На следующий день собраться удалось лишь вечером. Настя с утра убежала к родителям и спустя час они уехали в город, а мальчишки весь день помогали своему папе разбирать сарай. Я воспользовалась отсутствием друзей и целый день ковырялась на своей клумбе.

Папа, как и обещал, привёз покрышки и установил их в несколько ярусов. Потом он развёл цемент, и мы вместе обложили покрышки плоскими камнями. На низ материала не хватило, поэтому я повела папу туда, где набирала камни.

Проходя мимо лагеря, я услышала детские голоса за его оградой.

— Слышал? — спросила я у папы, остановившись.

— Что? — удивился папа.

— Дети кричат как будто. — осторожно протянула я, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Дети? — переспросил он. — Может с пляжа?

— Ты слышишь?

— Честно говоря, нет. — он смешно почесал затылок. — А тебе точно не послышалось?

— Может и послышалось. — неуверенно ответила я и, бросив последний взгляд на лагерь прошла дальше.

Многоголосый детский гвалт всё так же приглушённо слышался из-за проржавевшего забора, но я старалась делать вид, что не слышу его.

Когда мы дошли до места, я показала где брала камни и первая спустилась в небольшую яму. Камни там лежали так, будто когда их навалили кучей, а потом присыпали землёй. Я начала выковыривать самые красивые булыжники.

Процесс увлёк меня так же, как и в первый раз. Папа что-то напевал, солнце приятно согревало те участки кожи, на которые попадали. Внезапно из щели между двумя большими булыжниками вывалился маленький, не больше двух сантиметров, камушек, нанизанный на гнилую верёвку. Я подняла его, украдкой посмотрела на папу и только убедившись в том, что папа ничего не заметил, перевернула. На другой стороне была вырезана схематичная, но явно узнаваемая рысь. Стоило мне взяться за верёвку, как она рассыпалась прахом.

— Что это у тебя там? — поинтересовался папа.

Я вздрогнула, но прятать находку не стала, молча протянув её папе.

— Занятная вещица. — сказал он, повертев камешек в пальцах. — Дома попроси у мамы верёвочку. — папа отдал мне кулон.

Я только кивнула и положила рысь в карман. Ощущение таинственности так поглотило меня, что я даже на минуту забыла о лагере и его странностях.

Вдвоём мы сделали несколько ходок, принеся намного больше камней, чем я одна за полдня. После этого папа ушёл отдыхать, а я стала выкладывать из камней то, что не требовало посадки на цемент. Мама периодически выглядывала из дома, но не отвлекала — знала, что я люблю возиться с такой работой.

Когда натруженные руки перестали шевелиться, а пальцы начали дрожать, я, наконец, оставила клумбу в покое и зашла домой. Первым делом показала маме каменный кулон. Мама несколько минут разглядывала рысь, после чего залезла в свой ящичек для рукоделия, к которому меня не подпускала даже на пушечный выстрел, и вытянула из него верёвочку. Продев её через отверстие в камне, она завязала хитрый узел, который позволял изменять длину шнурка, после чего ещё раз осмотрела рысь и отдала мне.

— Красивая вещь. — сказала она и улыбнулась.

— Очень. — подтвердила я.

Лишь после ужина я получила сообщение от Насти и вышла на аллею. Компания уже ждала меня возле калитки.

— Привет! — крикнул Вова.

— Привет, ребята! — радостно ответила я.

Кулон с рысью болтался у меня на груди. Я поправила его как бы невзначай привлекая внимание друзей.

— Ой, какая прелесть! Где взяла? — тут же подскочила ко мне подруга.

— Нашла в яме с камнями. — гордо ответила я.

— А если это было чьё-то захоронение? — с хитрым прищуром спросил Миша.

— Тогда там были бы кости. — ответила я и поёжилась.

— Они могли и истлеть. — мечтательно подхватил Вовка.

— Дураки. — беззлобно ответила я и закатила глаза.

Мысль о том, что кулон выпал из щели в камнях немного меня успокоила, но чей он и откуда там взялся всё-таки было интересно.

Мы дошли до нашего столика, расселись и Мишка достал новенькую колоду карт.

— Сыграем? — спросил он.

— Конечно. — ответили мы хором.

После первой партии я, понизив голос рассказала, как сегодня слышала детский гомон из лагеря, а папа так и не услышал его.

— Брешешь. — влёт нахмурился Мишка.

— Почему ты постоянно обвиняешь меня во вранье? — насупилась я.

— А ты вечно небылицы рассказываешь. — с вызовом ответил он.

— Ты забыл, что все эти небылицы в итоге оказались правдой? — я склонила голову.

— Она права. — вступилась за меня Настя.

— Девчооонки. — закатил глаза Миша.

— А что девчонки-то? — не унималась я. — Что не скажу — сразу брехня. Вчера же были в лагере? Сами ведь всё видели?

— И слышали. — добавила Настя.

Миша замолчал. Вова поглядывал то на нас, то на брата, но в спор не вмешивался.

— И что ты предлагаешь? — не выдержал Мишка. — Залезть туда ещё раз?

— Можно. — пожала плечами я. — Но днём.

— Ой, влетит нам. — покачала головой Настя.

— Да ладно. — весело ответил молчавший до этого Вовка. — Никто не узнает.

— А если узнают? — переживала подруга.

— Лезть осторожно надо. — я обвела друзей взглядом. — Там баб Люся с дедом Сёмой ходят.

— Внутри? — ещё сильнее нахмурился Мишка.

— Нет. Вокруг забора ходят. — я задумалась. — Ни разу не видела, чтоб внутрь заходили или изнутри выходили.

— Тогда завтра. — подытожил Мишка.

— Оохх. — только и смогла вздохнуть Настя.

— Да не бойся. — толкнул девочку в бок неунывающий Вовка. — Никто нас не поймает.

— Почему ты так уверен в этом? — недоверчиво посмотрела на мальчика подруга.

— Потому что мы команда! — Вовка вытянул руку ладонью вниз.

Мишка улыбнулся и тут же положил свою пятерню сверху. Настя протянула руку с грустной улыбкой, выдающей беспокойство. Внутри меня разлилось непривычное щемящее чувство. Впервые кто-то взял меня в команду. И сделал это так просто, будто я была в ней всегда. Словно не было тех грустных дней в школе, когда все разбредались по группкам на перемене, а я оставалась одна. Наедине с собой и кажущейся несправедливостью мира.

Я протянула руку и положила её на руки друзей. Стопка из ладоней качнулась и рассыпалась весёлым кличем: «Кротовый клуб!»

— Почему кротовый клуб? — спросила я со смехом.

— Нуу. — друзья переглянулись.

— Мы подружились, когда ловили кротов на участках. — пояснила Настя.

— Завелось целое семейство и ело урожай с наших участков. — хихикнул Вовка.

— Поймали? — спросила я.

— А то! — Вова гордо задрал нос.

— Всё лето за ними гонялись. — хихикнула Настя.

— Два огорода перекопали, но кротов нашли и выселили. — улыбнулся Мишка.

Ночью я долго ворочалась, пытаясь заснуть. Внизу родители смотрели телевизор и о чём-то разговаривали. Я смотрела в незашторенный квадрат окна и думала о том, кто преследовал нас в лагере и о том, что мой сон повторился практически полностью. Не было только огоньков в окнах. Интересно, что они означали?

Музыка включилась незаметно. Сначала она была тихой — играла на грани восприятия. Но постепенно громкость нарастала до тех пор, пока не стала явной настолько, чтобы вытащить меня из-под одеяла. Я опёрлась локтями о подоконник и замерла, разглядывая светлый квадрат окна в домике на окраине лагеря.

Я смотрела в светящееся окно так долго, что мне показалось, будто в нём скользнул силуэт. Я вздрогнула, отшатнулась от окна, но больше ничего не увидела.

Утром мы встретились возле Настиной калитки и, старательно делая вид что ничего особенного не происходит, ушли гулять в сторону пляжа. Оказалось, что свет в лагере видела не только я. Настя нервно сжимала губы, а мальчишки загадочно переглядывались между собой.

Мы молча дошли до угла лагеря и свернули вслед за забором. Только подходить к нему близко не стали, чтобы никто не заподозрил нас в попытке пролезть на запретную территорию. Земля под ногами вся была изрыта глубокими провалами. Возле одно из них мы остановились.

Пока мальчики спорили с Настей о том, кому в случае, если нас поймают влетит больше, я рассматривала яму. Ветер играл с ветками деревьев от чего по земле и стенам провала мельтешили тени, и я никак не могла понять — правда ли внизу из-под земли выглядывает каменный свод или это солнце и тени играют злую шутку с моим воображением.

— Эй! Уснула что ли? — грубо окликнул меня Мишка. — Мы идём или струсила?

— Это я-то струсила? — разозлилась я. — Вообще-то это я предложила пойти сюда!

— Ну так оно было вчера. — Мишка махнул рукой и первым двинулся к забору.

Мы переглянулись и пошли за ним, повторяя каждое движение, будто боялись оставить лишние следы. Дыру в заборе нашли быстро — их было настолько много, что и искать не приходилось. И снова я всей кожей почувствовала, как сам воздух за забором изменился. Стало немного теплее, а ветер совсем стих. Деревья возвышались над нами и их тёмные стволы казались огромными. Мы шли по густой траве, которая щекотала нам икры и озадаченно оглядывались по сторонам.

Домики темнели впереди. Сначала нам попалась сцена. Свод над ней облупился, и местами свисали целые ошмётки старой белёсой краски. Сама сцена местами прогнила насквозь и сквозь провалы была видна скопившаяся внутри тьма. Ряды скамеек тоже выглядели плачевно — металлические основания торчали из бетонного пола ржавым скелетом, а от досок осталась лишь труха, скрипящая под ногами.

Ни одного звука не доносилось из лагеря. Мы прошли мимо сцены, обогнули зрительские ряды и пошли вдоль длинного корпуса с рядом мутных, занавешенных пыльными шторами окон.

— Слышите? — внезапно остановилась Настя.

Мы замерли. Сначала нас окутала тишина, которую разрезал приглушённый детский смех. Казалось, будто кто-то старательно пытался не рассмеяться, зажимал себе рот руками, но смех всё равно прорывался между пальцев. Я резко обернулась, но никого не увидела. Мальчишки и Настя сделали тоже самое.

— Пошли. — Мишка насупленно повёл нас вглубь лагеря.

Мы обогнули корпус, возле которого остановились и увидели столовую. Она была огорожена резными металлическими решётками. Внутри стояли столы — много-много столов, а стулья валялись на полу. Некоторые лежали на столах. На дальней глухой стене висели выцветшие плакаты, изображения на которых уже не получалось разобрать. Несколько минут мы в молчаливом недоумении разглядывали разгром, после чего так же, не прервав тягостного молчания, пошли вдоль столовой. Туда, где виднелись домики, в которых раньше явно жили дети.

Снова послышалось сдавленное хихиканье. Краем глаза я успела заметить, как за углом одного из домиков спрятался силуэт. Тут же, не отдавая себе никакого отчёта в действиях, я побежала туда, где он скрылся.

— Куда ты? — испуганно окликнул Вовка.

За углом, конечно, никого не оказалось. Я остановилась, и поняла, как быстро бьётся сердце.

— С ума сошла? — зло спросил, подбежавший Миша.

— Не знаю. — ответила я дрожащим голосом. — Мне показалось, что там кто-то есть.

— Да нет здесь никого. — выскочил из-за другого угла Вовка.

— Я никого не видела. — подошла ко мне Настя.

— Значит, мне показалось. — я неуверенно пожала плечами.

Мы обошли вокруг домика, но не нашли ничего интересного.

— Может в окно заглянем? — предложил Вовка.

— Хорошая мысль. — авторитетно ответил Мишка. — Но здесь слишком высоко, давайте поищем домик пониже.

Настя вздохнула и уверенно повела нас сама не зная куда. Спустя полчаса мы сгрудились возле окна, до которого дотягивались все и в котором была щель между шторами. Мишка нервно посмотрел сначала на меня, а потом на Настю, а Вовка в это время приподнялся на носочки и прислонился к стеклу носом.

— Что там? — спросила девочка.

Я зацепилась за наличник и тоже заглянула в окно. С другой стороны от Вовки пристроился Миша. Сначала я не могла ничего разглядеть сквозь пыль, но чем дольше присматривалась, тем больше деталей проявлялось.

В доме было темно. Сквозь щель между шторами комната была видна не вся. Изголовьями к стене стояли четыре кровати, ещё одна виднелась прямо под окном. На каждой аккуратным треугольником стояло по подушке. Когда-то на них спали дети. Заправляли кровати каждое утро и ставили вот так подушки, чтобы проверяющие вожатые не ругались. Когда-то здесь спали, играли по ночам в карты и вызывали домового. Шёпотом рассказывали страшные истории, прячась под одеялами и вздыхали, переживая первую влюблённость.

Обои на стенах отклеились и теперь свисали рваными клочьями. Под одной из кроватей я заметила тапочек. Он лежал подошвой вверх и невозможно было определить кому он принадлежал — мальчику или девочке. Тумбы, стоящие возле кроватей, были пустыми, кроме одной — на ней сиротливо стояла кружка с отбитой ручкой.

Я не знаю сколько мы стояли, рассматривая нехитрую обстановку, но когда в комнате скрипнули половые доски, я поняла, что уже не чувствую пальцев, которыми держалась за наличник. Звук услышала не только я — мы синхронно отпрянули от окна, попятились, вглядываясь в полумрак комнаты. Ещё один шаг. Сердце стучало, как бешеное. Скрип половиц был хорошо слышен в полной тишине лагеря. За шторой показался силуэт. Мы замерли, глядя в окно, словно загипнотизированные чужим взглядом.

На протяжении минуты ничего не происходило, но потом мы увидели, как на шторы легли руки. Огромные шишковатые пальцы смяли ткань, подняв облако пыли. Шторы качнулись, раскрываясь. Человек остался в тени. Я успела заметить лишь бороду, как тело взбунтовалось — поддалось страху и мы с криком побежали от домика. Деревья мелькали перед глазами, выставляли из-под земли узловатые корни. Мы уворачивались от низких веток и бежали уже молча. Столовая осталась позади, через ряд останков скамеек и сцены мы перемахнули, не сбавив темпа и смогли остановиться лишь выскочив из лагеря и отбежав до того самого провала, возле которого обговаривали план.

— Ой! — воскликнула Настя позади меня.

Я обернулась и ахнула, увидев как девочка медленно сползает в яму.

— Стой! — крикнул Мишка.

Я подскочила к подруге и почувствовала, как земля проваливается под моими ногами и утягивает меня вслед за Настей.

— Катя, блин! — послышался из-за спины злой голос Миши.

Кто-то схватил меня за футболку, но удержать не смог и мы втроём оказались в провале. Сверху, прямо над землёй, показалась голова Вовки.

— Отойди оттуда, а то тоже свалишься! — крикнул Миша.

— А я лежу. Лёжачего земля выдержит. Нам так на ОБЖ говорили. — весело ответил Вова.

— Насть, ты как? — спросила я у бледной подруги.

— Ох и влетит же нам… — проговорила Настя и заплакала.

— Не плачь. — я обняла подругу. — Не влетит. Здесь же нам ходить не запрещено.

— А про лагерь никто не узнает. — неожиданно поддержал меня Мишка.

— Как мы отсюда выберемся? — сквозь слёзы причитала Настя.

— Не бойся. Выберемся. — уверенно сказала я.

— Если сами не сможем, то Вовка сбегает за взрослыми. — добавил Миша.

Тем временем я, наконец, смогла рассмотреть дно ямы. Когда Настя успокоилась, я расчистила песок, на котором мы сидели и поняла, что была права. Мы сидели на каменной кладке. Только был это пол или потолок, понять не получалось. Тогда я стала раскапывать дальше.

— Эй! С ума сошла? Вместо того, чтобы наверх выбираться, ты решила ещё глубже нас закопать? — рявкнул Мишка, но разглядев кладку замолчал.

— Что это? — удивилась Настя.

— Не знаю. — я пожала плечами, не отрываясь от раскопок.

Ближе к краю провала стало понятно, что кладка под углом уходит вниз. Я наступила на один из камней рядом со стеной ямы и провалилась до колена. Четыре руки тут же вытянули меня из ямы.

— Больно? — сочувственно спросила Настя.

Я кивнула, проглатывая обидные слёзы. Колено саднило и из него потекла тонкой струйкой кровь, падая в черноту провала.

— Что там? — сверху нетерпеливо спросил Вова.

Мы легли на животы и по очереди заглянули в дыру, но так ничего и не увидели.

— Фонарик нужен. — констатировал Мишка.

— Мой дома. — ответила я.

— А телефон? — спросила Настя.

— Я свой дома оставил, на нём зарядка села. — дёрнул плечом Мишка.

— Мой тоже дома. Я решила, что лучше оставлю его, чем выроню где-нибудь в лагере.

— И мой тоже. — вздохнула подруга.

Мы отползли и осторожно встали, глядя на самый пологий склон ямы.

— А если сделать ступеньки? — предложил сверху Вова.

— Попробуем. — кивнул Миша.

Полчаса мы потратили на формирование ступеней из влажного песка. Стоило на них наступить, как они разваливались, но мы уплотняли его и снова пытались вылезти. Наконец, с помощью Вовы и принесённых им камней, нам удалось сделать сносную лесенку и выползти наверх. Мишка, которому досталась самая трудная работа, растянулся на траве, а мы с Настей скептически осматривали грязнющие руки и пропесоченную одежду.

— Давайте сначала до пляжа дойдём и умоемся? — попросила Настя.

Мальчишки согласились не раздумывая, а я посмотрела на подругу с благодарностью. После пляжа мы, уставшие и умытые разбрелись по домам, договорившись встретиться вечером. Событий за день накопилось много, а впечатлений от них ещё больше. Увиденное стоило ещё раз обговорить, но сначала его хотелось обдумать.