Вечером шалаш приобрёл жилой вид. Мишка с Вовкой притащили большой ковёр, который мы расстелили по дну ямы. Он полностью закрыл провал, ведущий в подземелье. Над входом в тоннель поставили старый журнальный столик, который тоже принесли братья. Мне родители выделили два старых пледа, и кружку. Остальную посуду принесла Настя. Она же поставила на стол керосиновую лампу и коробок спичек. Ещё родители принесли нам большущий кусок полиэтилена и помогли накрыть им шалаш сверху, закрепив концы большими камнями.

Теперь у нас была не просто маскировка подземного хода, но и прикрытие. Мы просидели в шалаше до ночи. Играли в карты под светом коптящей керосинки и обсуждали план дальнейших действий.

— Нам надо завтра снова пробраться в лагерь. — уверенно сказал Вовка.

Настя протяжно вздохнула, но спорить не стала.

— Мне кажется, что нам надо найти место, где сидел директор лагеря. — задумчиво сказала я.

— Зачем? — удивилась подруга.

— А я согласен. — кивнул Миша. — Там могут быть какие-нибудь документы. — ответил он Насте.

— Я такое в фильме видела. — ответила я на невысказанный подругой вопрос. — Взрослые всё время находят что-то интересное в документах. Может так мы узнаем почему лагерь закрылся.

— И пропадала ли смена. — снова согласился со мной Мишка.

Я удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала — боялась спугнуть такое редкое согласие вредного Мишки с моим мнением.

— А вы не боитесь, что оттуда может кто-нибудь вылезти? — внезапно перевела тему Настя, кивнув головой на журнальный столик, прикрывающий провал.

На столик мы постелили большой платок вместо скатерти. Его край лежал на земле, полностью скрывая ножки. Сделали мы это для того, чтобы никто случайно заглянувший не заметил подземный ход, когда мы находились внизу. Ведь положить ковёр так, чтобы провал был незаметен, находясь внизу было сложно.

Мы замолчали, напряжённо вглядываясь в неподвижную скатерть.

— Нет. — тряхнул головой Мишка. — Если кому-то приспичит выйти из лагеря, он скорее через дыру в заборе пролезет, чем отсюда.

— К тому же ударится об стол. — нервно хихикнул Вова.

— А если не из лагеря? — Настя искоса посмотрела на мальчишек. — Что, если кто-то выйдет из той двери?

— Да не. — поёжилась я. — Ту дверь даже с места не сдвинешь.

— Может она просто заперта была? — продолжила Настя. — Изнутри.

— Да ну тебя, Насть. — нервно прервал девочку Миша. — Не смешно.

— А я и не смеюсь. — невозмутимо ответила подруга.

— Если и вылезет, то пока будет из-под стола выползать — мы убежим. — сказала я с уверенностью в голосе, которой не чувствовала в себе. — Да и зачем кому-то выходить сюда? Пролом-то только недавно появился.

— А вас не смущает, что выход из тоннеля кто-то заложил? — снова спросила Настя.

— Этого кого-то уже давно здесь нет. — ответил Мишка. — Кладка-то старая была.

— И то правда. — поддержала Мишку я.

Вова молча смотрел на стол и явно прислушивался.

— По домам пора. — сказала я, посмотрев на телефон. — Завтра здесь встретимся?

— Фонарики не забудьте. — кивнул Вовка.

Ночью я долго слушала, как из лагеря доносится музыка. Смотреть в окно не было смысла — я знала, что в пыльных окнах заброшенных домиков горит свет. Знала, что лагерь на самом деле живёт своей жизнью, недоступной взрослым. «И всё-таки» — думала я — «почему взрослые ничего не замечают?» Я перебирала в памяти всё что знала о необъяснимых явлениях, но не могла найти ответа на свой вопрос. Только бабушка когда-то давно говорила, будто дети восприимчивы к потустороннему миру, а когда взрослеют — перестают его видеть. Но ни подтверждения, ни опровержения её теории я никогда не встречала. Никогда, до этого лета.

Сон не шёл. Я ворочалась на кровати,то скидывала одеяло от жары, то замёрзнув снова укутывалась. Музыка из лагеря мешала. Стоило мне привыкнуть к одной мелодии и начать засыпать, как она сменялась. Я вытаскивала из-под одеяла руки и ноги, но всё равно не могла найти удобное положение.

Внизу тихонько переговаривались родители, смеялись над какой-то передачей по телевизору. Прошло время и они затихли. Дом погрузился в тишину. Я не сразу осознала, что музыка тоже закончилась. Постепенно проваливаясь в сон удивилась, услышав шаги за окном.

— Мяу. — сказала рысь, сидящая в моей комнате.

Я подскочила. Ночь всё ещё укрывала землю, но луна освещала комнату так ярко, что можно было читать.

Рысь встала, потянулась и сделала несколько мягких шагов ко мне.

— Вот ты какая. — сказала она и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Маленькая и слабенькая.

— Ничего я не маленькая и совсем не слабенькая. — обиделась я.

— Меньше и слабее моего предыдущего хозяина. — невозмутимо ответила рысь.

— Какого ещё хозяина? — удивилась я.

Большая кошка зевнула, обнажив ряд острых зубов. Мне показалось, что кисточки на её ушах слегка искрились.

— Я ещё не решила буду ли служить тебе. — сказала рысь.

— А когда решишь?

Я протянула руку к кошке, чтобы дотронуться до мягкой шёрстки, но она отодвинулась от меня.

— Когда решу, тогда и расскажу. — ответила рысь и прыгнула в тёмный угол, исчезнув в нём.

Несколько минут я сидела на кровати, в ожидании, что сейчас рысь снова появится, но ничего не происходило. Тогда я вздохнула и проснулась в своей кровати.

«Какой странный сон.» — подумала я, перевернулась на другой бок и снова уснула.

Утром пробраться в лагерь нам не удалось. Я с родителями уехала в город, мальчишек попросили пережечь кучу старых досок, оставшихся от старого сарая, а Настя помогала маме обрабатывать клубнику.

В городе было жарко. Казалось, что воздух рябил испарениями от плавящегося асфальта. Поливалки, то и дело проезжающие по улицам, не помогали. Люди перебежками перемещались от магазина к магазину, где замирали в блаженстве под кондиционерами. Я смотрела по сторонам и никак не могла понять зачем родители потащились в город именно сегодня. Как будто специально выбрали самый жаркий день для поездки. Я с тоской думала о пляже, освежающей речной воде и прохладе подземного хода. Даже леденящий холод, исходящий от мрачной двери в подземелье, сейчас казался мне приятней, чем удушающая жара, пропитавшая город.

Первым делом мы заехали к папе на работу, забрали там какие-то бумаги, потом помчались в торговый центр, чтобы купить маме новые туфли. Следующие пару часов мы с папой одинаково вздыхали, глядя, как мама примеряет то одни, то другие туфли, которые все, на наш с папой скромный взгляд, были совершенно одинаковые. Предложенные мной модели с блестящим каблуком или огромными цветами на носах мама отвергла едва взглянув, на что я даже немножко обиделась.

После того, как мама перемерила, наверное, все туфли, какие были в трёх обувных магазинах и, наконец, выбрала себе одни, мы зашли в магазин детской одежды. Мне достался красивый сарафан с плессированной юбкой и босоножки с красивыми ремешками, которые надо было обматывать вокруг щиколоток. Я так обрадовалась обновкам, что почти забыла и об усталости, и о подземном ходе и тайнах, которые хранил в себе заброшенный лагерь. А после кафе-мороженого и книжного, в котором папа купил себе несколько объёмных томиков, а я выбрала красивейший блокнот с единорогом, настроение улучшилось настолько, что ему перестала мешать даже жара.

На дачу мы вернулись после обеда и сразу же отправились на пляж. После душного города сил на что-то иное у нас не было. Я немножко нервничала из-за того, что вылазка в лагерь снова откладывалась из-за меня. Оказалось зря, потому что друзья ждали меня на пляже. Всем было очевидно, что сегодня в лагерь нам уже не попасть. В сумерках идти туда не хотелось, а день был безвозвратно упущен. Поэтому мы договорились перенести наш тайный план на завтра. К тому же завтра у моих родителей снова совпадали смены, а это значило, что надзора над нами будет немножечко меньше.

До самого вечера мы практически не вылазили из воды — играли в мяч, плавали наперегонки и подолгу смотрели на пляж, расположенный на территории лагеря. Лучше всего его было видно на отдалении от берега.

На следующий день, сразу после завтрака мы пришли в шалаш с запасами воды и бутербродов. Родители нашему увлечению не препятствовали и, к счастью, о нашем истинном времяпровождении не догадывались.

В тоннель спуститься нам удалось только после обеда. Всё утро неподалёку ходила баба Люся, которая, будто догадывалась, что шалаш мы поставили не в случайном месте. Ближе к обеду к ней присоединился дед Сёма и вместе они ушли куда-то вглубь садового общества. Выждав полчаса, мы нырнули в подземелье. Ковёр постарались уложить и закрепить так же, как был, чтобы даже заглянувший под скатерть не увидел ничего странного. Получилось не очень хорошо, но снизу это делать было очень неудобно.

Прохладный тоннель принял нас в своё чрево и повёл, осторожно изгибаясь. Каменные стены местами едва заметно поблёскивали, будто в кладке использовали блестящие минералы. В прошлый раз я этого почему-то не заметила. Наши шаги тонули в тишине каменных сводов. Мне почему-то казалось, что в прошлый раз шаги эхом отражались от стен, но мысль не развилась — угасла, как и звуки шагов.

Заваленное ответвление мы проскочили, дошли до лестницы, ведущей к странной двери и, переглянувшись и не проронив ни слова, пошли вниз. Как и в прошлый раз — с каждой ступенькой становилось всё холоднее и холоднее. Внизу мальчики поставили фонарики на пол и достали пилу, тайком принесённую из дома. Миша аккуратно вставил полотно пилы туда, где угадывалась щель между дверью и стеной. В полной тишине скрипел металл о камни. Мы завороженно наблюдали за мальчиком.

Когда полотно вошло в щель на треть раздался звон, и пила рассыпалась на мелкие, не больше одного сантиметра, осколки. Мишка неразборчиво выругался себе под нос.

— От папы влетит. — вздохнул Вовка.

— Не говори ему. — буркнул Мишка.

— Разве так бывает? — спросили мы с Настей практически одновременно.

Я наклонилась, хотела взять один из осколков, но отдёрнула палец, едва коснувшись металла.

— Ледяной какой. — удивилась я.

Мы посмотрели на дверь и, не сговариваясь, отступили от неё на шаг.

— Пойдём отсюда, а? — протянула Настя.

Я молчаливо поддержала подругу. Мы развернулись и попытались медленно подняться по лестнице, но уже спустя несколько секунд бежали по ступенькам так быстро, как только могли. Свет фонариков мельтешил по стенам, а изо ртов валил пар. Наверху мы остановились, прислушиваясь, но не единого звука не донеслось снизу.

— Идём. — позвал нас Мишка и повёл по тоннелю, ведущему к лагерю.

Мы последовали за ним. Лучи фонарей скользили по каменным стенам, а мои мысли то и дело возвращались к двери, оставшейся позади. Я так задумалась, что в какой-то момент мне показалось, будто за нами кто-то идёт. Резко обернулась, но тоннель за спиной оставался таким же пустым, как и был десятки лет, пока мы не обнаружили вход в него.

— Ты чего? — спросила Настя.

— Показалось. — напряжённо ответила я.

Мы догнали мальчишек. Вскоре появились ступеньки, ведущие вверх. Вслед за братьями, мы поднялись по ним и вылезли в домик. На этот раз осматривать комнату не стали, только выглянули в окно, чтобы убедиться в том, что бабы Люси и деда Сёмы нигде поблизости не было. Затем открыли дверь и тихонько выскользнули из домика. Последним вышел Мишка, который додумался взять связку ключей из шкафа, стоявшего в углу комнаты. Я успела забыть про них, а Мишка всё помнил. Не зря считал себя самым умным среди нас. Дверь оставили приоткрытой, чтобы потом легче было найти нужный дом.

Низко свисающие над дорожками ветки деревьев гладили нас по макушкам. Мы обошли жилые домики и остановились возле длинного корпуса, за которым располагалась танцплощадка. Дверь оказалась запертой. Мишка, ухмыльнувшись, вытащил из кармана объёмную связку ключей и стал наугад пробовать их. Мы в это время стояли вокруг и смотрели по сторонам. Всё-таки опасность быть замеченными оставалась даже в глубине лагеря.

Наконец, замок щёлкнул, и мы осторожно вошли внутрь. Пол под старым линолеумом скрипел старыми досками. В одном месте доска, вышедшая из креплений, немного приподнялась, когда я на неё наступила и линолеум порвался. Старая краска на стенах облупилась, а рассохшиеся двери покосились в своих нишах. Мы дошли до конца коридора и толкнули последнюю дверь. Она подалась с оглушительным скрипом.

Мы вошли в комнату, подняв целое облако пыли. Окно было занавешено плотными шторами неопределённого цвета из-за чего свет в помещение практически не попадал. Вовка подошёл к окну и, зажав нос и рот одной рукой, второй откинул штору. Пыль поднялась в воздух и заплясала в лучах солнца.

В центре кабинета стоял массивный стол. Одну стену закрывал высокий стеллаж, на котором всё ещё стояли картонные папки. Вдоль другой стены стоял ряд стульев. Мишка сразу же подошёл к стеллажу и достал одну из папок. Картон рассыпался в руках, выпустив наружу стопку слежавшихся листов. Многие из них склеились друг с другом настолько, что отделить их друг от друга не получалось.

Я заглянула Мишке из-за плеча, не увидела ничего интересного и взяла следующую папку. Положив её на стол, я попыталась развязать верёвочки, но картон развалился. Судя по всему, крыша протекала как раз по той стене, где стоял стеллаж. Все бумаги были влажными и стоило мне попытаться их разделить, как они развалились.

— Есть что-нибудь интересное? — нетерпеливо спросил Вовка.

— Неа. Всё рассыпается. — разочарованно ответила я.

— Здесь только что-то про продукты. Остальное разобрать не могу. — грустно ответил Мишка.

— Давайте в других комнатах посмотрим? — предложила Настя, которая до этого перебирала руками папки, не снимая их со стеллажа. — Верхние, скорее всего и доставать нет смысла — они все в плесени. — продолжила она.

Мы подошли к ней и, посмотрев на папки, единогласно согласились. Рассматривать документы оказалось не так интересно, как показывали в фильмах. А ещё это оказалось долго и кропотливо. Тогда мы вышли из кабинета и с трудом открыли следующий, но в нём не нашли вообще ничего, кроме одинокого маленького ключа в ящике полуразвалившегося стола. Здесь крыша протекала сильнее — обоев на стенах не оставалось, все они лежали на полу полусгнившими кучками.

В следующем помещении нас ждало что-то интересное. Эта комната была вдвое больше, чем предыдущие. Здесь пыль лежала тоненьким слоем, а влаги не было совсем. Можно было подумать, что сюда кто-то регулярно приходит. А ещё всё пространство занимали всякие интересные вещи. Вдоль стен стояли стеллажи, а по центру кабинета расположились столы.

— На музей похоже. — завороженно сказала Настя.

— Похоже он и есть. — ответил Мишка.

Я подошла к столу, на котором рядом стояли два бюста. Я знала кто это — родители рассказывали. Один из бюстов изображал Владимира Ильича Ленина, а другой Иосифа Виссарионовича Сталина. Я машинально смахнула с них пыль и передвинула ближе к центру стола, на краю которого они стояли.

На стене висел флаг СССР. Его мне тоже показывали родители. Однажды мама достала откуда-то из кладовки коробку, в которой хранился этот флаг, а ещё стопка вымпелов. Именно тогда я впервые услышала про Советский Союз и его правителей.

На стенах в кабинете лагерного музея тоже висели вымпелы. На стеллажах стояли бюсты, статуэтки и лежали значки под стёклами. Мы разбрелись по музею, разглядывая экспонаты. В дальнем углу, недалеко от окна на одном из столов лежали коробки с фотографиями и пустые фотоальбомы в бархатных переплётах. Мне показалось, что кто-то хотел их разложить, чтобы дополнить экспозицию, но не успел. А может, наоборот хотел убрать?

Мы сгрудились вокруг коробок и стали рассматривать старые фотографии, которые неожиданно хорошо сохранились. На чёрно-белых снимках мы увидели, как выглядел лагерь в своём расцвете. Деревья тогда были не такими высокими и их ветки не склонялись над дорожками, стремясь зацепиться за одежду или волосы. Дорожки были широкими и ровными, а возле каждого домика были красивые клумбы, на которых дети сами сажали цветы и ухаживали за ними.

Мы увидели, что со стороны дач раньше был небольшой огород, который теперь весь зарос деревьями и густыми кустарниками. Ещё мы узнали, как выглядели раньше танцплощадка и сцена. Но с большинства фотографий на нас смотрели дети. Улыбающиеся и счастливые дети рисовали на асфальтовых дорожках, катались на качелях, гоняли мяч по полю и поливали цветы. Взрослые на переднем плане появлялись редко — в основном фотографировали детей.

Я смотрела на эти весёлые лица и думала — какие они сейчас? Живы ли? А на каких фотографиях те дети, которые исчезли? «Если исчезли.» — поправлял внутренний голос. Стоять здесь и смотреть на старые фотографии было слишком страшно. Ещё страшнее было думать о том, что этих детей могло уже не быть в этом мире. Что они могли не вернуться к родителям. Навсегда остаться на этих фотографиях в глубине заброшенного и никому не нужного лагеря.

В коридоре послышались неторопливые шаги.