Мы замерли, пригвождённые к месту. Посмотрели друг на друга и, не проронив ни звука, обернулись к двери. Ледяная волна страха прокатилась по телу. Шаги звучали всё ближе и ближе — некто шёл по коридору тяжёлой поступью. Я смотрела на дверь, боясь отвести глаза. Казалось, что стоит моргнуть и она тут же откроется. Поэтому я не заметила, как Мишка осторожно подошёл к окну и изо всех сил вцепился в рассохшуюся раму. Вовка судорожно вдохнул и одним прыжком подскочил к брату.

Шаг. Ещё один шаг. Скрипели прогнившие доски, рвался древний линолеум под тяжестью человека. Человека ли? Настя шумно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы. С грохотом открылось окно. Мы вздрогнули, обернувшись на него.

— Быстрее. — уже не таясь крикнул Мишка.

Первым выскочил Вовка. Следом Мишка подсадил Настю, а с той стороны Вовка помог ей не упасть. Настала моя очередь. Уже прыгнув с подоконника, я увидела, как открывается дверь. Мишка вылетел из окна за мгновение до того, как некто шагнул в музей.

Мы побежали.

Дорожка вильнула, а мы, не глядя, свернули вместе с ней. Деревья, казалось, пригнулись ещё ниже, пытаясь зацепить нас ветвями. Мы бежали молча, не оборачиваясь. Я едва не споткнулась о корень, который неожиданно вылез на дорожку, приподняв асфальт. В страхе мы не понимали куда бежим. Сердце бухало где-то в районе горла, не давая ни остановиться, ни задуматься, ни даже обернуться. Я бежала и мне казалось, что ноги несут меня сами, едва касаясь земли.

Впереди мелькала между деревьев яркая Вовкина футболка. Я бежала за ним и думала, что надевать для тайной вылазки в лагерь ярко-голубую футболку было как-то глупо. Сзади слышалось тяжёлое Настино дыхание. Я не оборачивалась — боялась, что потеряю равновесие или споткнусь обо что-нибудь и больше не встану.

Воздух становился всё плотнее и дыхание сбивалось, застревало в горле. Мы не останавливались до тех пор, пока не выскочили сквозь дыру в заборе и не отбежали от лагеря на приличное расстояние.

Вовка упёрся ладонями в колени и наклонился. Я видела, как по его раскрасневшимся щекам бежали капельки пота. Сама я выглядела не лучше. Спина промокла насквозь, волосы противно липли к лицу. Я пыталась убрать их плечами — поднять руки было выше моих сил. Рядом прямо на траву села Настя. Её всегда аккуратные косички растрепались, и она то и дело морщилась, держась за бок. Дыхание постепенно выравнивалось.

— А где Мишка? — камнем на затылок упал вопрос Вовки.

Я обернулась вокруг себя и встретилась с испуганным взглядом подруги. Мишки не было.

— Может отстал? — робко спросила Настя.

Я почувствовала, как начавшее было успокаиваться сердце забилось быстрее прежнего. Ладони заледенели, а к горлу подкатил ком. На дрожащих ногах я сделала шаг в сторону лагеря, но тут же остановилась как вкопанная. Мой взгляд встретился с глазами бабы Люси, которая шла вдоль забора. Глядя на неё, я всем своим существом понимала — баба Люся знает, что мы были в лагере. Она знает всё.

— Как дела, ребятишки? — спросила старуха ласковым голосом, продолжая смотреть мне в глаза.

— Хх. Хорошо. — ответил Вовка и густо покраснел.

— Играем. — пряча слёзы в глазах добавила Настя.

— Случилось чего? — склонила голову набок старушка. — Чего испугались-то?

— Ничего не случилось. — ответила я, сглотнув комок.

— Всё в порядке. — сказала Настя, но её голос предательски дрогнул.

— А Мишаня где? — не унималась баба Люся.

— В туалет пошёл. — нашёлся Вовка.

— Чего в шалаше не играете? — продолжила расспросы бабуля.

— Цветы собирали. — ответила Настя. — Чтобы в вазу поставить.

— Собрали? — хитро прищурилась старушка.

— Нет ещё. — дала очевидный ответ я. — Красивых не нашли.

— Ну пойдёмте, я вам дам красивых. — сказала баба Люся и тихонечко пошла в сторону дач.

Мы переглянулись. Другого выходя не было, мы с тяжёлым сердцем последовали за ней. Признаться, что Мишка пропал где-то в лагере у нас не хватило духу. Медленно, со скоростью доступной прожившей долгие годы старушки, мы дошли до её домика и остановились возле калитки. Баба Люся подошла к клумбе и срезала несколько красивых розовых роз. Мы удивлённо переглянулись, не понимая, чем могла быть вызвана такая неслыханная щедрость.

— Держите, мои хорошие. — протянула нам розы бабушка. — Воды дать или сами наберёте?

— У нас есть. Спасибо. — вежливо ответила Настя, принимая цветы.

— Ну, бегите. — махнула рукой баба Люся.

Мы сорвались с места, словно лошади, почуявшие свободу. Настя осторожно держала цветы перед собой.

— Может Мишка через тоннель вышел? — с робкой надеждой спросила я, нагнав Вовку.

— Надеюсь. — сдавленно ответил мне он.

Мы ворвались в шалаш, откинув полиэтилен с такой силой, что чуть не сорвали. Мишки внутри не оказалось.

— Может ещё не вышел? — со слезами в голосе спросила Настя.

— Вовк, у тебя телефон с собой? — я посмотрела на мальчика.

Глаза друга радостно расширились, он достал из кармана телефон и торопливо нажал на кнопку вызова. Мы притихли, вслушиваясь в длинные гудки. Снова и снова. До тех пор, пока механический голос не сказал, что абонент не отвечает. Мы звонили и звонили, и с каждым гудком надежда дозвониться таяла.

Вовка выключил экран телефона, пожал плечами и открыл бутылку с водой. Мы выпили по глотку, а потом поставили в неё цветы.

— Красиво получилось. — прошептала Настя.

Я посмотрела на неё и увидела, как блестят слёзы в её светлых глазах.

— Пошли. — Вовка открыл провал.

Мы по очереди юркнули в него, после чего как могли положили ковёр на место. Свет фонарей осветил тоннель. Ни единого намёка на чьё-то присутствие в нём не было. Мы переглянулись. Фонари отсвечивали из-за чего лица друзей казались серыми. Промокшая одежда неприятно холодила тело. Мы двинулись сначала медленно, но с каждым шагом всё быстрее и быстрее.

— А если Мишка придёт, а мы здесь? — вдруг остановилась Настя.

— Да, надо было кому-то в шалаше остаться. — Вовка хлопнул ладонью по бедру.

— Если придёт, то, наверное, нас там ждать будет. — предположила я.

Никому не хотелось сидеть в шалаше без дела, поэтому мы пошли дальше. Чем дальше мы уходили от входа, тем страшнее мне становилось. Мишка всегда шёл впереди. Всегда знал когда надо бежать, а когда остановиться. Без него было страшно и тоскливо. Наши шаги гулко отражались от стен. Я удивилась — ведь днём они были глухими, словно тоннель поглощал звуки. Но раздумывать над особенностями акустики не получалось. Я слышала, как рядом тихонько всхлипывала Настя и молча взяла её за руку.

— Мы найдём его. — прошептала я.

Миновали завал и лестницу ведущую вниз. Оттуда дохнуло холодом. Вовка уверенно вёл нас вперёд, а мы с Настей не отставали. Эхо шагов заглушало мысли и время от времени мы останавливались, чтобы прислушаться, не идёт ли Мишка за нами. Наконец, мы дошли до лестницы, ведущей в лагерь и второй раз, за сегодняшний день поднялись по ней. На самом верху остановились. Вовка чуть-чуть приоткрыл люк и несколько минут осматривал помещение. Затем он откинул крышку и первым вылез на поверхность. Протянул руку мне, а потом помог подняться и Насте.

В комнате ничего не изменилось. Всё так же оставалась приоткрытой дверь, которую мы не стали закрывать. Всё оставалось таким же, кроме Мишки, которого не было. Мы вышли на улицу и встали, растерянно осматриваясь по сторонам.

— Куда теперь? — спросила я.

— Пойдём к тому дому, где музей. А там посмотрим. — уверенно, но тихо проговорил Вовка.

Мы с Настей переглянулись, но спорить не стали. Я чувствовала, как сжимается от страха сердце. «А если тот человек всё ещё там?» — думала я. «А что, если это он схватил Мишку» — ухнуло в пропасть сердце. «А что, если это был не человек?» — морозной волной пробежали мысли.

Мы медленно шли вдоль тропинки, стараясь не выходить на неё. Почему-то казалось, что стоит нам пойти по дорожке, как нас тут же засекут.

Окно музея кто-то закрыл. Мы увидели это сразу, как только стал виден длинный корпус. Трава под окном была примята, давая понять, что нам не показалось и мы ничего не перепутали. Что произошедшее не было дурным сном. Мы действительно были там, и Мишка действительно пропал.

Крадучись мы подошли к окну, из которого выпрыгивали и заглянули. Музей был пуст. Тогда мы обошли здание и попытались зайти, но дверь оказалась запертой.

— Ключи остались у Мишки. — проговорила я.

— Пойдём. — позвал нас Вовка. — Обойдём лагерь.

Мы прошли вдоль корпуса и вышли на танцпол. Пересекли его, задержавшись возле навеса и двинулись дальше. Вот уже осталась позади столовая и облезлая сцена, а следов Мишки так и не нашлось.

— Может он уже дома. — попыталась обнадёжить нас Настя.

— Может. Но что, если нет? — ответил Вовка. — Я без брата домой не вернусь.

— Мы все без него не вернёмся. — уверенно сказала я. — Он же наш друг.

Настя согласно кивнула. Мы пошли дальше. Обогнули каждый жилой домик и дошли до той части лагеря, в которой ещё ни разу не были. Деревья здесь были выше, листва гуще и из-за этого казалось темнее. Мы неосознанно притихли. Между деревьями росла густая трава, которая пружинила под каждым шагом. Наверное, когда-то здесь были тропинки, но сейчас природа взяла своё.

Заросли быстро закончились, и мы вышли на большую спортивную площадку. Полуразвалившиеся трибуны выглядели печально. Все сиденья рассыпались прахом, превратившись в труху, а металлические основания проржавели. Рядом с полем сиротливо торчали турники и параллельные брусья. Неподалёку стоял покосившийся сарай, в котором, видимо, когда-то хранили спортивный инвентарь.

— Мишка. — вполголоса позвал Вовка.

Орать было страшно, но не звать совсем было бы глупо. Вдруг, он просто где-то прятался? Но никто нам не ответил, и мы пошли вдоль трибун, в надежде увидеть хоть какие-то следы пропавшего друга.

Обойдя спортивное поле, мы снова углубились в заросли. Разговаривать не хотелось — всем было страшно и грустно. «Как мы могли не заметить, что его с нами нет?» — в который раз задавалась я вопросом.

Мы прошли лагерь насквозь. Дошли до ржавых прутьев забора и остановились. Мишки нигде не было. Нигде.Мы пошли вдоль забора. Не знаю на что мы надеялись, но предложить уйти без Мишки не могла решиться. Вовка упрямо сжимал побелевшие губы и смотрел прямо перед собой. Забор изогнулся, вскоре вдалеке стали виднеться крыши дачных домиков.

— Мы прошли по кругу. — выдохнула Настя, рассматривая мой домик.

— Может попробовать дойти до пляжа?

Вовка пожал плечами и уверенно пошёл снова вглубь лагеря. Что-то неуловимо изменилось. Воздух сгустился, звуки стали глухими. Мне показалось, что между деревьями мелькнул силуэт. Я остановилась как вкопанная, пытаясь рассмотреть. Снова кто-то мелькнул, но уже с другой стороны.

Настя замерла и поймала за руку Вовку.

— Вы видели? — едва слышно спросила я.

Ребята кивнули.

— Вон! — показала в сторону домиков подруга.

Там, в зарослях сирени стояли двое детей и прикрывали рты ладошками, глядя на нас. Девочка показывала на нас рукой и о чём-то шептала на ухо подруге. Мы замерли, не веря своим глазам.

— Вы правда это видите? — снова спросила я.

— Видим. — чётко ответил Вовка. — Давайте спросим у них про Мишку. — друг уверенно шагнул в сторону детей.

— Стой! — испугалась Настя. — А если это пропавшие дети из лагеря?

— Мне всё равно откуда они. — буркнул, не останавливаясь, Вовка. — Я должен надо брата найти.

Мы поспешили за другом, но дети, как только поняли, что мы идём к ним, скрылись за домиком. Мы оббежали и дом, и кусты, но они словно сквозь землю провалились.

Я обернулась вокруг себя. Из всех окон на нас смотрели дети. Мальчики и девочки прижимались к пыльным стёклам и смотрели на нас во все глаза. Мы переглянулись и попятились. Ужас разливался по нашим внутренностям, заставляя двигаться.

— К тоннелю. Быстро. — скомандовал Вовка.

Я вздрогнула, подумав было, что это Мишка. Но нет, просто голоса братьев были очень похожи.

Мы побежали. Жилые домики остались позади, но дети, будто преследовали нас, выглядывая из-за углов домов и деревьев. Наконец, мы увидели тот самый дом, в который выходил подземный ход и забежали в него, тут же заперев дверь.

— Давайте вернёмся и проверим не пришёл ли Мишка. — не веря сама себе предложила я.

Но друзья неожиданно согласились. Мы спустились в тоннель, и я почувствовала, как нас окружил леденящий холод. Воздух, будто губка впитывали звуки, и мы шли, не слыша даже собственных шагов. Возле лестницы, ведущей к двери пол и стены были покрыты изморозью.

— Ничего себе. — удивилась Настя.

— Разве так бывает? — опешила я.

— Идёмте. — буркнул Вова.

Чем ближе мы подходили к выходу из тоннеля, тем быстрее становились наши шаги. По лестнице мы уже бежали. Настя первая поднялась наверх и, осторожно отодвинув ковёр, выбралась в шалаш. Цветы стояли в вазе, распространяя сладковатый аромат. Нагретый за день шалаш после подземелья казался баней. Мы повалились на пледы и несколько минут молча лежали. Никто не решался произнести ни слова.

Я чувствовала, как в глазах собрались злые слёзы. «Ну как же так?» — корила себя я. «Не мог он пропасть бесследно. Не мог же.» — уговаривала я себя, но память услужливо подсовывала все слухи, о пропадающих в лагере детях и все запреты взрослых даже подходить к нему. «Значит все эти истории — правда?» — всё ещё не верила я. «Не могло такое произойти с нами. Просто не могло.» — тут же убеждал меня внутренний голос. Как же мы объясним всё родителям? Ведь для начала придётся признаться, что мы лазили в этот проклятый лагерь.

— Вы здесь? — выдернул меня из глубин тоски голос Мишки.

Он откинул полиэтилен и смотрел на нас сверху вниз с весёлой улыбкой.

— Мишка! — дурниной заорал Вовка и бросился на шею брату.

Так как вход был прилично выше, чем пол, браться не удержались и съехали вниз по песчаному склону, засыпав ковёр и пледы.

— Мишка! — обнимали мы друга, с которым уже успели мысленно попрощаться.

— Где ты был? — плакала Настя.

— Мы искали тебя. — говорила я и чувствовала, как по щекам бегут непослушные слёзы.

— Дурак! — ругал брата Вовка.

— А вы где были? — спрашивал Мишка. — Я за вами бежал, но потом упал и коленку разбил. — он продемонстрировал обработанную зелёнкой ранку. — Пока встал вы уже исчезли. Звал вас, звал, а вы так и не откликнулись.

— Мы до забора добежали и только там поняли, что тебя нет. — смущённо ответила Настя. — Прости нас.

— Да ерунда. — махнул рукой Мишка.

— А дальше? — требовательно спросил Вовка. — Мы через тоннель вернулись и весь лагерь обошли, но тебя так и не увидели.

— А дальше я побрёл к тоннелю, но в комнате, где люк старичок сидел.

— Какой старичок? — удивилась я.

— С бородой такой. Старенький. — Мишка улыбнулся. — у него ещё на руке был странный шрам. Как будто руку распороли и рану расковыряли потом.

— И откуда у него такой шрам? — спросил Вовка.

— Не знаю, я не стал спрашивать. — пожал плечами Мишка. — Он сказал, что охранник в лагере.

— У этого лагеря есть охранник? — недоверчиво спросила я.

— Ну, видимо, да. — ответил Мишка. — Он мне коленку обработал и чаем напоил. А потом проводил до дыры в заборе. Я сразу сюда пошёл — так и думал, что вы меня здесь ждать будете. — весело улыбнулся Миша.

— А детей ты в лагере не видел? — после паузы спросила я.

— Каких детей? — удивлённо посмотрел на меня Миша.

— Разных. — ответила Настя. — мы много детей там увидели, пока тебя искали. Они из окон на нас смотрели.

Мишка сначала остолбенел, потом нахмурился.

— Брешете! — бросил он.

— Ничуть. — подтвердил наши слова Вовка.

Мишка перевёл недоверчивый взгляд по нам, пока не понял, что мы его не разыгрываем. Тогда он почесал затылок и только теперь заметил розы.

— А это откуда? — спросил Мишка.

— Баба Люся дала. — пояснила Настя.

Я посмотрела на розы и в который раз восхитилась их удивительным цветом и запахом. Настя подошла к вазе и погладила кончиком пальца лепестки.

— Кстати. — вспомнила я и достала из кармана несколько фотографий, которые успела запихнуть в карман, прежде чем выпрыгнуть из окна.

Друзья сгрудились вокруг меня. На фотографиях лагерь жил своей жизнью — яркой, солнечной. Дети бегали друг за другом с вёдрами, гоняли мяч и собирали огурцы со своего огорода. Улыбались, смеялись. Прыгали через скакалку и играли в классики.

— Вот он. — ткнул Мошка пальцем в одну из фотографий.

Там, позади всех, прислонившись плечом к стене домика, стоял дед с длинной, окладистой бородой.

— Хочешь сказать, что это тот самый охранник, который поил тебя чаем? — недоверчиво спросила Настя.

— Дда. — протянул в ответ Мишка.

— Но сколько лет уже лагерь закрыт? — спросила я.

Все посмотрели сначала на меня, а потом на фотографию.

— Это точно он. — упрямо проговорил Миша.

Я почувствовала, как волосы на затылке приподнимаются от страха.

— Я уверен. — добавил Мишка.