают очертания могучего Зала Девяноста Солнц…

Вот он на мостике «Красной Надежды», корабля Борка Кинга. Этот могучий марсианский пират стоит рядом с ним, а тормозные ракеты бешено грохочут — они на огромной скорости приближаются к багровой, угрюмой сфере Мира Изгоев...

Он бежит, бежит к кораблям. Весь мир под его ногами содрогается и ходит ходуном, небо испещрено молниями, и воют великие ветры. Он снова на Катаине — этом затерянном во времени мире, несущемся навстречу своей окончательной катастрофической гибели...

— Дальше, ещё дальше... — шептал далёкий голос, и гудение машин, казалось, становилось всё громче.

— Ты сделаешь, как я скажу, Кертис!

Курт стоял, упрямо глядя в неумолимые глаза Саймона Райта, в коридоре лунной лаборатории под кратером Тихо. Ему было всего четырнадцать лет, и он всем сердцем ощущал негодование подростка, вызванное ограничениями и мнимой несправедливостью.

— Всё, что я видел в жизни — это место, тебя, Ото и Грэга, — проворчал он. — Я хочу на Землю, на Марс, на все другие миры.

— Когда-нибудь ты там побываешь, — ответил Саймон. — Но не раньше, чем будешь готов. Грэг, Ото и я вырастили тебя здесь, готовя к тому, что грядёт. И когда придёт время, ты отправишься...

Он видел плохо. Он мыслил плохо. У него были глаза младенца — и разум младенца.

Большая главная комната Лунной лаборатории. Мужчина и женщина лежат на полу, а над ними стоят другие люди с оружием.

Саймон Райт, направив свои глаза-линзы на этих людей, бесстрастно произносит:

— Вы заплатите за это очень скоро. Смерть уже близко.

Слышится топот бегущих ног. Грэг и Ото влетают в комнату. Жуткий гулкий крик вырывается из груди металлического гиганта, и он бросается вперёд.

Младенческими глазами Курт видит лишь вихрь мелькающих фигур, вспышки света — и вот уже Грэг и Ото стоят над истерзанными телами врагов.

Сцена померкла — но отстранённый, незатронутый переживаниями уголок взрослого сознания Курта знал, что он только что увидел смерть своих родителей и месть Фьючерменов...

— Назад, за пределы его собственных воспоминаний! — прошептал голос. — К воспоминаниям его отца, и отца его отца…

Он оказался в кабине древнего самолёта двадцатого века. Курт чувствовал — чувствовал так ясно, хоть и понимал, что это ощущения его предка из далёкого столетия, — нарастающие перегрузки, когда бросал машину в вираж, чтобы спикировать на цель...

Он стоял на раскалённой солнцем палубе старого парусника; на море царил полный штиль, и паруса свисали безжизненными полотнищами. Он направился к корме...

Он был одним из множества людей, облачённых в бронзу и кожу, с длинными копьями в руках. Они вбегали в поселение, состоящее из грубо сколоченных хижин, и где-то раздавались пронзительные крики...

Под сумрачным небом на иссохшем буром склоне холма стоял он, дикарь в звериных шкурах. Пронизывающий ветер шевелил пожухлую траву, но он заметил на склоне движение, не имевшее отношения к ветру, и поудобнее перехватил тяжёлый каменный топор...

— Ещё дальше...

Гром сотряс ночное небо и раскатился эхом над городом сверкающих башен, видневшихся неподалёку. Один за другим огромные лайнеры величественно опускались на землю.

Курт Ньютон — или тот далёкий предок, чью жизнь он теперь проживал заново, — с праздным интересом обратился к серьёзному человеку в длинных одеждах, идущему вместе с ним к терминалу космопорта.

— Посмотрим, что за чинуш Денеб пришлёт нам на этот раз! Должен признаться, эти пресыщенные столичные умники с их покровительственным отношением к нашей Земле и всей Системе уже действуют мне на нервы!

— Но в конце концов, мы лишь крошечная часть Империи, — напомнил ему собеседник. — Администраторы, вынужденные думать о мирах по всей Галактике, не могут считать нашу маленькую Систему чем-то особенно важным.

— Она важна! Пусть в ней всего девять маленьких миров, она так же важна, как любая другая часть Империи!

— Возможно, когда-нибудь так и будет. Империя будет существовать вечно, и когда-нибудь...

И в тот самый миг, когда сцена сменилась, наблюдавший за происходящим уголок сознания Курта понял, что на мгновение он действительно оказался в легендарной Старой Империи...

— Ещё дальше... дальше...

Он слышал, как по всему кораблю разносится песня. Старинная песня, что была подобна развевающемуся знамени; песня, которую они пели поколениями на борту могучих кораблей, бороздящих бесконечную межгалактическую пустоту.

«Сколько, сколько веков прошло с тех пор, как умер последний из Перворождённых — тех, кто поднял нас из праха! Сколько столетий минуло с тех пор, как мы, люди, отправились в путь!»

Он слушал и смотрел вперёд, в иллюминатор, но видел лишь ту же вечную картину — бескрайнюю бездну космического океана, в которой сонмы далёких галактик казались лишь точками света.

Все, кроме одной галактики впереди — могучего, похожего на колесо, звёздного континента, медленно, очень медленно превращавшегося во вселенную огня и великолепия.

«Во имя искусств, которым научили нас Перворождённые, во имя священного завета, что они нам оставили, мы идём вперёд, чтобы воплотить в жизнь их космическую мечту!»

Ослепительное откровение коснулось лишь той малой части его сознания, что всё ещё оставалась Куртом Ньютоном — откровение о том первом, эпическом пришествии людей, призванных основать древнюю Империю и исполнить наказ таинственных Перворождённых.

Если бы он мог ещё немного послушать эту песню, этот походный марш древней человеческой расы, идущей навстречу своей судьбе из немыслимой дали! Если бы он мог услышать ещё хоть что-то...

— Сейчас? — произнёс голос, и свет обрушился на всё вокруг, и он снова стал Куртом Ньютоном, лежащим на холодной плите и просыпающимся... просыпающимся...

Это пробуждение было жестоким, невыносимо жестоким — зайти так далеко и всё же не достичь конца! Он услышал собственный крик — бессвязную, яростную мольбу о том, чтобы машина снова загудела, чтобы она снова отправила его память назад, по бесконечной нити времени.

Затем его зрение прояснилось, и он увидел наблюдавшего за ним Ото, взгляд его зелёных глаз был расчётлив и ироничен. Он увидел улыбающегося Коннура...

Курт сорвал металлический обруч и резко поднялся. Его руки дрожали, и он почему-то не мог встретиться взглядом с Ото. Он попытался заговорить, но слова не шли, а в его сознании, уже тускнея, всё ещё звучала та песня и сиял ослепительный свет нетронутых, новых галактик, ждущих своих покорителей.

Он вздрогнул, и Коннур сказал так, словно прекрасно знал, что творится в мыслях землянина:

— Останьтесь здесь. Вы можете приказать остальным уйти… и остаться, чтобы последовать за своей собственной мечтой. Для памяти человека нет пределов.

— Один предел всё же есть — начало. Время до того, как появились люди… до Перворождённых. Кто они были? Где? Как?

— Узнайте, — тихо сказал Коннур. — Отошлите остальных, когда они прибудут. Останьтесь и узнайте.

И вдруг — словно из невероятной дали — до Курта донёсся звук боя в долине.

На мгновение он замер, разрываясь между песней затерянных эпох и беспощадным настоящим. Затем он неистово, словно вынужденный действовать против своей воли, рванулся с места. Он сорвал металлический обруч с головы Эзры Гурни, затряс его и закричал:

— Просыпайся, Эзра! Просыпайся!

Стражи качнулись вперёд. Ото резко бросил:

— Стоять! Если вы коснётесь его сейчас, это будет означать полное уничтожение для вас всех.

Коннур прислушался к звукам боя в долине. Он вздохнул и жестом приказал стражам остановиться.

— Да, — сказал Коннур, — давайте подождём. Умереть мы всегда успеем.

Эзра Гурни смотрел на Курта растерянным взглядом, полным непонимания и боли.

Капитан Фьючер отвернулся. Потом твёрдо проговорил:

— Коннур, ступайте и прикажите своим людям сложить оружие. Кровопролитие ни к чему.

— Возможно, — ответил Коннур, — для нас было бы лучше пасть в бою за Вторую Жизнь.

Курт покачал головой.

— Второй Жизни на Европе должен прийти конец. Привозя сюда людей с других миров, вы дали Планетарной полиции и Правительству повод для действий — и они отреагируют очень быстро. Но...

Глаза Коннура вспыхнули.

— Но?..

— Но её не обязательно уничтожать. Ступайте же, поговорите со своими людьми.

Коннур замешкался, не сводя глаз с Курта. Затем резко развернулся и ушёл. Курт взял Эзру Гурни за руку и мягко сказал:

— Вставай, Эзра. Пора идти.

Старик медленно поднялся на ноги, но тут же снова опустился на край плиты, закрыв лицо руками.

Немного погодя он сказал:

— Я не мог иначе, Курт. Это был шанс вернуться в те времена, когда я был молод... когда мы были вместе и когда всего этого ещё не случилось...

Курту не нужно было спрашивать, кого он имел в виду под словом «мы». Он был одним из немногих, кто знал о трагедии Эзры — историю о любимом брате, которого Эзре много лет назад пришлось убить, когда тот стал космическим преступником.

Он положил руку на плечо Эзры.

— Конечно, — сказал он. — Конечно, я всё понимаю.

Эзра поднял на него взгляд.

— Да, — пробормотал он, — думаю, ты понимаешь. Что ж... — Он встал, пытаясь подобрать какие-то слова, что-то привычное и обыденное. — Что ж, полагаю, мне не остаётся ничего другого, кроме как пойти и встретиться с Джоан. Она очень злится?

— Сейчас — нет, — ухмыльнулся Ото, — но обязательно будет!

Эзра благодарно улыбнулся в ответ, но на сердце у него по-прежнему было тяжело.

Они вышли из обители спящих и по длинному проходу направились к внешним залам. Шум битвы утих. Послышался многоголосый гул, а затем через высокие ворота тяжёлой, могучей поступью вошёл Грэг.

Он проревел:

— Ты в порядке, Курт? Я так и знал, что Ото втянет тебя в неприятности!

Рядом с ним плавно скользил по воздуху Саймон Райт, а за ними теснилась толпа возбуждённых, покрытых пылью молодых европеан, похожих на стаю волков.

— Нам уничтожить их сейчас? — кричали они. — Разбить машины?

— Нет! — отрезал Курт. — Попридержите свой нрав! И слушайте. Коннур! Где Коннур?

Его вытолкнули вперёд из толпы. С ним обошлись грубо, но, не смотря ни на что, он не утратил своего достоинства и гордости. Коннур стоял и ждал.

Курт Ньютон заговорил медленно, чтобы каждый мог расслышать и понять его слова:

— Вот моё предложение. Многие из стариков так долго жили в памяти Второй Жизни, что без неё они просто умрут. К тому же сам секрет этой технологии слишком ценен, чтобы его терять.

— Поэтому я предлагаю следующее решение: машины будут перевезены на одну из малых необитаемых лун этой системы, и все желающие смогут отправиться вслед за ними. Это станет своего рода карантином под надзором Планетарной полиции, а Европа навсегда избавится от Второй Жизни. Вы согласны?

Он посмотрел на Коннура. У того не было выбора — и он это понимал. Но ему было всё равно, пока его заветная мечта оставалась в безопасности.

— Да будет так, — ответил Коннур. — Это лучше, чем я надеялся.

— А вы? — обратился Курт к молодым европеанам. — Каково ваше слово?

Они долго переговаривались между собой. Сжимали кулаки и спорили, горя желанием всё разрушить, но в конце концов юноша, пришедший вместе с Куртом и Ото из города, выступил вперёд и сказал:

— Если Вторая Жизнь навсегда покидает этот мир, мы не будем вам препятствовать. — Он помолчал и добавил: — Мы ваши должники. Если бы не вы, мы бы никогда не обрели свободу.

Курт почувствовал огромное облегчение — куда большее, чем полагалось при спасении лишь крупицы древних знаний. Вот только он снова избегал взгляда Ото и — тем более — холодного пронзительного взора глаз-линз Саймона Райта.

Он сказал Коннуру:

— Значит, решено. Разбудите спящих, дайте им время всё обдумать и сделать выбор. Я позабочусь о том, чтобы всех желающих перевезли и устроили на новом месте.

Он взял Эзру за руку, выводя его из задумчивости, в которую тот снова погрузился.

— Пойдём, — сказал он. — Мы здесь закончили раз и навсегда.

* * *

Они шли по космопорту вшестером — Фьючермены, Джоан и Эзра — направляясь к кораблям, залитым багровым заревом Юпитера. И Саймон Райт произнёс то, что занимало его мысли все эти дни, пока Курт трудился, завершая переселение добровольных изгнанников на далёкую пустынную луну.

— Ты сделал это из жалости к ним, Курт, или сам хотел когда-нибудь снова прожить Вторую Жизнь?

Курт, помедлив, ответил:

— Я не уверен. Слишком опасно заигрывать с такими вещами, и всё же... так можно было бы обрести великое знание. Если бы человек мог быть уверен в себе, в крепости собственного разума…

Он покачал головой, и Саймон сухо заметил:

— Последнее, в чём человек может быть уверен — это в силе собственного разума.

Ото взглянул на Грэга.

— А тебе действительно стоит как-нибудь попробовать, Грэг.

— Вторую Жизнь? — пророкотал Грэг. — Ну, если подумать, может, и впрямь стоит.

— Безусловно, — подтвердил Ото. — Будет крайне любопытно узнать, что чувствовал твой предок-чугун, когда его плавили в горне.

Грэг повернулся к нему.

— Послушай, андроид...

Курт оборвал их перепалку, и они прибавили шагу, направляясь к кораблям.

Но Эзра шёл последним — медленно, и тень всё ещё лежала на его морщинистом лице, когда он оглянулся назад — на прошлое, на яркие утраченные дни, которые он никогда не забудет.