Город лежал в неглубокой котловине между двумя отрогами хребта — настолько изъеденного веками, что теперь он напоминал лишь цепочку холмов. Под красным свечением Юпитера величественные башни дремали в кровавом тумане, смягчавшем шрамы разбитого камня. Холодный свет заливал безжизненные колоннады, величественные и пустые проспекты, и с мимолётной жалостью касался безликих памятников, надолго переживших свои давно забытые победы.

Курт Ньютон стоял на тихой тенистой улице и вслушивался в тишину.

На ближнем склоне хребта он видел поселение пришельцев из иных миров, выросшее возле космопорта — оно казалось бесконечно далёким скорее во времени, нежели в пространстве. Там сияли яркие огни, возвышались здания из стали и пластика, увенчанные белым фасадом курортного отеля. В них ощущалось нечто странно непостоянное, зыбкое. Курт сделал три шага по извилистой тропе — и видение исчезло.

Изрытая следами бесчисленных поколений мостовая глухо отзывалась под его ногами. С обеих сторон вздымались стены: одни — лишь пустые оболочки, сквозь изящные арки которых просвечивало медное сияние планеты; другие — ещё целые, с провалами окон, похожими на пристально смотрящие глаза, из которых то тут, то там пробивался лучик света.

Ото, по-кошачьи бесшумно двигавшийся рядом с Куртом, беспокойно передёрнул плечами.

— У меня спина чешется, — сказал он.

Курт кивнул.

— За нами следят.

Вокруг не было ничего, что подтверждало бы его слова, но он знал это так же твёрдо, как и Ото — без всяких доказательств.

Они вышли на широкую площадь, от которой лучами расходилось множество улиц. В самом центре высился крылатый монумент, настолько изъеденный тысячелетиями пыльных ветров, что теперь он напоминал причудливый скелет, чьи источенные крылья застыли на фоне неба. Курт и Ото замерли под ним — две крошечные фигурки рядом с тридцатиметровой громадой зеленоватого мрамора.

На площади ничто не шевелилось. Пустынные проспекты тянулись вдаль, окаймлённые сгустками тени. Разрушенные дворцы и разорённые храмы, воздвигнутые в честь неведомых богов, стояли неподвижно и угрюмо, храня память о знамёнах и славе, о фимиаме и багряных одеждах.

Лишь на паре улиц теплилась жизнь — там яркими огнями выделялись винные лавки и постоялые дворы.

— Нам туда, — произнёс капитан Фьючер, и они двинулись дальше.

Их шаги гулко отдавались на каменной мостовой.

Они свернули на выбранную Куртом улицу. И пока они шли, вокруг начала собираться толпа — мягко, ненавязчиво. Смуглые люди в пыльных плащах бесшумно выходили из дверных проёмов, из глухих переулков, появляясь из ниоткуда и отовсюду сразу.

Среди них не было молодёжи — горячих бойцов, готовых ввязаться в драку. Большинство — седые, некоторые согбенные, и даже в самых молодых было что-то неуловимо старческое — не в теле, а в духе. Они молчали. Лишь смотрели на высокого землянина и на того, второго, что шёл рядом и лишь казался человеком. Их тёмные глаза поблёскивали; они следовали за чужаками, окружая их кольцом рваных теней, которое смещалось, перетекало и становилось всё плотнее.

Курт Ньютон почувствовал, как по коже пробежал холодок. Ему стоило немалых усилий не коснуться рукояти оружия.

— Вон там, впереди, — негромко сказал Ото. — Вывеска «Трёх красных лун».

Бесшумно ступающая толпа вокруг них пришла в движение, смыкаясь в живой безмолвный заслон поперёк продуваемой ветром улицы.

Курт остановился. Он не выказывал ни страха, ни даже гнева — только любопытство. Он разглядывал стену из людей с терпением, не уступавшим их собственному.

Вперёд вышел старик с белой бородой. Он был на целую голову ниже землянина, но держался прямо; в его скуластом лице читалась древняя красота и глубокая, величавая, исполненная скорби гордость. Его плащ был так же стар, как и он сам, — серовато-бурый от въевшейся пыли, — но старик носил его с таким достоинством, словно тот был сшит из пурпурных королевских тканей.

Он сказал со странной учтивостью:

— Здесь нет прохода для чужеземцев.

Капитан Фьючер улыбнулся.

— Полноте, отец, — неужели испытывающий жажду путник не может освежиться глотком вина?

Старик покачал головой.

— Вы пришли не за вином. Вернитесь к своим — здесь вас не ждёт ничего, кроме печали.

— Мне говорили, — медленно произнёс Курт, — что другие приходили сюда в поисках радости.

— Разве не все люди ищут радости? Потому я и говорю вам — возвращайтесь к своим!

Курт посмотрел поверх головы старика, поверх голов других людей — тех, кто уже был стар, и тех, кому следовало быть молодыми, но кто ими не был. Он взглянул на вывеску «Трёх красных лун» и очень тихо спросил:

— Вы собираетесь остановить меня, отец?

Глаза старика были полны невыразимой грусти.

— Нет, — ответил он. — Я не стану вас останавливать. Скажу лишь одно: ни мужчине, ни женщине здесь ещё не причинили вреда и не причинят впредь — но тот, кто явится сюда в поисках смерти, непременно её найдёт.

— Я запомню это, — сказал Курт и снова двинулся вперёд на толпу, Ото следовал за ним вплотную.

Шеренги не размыкались; ряды молчаливых враждебных лиц стояли недвижно, пока Курт не подошёл к ним почти вплотную. Тогда старик поднял руку и снова опустил её, словно ставя точку. Толпа расступилась, и путь был свободен. Курт прошёл вперёд, а за его спиной люди один за другим снова растворялись в тенях, будто старые листья, подхваченные ветром и унесённые прочь.

Курт и Ото вошли в таверну «Три красные луны».

Общий зал был просторным, со сводчатой каменной крышей, чёрной, словно высеченной из гагата. В углах пылали светильники; два десятка мужчин сидели за массивными старинными столами из металла. Они мельком взглянули на двух незнакомцев и тут же потеряли к ним интерес.

Курт и Ото заняли свободные места; вскоре подошла смуглая девушка, принесла им вино и тут же ускользнула прочь.

Они потягивали крепкую пряную жидкость коричневого цвета. Со стороны они могли показаться обычными космолётчиками, выбравшимися из порта, чтобы провести свободный вечер в старом Европолисе. И всё же они знали, что за ними следят, что в таверне было слишком тихо. Мускулы капитана Фьючера подрагивали в предвкушении, а взгляд Ото был необычайно внимательным.

Вскоре Ото произнёс на языке, который вряд ли могли здесь понять:

— Тот юнец за соседним столом не сводит с нас глаз с момента нашего прихода.

— Знаю.

Мрачное, свирепое молодое лицо и жадный взгляд были слишком явно обращены к незнакомцам. Курт подумал, что если что-то случится, им придётся иметь дело именно с такими людьми, — с теми, кто ещё не поддался тлетворному влиянию возраста, которое, казалось, настигало европеан в расцвете сил.

Он снова подозвал девушку:

— Мы надумали совершить прогулку в горы, — сказал он. — Можно ли здесь нанять животных?

Лицо девушки осталось бесстрастным.

— Это по части Шарго.

— И где нам найти этого Шарго?

— В конце этого прохода. Загоны примыкают к дому сзади.

Курт положил на стол монету и встал.

— Пойдём, Ото, уже поздно.

Они пересекли общий зал и вошли в проход. Не подавая виду, Курт заметил, что молодой человек, наблюдавший за ними, поспешно вышел через переднюю дверь, а остальные склонились друг к другу и заговорили вполголоса.

Девушка посмотрела им вслед. На её лице отразилось явное недовольство.

Проход оказался длинным и тёмным. Они быстро прошли по нему, не услышав ничего, что могло бы предупредить их об опасности. В конце прохода был двор с полуразрушенными хозяйственными постройками и хорошо сохранившимся загоном с каменной стеной. Стены были высокими, так как животные Европы — отличные прыгуны, а ворота были сделаны из железных прутьев.

Из развалин одного из сараев к ним вышел человек. Он был стар и немощен. На нём была кожаная куртка конюха, к тому же не слишком чистая. И всё же в нём сквозило то самое выражение, которое Курт уже видел прежде: гордость и некий обращённый внутрь себя взор — словно этот человек видел развевающийся на ветру шёлк знамён и слышал зов далёких труб.

Капитан Фьючер повторил свою просьбу — о двух верховых.

Он ожидал отказа, по крайней мере — уклончивых ответов или споров. Но ничего этого не последовало. Старик лишь пожал плечами:

— Взнуздывать придётся самим. Днём тут есть парень, который держит эту скотину и может её взнуздать, но дурни, желающие кататься по ночам, пускай ловят их сами.

— Хорошо, — сказал Курт. — Дайте нам недоуздки.

Старик вынес два приспособления из кожаных ремней с железными удилами.

— Хватайте их за гребни, — буркнул он, — и берегитесь передних ног.

Он направился к воротам загона.

Курт огляделся. Двор был пуст. Стояла полная тишина. Ото прошептал:

— Чего они ждут?

— Может быть, хотят, чтобы мы убрались подальше от города, — ответил Курт. — С их точки зрения, ещё одно исчезновение в тёмных холмах куда удобнее.

Ото кивнул.

— Ловушка может ждать нас в другом месте. Эти твари там уже бывали. Они наверняка знают дорогу и без проводников.

— Одно можно сказать наверняка, — произнёс капитан Фьючер. — Где-то им всё равно придётся нас остановить.

Старик поднял тяжёлый засов ворот.

Загон был не слишком велик для табуна, насчитывавшего около двадцати европеанских верховых животных. Они сбились в кучу, дремля в лучах Юпитера — змееподобные чешуйчатые создания с мощными лапами и хвостами, похожими на проволочные плети. Их узкие головы были увенчаны мясистыми жёлтыми гребнями. Звери щурились и взирали на людей блестящими злобными глазами, красными, как тлеющие угли.

— Выбирайте, — сказал старый европеанин, стоя у ворот.

Курт и Ото подошли к загону с уздечками в руках.

При их приближении животные негромко зашипели и попятились. Их мягкие лапы нервно застучали по земле. Курт заговорил вкрадчиво, но табун начал беспокойно перемещаться.

— Кажется, им не нравится наш запах, — заметил Ото.

Курт стремительно протянул руку и схватил один золотистый гребень. Тварь дёрнулась и зашипела, пока он набрасывал грубую узду. И вдруг за их спинами раздался лязг падающего засова. Курт понял: никто не собирался ждать безмолвия тёмных холмов. Ловушка захлопнулась здесь и сейчас — и они оказались прямо в ней.

Ото, не выпуская своего взнузданного зверя, резко развернулся. Он осыпал старика проклятиями. Курт крепко держал свою строптивую добычу, кружась вместе с ней, чтобы увернуться от когтистых передних лап. Стены загона были высокими и отполированными до зеркального блеска боками животных. Этим путём было не спастись.

Табун заволновался: звери задвигались, шипя и хлеща чешуйчатыми хвостами, их мускулы дрожали от напряжения. Курт крикнул, предупреждая Ото, но было уже слишком поздно.

Через ворота, оставляя за собой шлейф маслянистого дыма, влетел самодельный факел из горящего тряпья. Курт услышал голос старика, сорвавшийся на дребезжащее, пронзительное и властное «Хай-хай!». Следом влетел второй ком дымящейся ветоши, рухнув в самую гущу табуна и окатив животных снопом искр. Мгновенно вспыхнула дикая паника. Звериная ярость, ограниченная четырьмя стенами обратилась против них самих.

Запертые в загоне животные метались, топтали друг друга, визжали и пытались убежать от дыма и жгучего пламени. Скакун Курта рванулся, потащив его за собой, но тот вцепился в гребень мёртвой хваткой человека, знающего: стоит разжать пальцы, и он погиб. Курт упёрся каблуками в пыльную землю, вывернул голову зверя так, что хрустнули шейные позвонки, и прыгнул, оказавшись сверху и обхватив ногами поджарое брюхо.

Сквозь пыль и суматоху он смутно различил Ото. Обычный человек был бы растоптан насмерть в первые же секунды. Но Ото не был человеком. Быстрый, уверенно стоящий на ногах и невероятно сильный, андроид последовал примеру Курта: он запрыгнул на спину своего брыкающегося скакуна, намертво вцепившись в его гребень.

Это было лишь временное спасение. Обезумевшие звери принялись рвать друг друга. Курт понимал: пройдёт совсем немного времени — и его зверь либо падёт, либо сбросит его. Загон превратился в вихрь мечущихся тел, щёлкающих челюстей, пыли и шума. Долго продержаться в такой свалке было невозможно.

Старый европеанин оставался по ту сторону ворот. В руках у него был ещё один факел. Он медленно водил им из стороны в сторону, не давая животным приближаться к выходу.

Величественный, гордый старик с тонкими чертами лица. Позже он будет искренне сожалеть об этом трагическом происшествии. Он не сможет рассказать ничего, кроме того, что двое космопроходцев выпили вина в трактире, затем, шатаясь, зашли к зверям, напугали их и, к величайшему сожалению, погибли.

Даже в момент яростной борьбы за жизнь Курт успел задаться вопросом: какое странное безумие движет этими людьми? Безумие таинственной Второй Жизни, толкающее их на любые преступления.

Он пытался добраться до ворот, но его скакун споткнулся о другое животное, которое лежало в пыли и крови, содрогаясь в предсмертных судорогах. Курт услышал дикий крик Ото и какой-то шум у ворот. Перенапрягшийся скакун под ним пошатнулся и рухнул. Отчаянным усилием он рванул голову животного назад, заставляя его подняться, принуждая снова встать на ноги — и вдруг мимо него пронёсся поток серо-синих спин и вытянутых шей, визжащий, рвущийся наружу поток — ворота открылись.

Курт боролся со своим скакуном, стараясь удержать его на месте. Рядом Ото верхом на разъярённом демоне выкручивал тому гребень, пока зверь не зашёлся в крике. Считанные секунды — и они остались в загоне одни: табун промчался через двор и растворился в тёмных переулках.

Старик исчез — по всей видимости, укрылся в одном из сараев.

— Это тот юнец, — тяжело дыша, выкрикнул Ото. — Стой на месте, червячье отродье! Юнец, что следил за нами в трактире — он прогнал старика! Он открыл ворота!

Двор теперь был пуст. Из-за обломков рухнувшей стены выпрыгнула фигура и бросилась бежать.

— Хватай его! — крикнул Курт. — Хватай!

Он вонзил пятки в чешуйчатые бока; тварь зашипела и во весь опор помчалась вслед за ускользающей тенью.