Две недели пробежали в суете. Родители перед окончанием отпуска старались доделать все дела сразу. Папа усиленно собирал мебель, мама раскладывала вещи и развешивала шторы. Вместе они переклеили обои в комнате на первом этаже и застелили весь дом новеньким линолеумом. В моей комнате решили стены покрасить и теперь я мучилась, потому что никак не могла остановиться на одном цвете. Утром мне хотелось, чтобы комната была салатовой, днём я мечтала об оранжевом цвете, а по вечерам металась между розовым и фиолетовым. Родители махнули рукой и решили дать мне время на раздумья.

Я пыталась помогать им по мере сил, но умений у меня было не много. И если убраться дома для двенадцатилетней меня не было проблемой, то работа на огороде вызывала недоумение. От травы, которую надо было выдёргивать, темнели пальцы. Потом сорняки приходилось стаскивать в большую яму, выкопанную в дальнем углу участка. Папа называл её силосной кучей и приговаривал, что потом получится отличный перегной.

Зачем он нужен я так и не поняла, но спорить не стала. Надо, значит надо. В конце концов — у взрослых свои причуды. Но страшнее всего в огороде была крапива, которая умело пряталась в зарослях и больно жалила пальцы на ногах. Остальное она тоже жалила, но именно пальцы на ногах болели и чесались от неё сильнее всего.

В двух местах обнаружились заросшие сорняком клумбы. Мы поняли это по кое-как выжившим многолетним цветам. Здесь нашлись уже давно отцветшие нарциссы и тюльпаны, а ещё яркие головки ирисов — белых, сиреневых и тёмных — практически чёрных. Возле дома нашлись и пионы — их бутоны уже набухли и теперь стояли готовые в любой момент лопнуть от натуги, раскрывшись нежностью. Уже можно было определить, что два куста были ярко-лиловыми, два белыми и один розовый. По бутонам бегали муравьи. Я снимала их и высаживала на траву. Мама, глядя на это, морщилась, но ничего не говорила. Она вообще не любила насекомых. Я их, правда, тоже побаивалась, но муравьёв жалела.

Дикий виноград, облепивший дом, мама всё-таки выкопала. Потом папа долго снимал его со стены дома, иногда выдирая вместе с досками, которые тут же приколачивал обратно. На мой взгляд, без винограда дом сразу стал унылым, и взъерошенная краска стала бросаться в глаза, но мама сказала, что теперь в дом будет попадать меньше пауков и я согласилась с разумностью решения.

Ещё папа обозначил место для пристроя к дому, в котором они решили сделать туалет и душ. С этим я тоже не спорила, хоть и решила для себя, что пионы закопать не дам и обязательно их пересажу.

Мама предложила мне выбрать для себя кусок участка и посадить на нём всё, что мне захочется, но с условием, что ухаживать за этими растениями я буду сама и без помощи взрослых. Я с радостью согласилась и теперь, помимо цвета стен, выбирала ещё и цветы для своей клумбы.

Несколько раз мы ходили на пляж. Там родители познакомились с родителями Насти и мальчишек. Они стелили покрывала рядом и разговаривали о взрослых скучных вещах, пока мы плескались в реке. Вода была ещё холодная, но разве это остановило хотя бы одного ребёнка? Мишка с Вовкой приносили с собой мяч, и мы играли с ним в воде, разделившись на две команды и пытаясь отобрать друг у друга. Я, конечно, была в команде с Настей. И пусть мы чаще проигрывали братьям, зато стояли друг за дружку скалой и хохотали, когда удавалось перекидывать мяч прямо перед носом у мальчиков.

Лето набирало обороты, раскрывалось жарой и радостью длинных дней и тёплых ночей. Первая часть отпуска родителей закончилась и теперь я оставалась дома то с одним из них, а то и в гордом одиночестве. Родители работали посменно. Папа дежурил сутки через двое, а мама по графику день, ночь, отсыпной и выходной. Периодически их смены совпадали так, что на ночь я оставалась спать одна. В квартире я уже давно не боялась оставаться в одиночестве на ночь — я же уже взрослая. А вот для ночёвок на даче, когда у родителей совпадали смены, мама договорилась с родителями Насти. Сначала они хотели, чтобы я уходила ночевать к Насте, но после нескольких дней уговоров и мои, и Настины родители согласились с тем, чтобы Настя приходила ночевать ко мне.

Первую ночевку с Настей я ждала с предвкушением. Впервые у меня появилась настоящая подруга. Такая что будет приходить ко мне в гости и оставаться с ночевкой. Мы сможем рассказывать страшные истории, танцевать и плести косички. А может быть даже решимся достать мамину косметику и накраситься. Что ещё делают двенадцатилетние девочки, оставшись без надзора родителей? Ещё можно будет накрасить ногти. И померить взрослые платья. А можно не спать всю ночь, и никто об этом даже не узнает!

В день “ё” папа поставил в моей комнате раскладушку, а мама заправила её. Как только мама уехала на смену, я побежала к подруге. Вместе мы принесли пакет с её вещами и ещё один — со всякими вкусняшками. Там были и зефирки, и мармеладки и даже полкило шоколадных конфет. Мне же родители помимо ужина на двоих оставили торт и творог на завтрак. Ночёвка обещала быть замечательной.

До вечера мы носились с мальчишками — играли в бадминтон пара на пару, гоняли мяч в подобии футбола, а потом резались в карты на веранде нашего домика. Торт мы съели на четверых, мармеладки тоже ушли вслед за тортом, а от зефира мальчишки отказались, сказав, что это девчачья сладость. Мы с Настей ни капельки не расстроились и, проводив братьев до калитки, включили телевизор.

— Ты умеешь гадать? — неожиданно спросила Настя.

Мы смотрели какой-то скучный фильм про мошенников.

— Неееет. А ты? — я посмотрела на девочку с любопытством.

— Видела один раз как двоюродные сёстры гадают. Давай попробуем?

— А что для этого надо? — спросила я, скрывая дрожь в голосе.

— У тебя есть свеча?

— Должна быть.

Несколько минут я металась по дому, в поисках, пока не додумалась посмотреть на кухне. Свечи нашлись в одном из ящиков кухонного гарнитура. Я вспомнила, что мама, складывая их туда говорила, что надо запомнить где они, чтоб в случае отключения света не искать.

— И не забудь блюдце глубокое. — крикнула из комнаты Настя. — Блюдце или глубокую тарелку.

Я принесла глубокое блюдо и свечу, поставила на уже расчищенный подругой стол, и мы вместе вернулись на кухню за спичками и водой.

Потом Настя налила в блюдо воду, зажгла свечу и уселась, сосредоточенно глядя на пламя.

— Сначала надо дождаться, когда растает воск. — сказала она, поймав мой удивлённый взгляд.

— И что теперь? — я завороженно разглядывала пламя.

— Выключи свет и телевизор. — прошептала Настя.

Комната погрузилась во тьму и лишь стол освещался тёплым пламенем. Девочка осторожно подняла свечу, наклонила её и капнула в воду. Воск упал на дно причудливым комком. Настя продолжила капать до тех пор, пока всё блюдо не заполнилось необычными восковыми завитушками.

— Теперь надо смотреть и искать что-то, что подскажет моё будущее.

— Похоже на маленькие домики. — я указала на россыпь фигурок.

— И что это может значить? С недоумением спросила подруга.

— Не знаю. Может в лагерь отправят? — спросила я и мы замерли, глядя друг другу в глаза.

— Ллагерь? — с дрожью в голосе переспросила Настя и вперилась взглядом в восковые узоры.

— Может совпадение? — неуверенно спросила я.

Несколько минут мы вертели блюдце и так, и эдак, но ничего другого обнаружить не смогли. Я с тяжёлым вздохом подняла глаза на подругу и покачала головой.

— Твоя очередь! — девочка резко отодвинула от себя блюдо.

Я собрала воск, выкинула его, затем поменяла воду и взялась за свечу. Сердце дрогнуло. Первым порывом было поставить свечу обратно, но выглядеть трусихой мне не хотелось, поэтому я сжала зубы и наклонила свечу над блюдцем. Воск потёк, расплылся по воде, сплёлся в рисунок. Когда вода скрылась практически полностью, я подняла свечу и поставила её. Мы склонились над блюдцем.

— Да быть такого не может! — воскликнула Настя.

На блюдце явно выделялась россыпь маленьких домиков. Мы снова начали крутить блюдце, но ничего нового не увидели.

— Может это у всех так? — я включила свет.

— У сестёр совсем другие картинки получались. — буркнула в ответ подруга.

Вместе мы прибрали последствия гадания, поднялись наверх и легли на кровати. Из окна в комнату попадал неожиданно яркий лунный свет. Разговор не клеился, затихал сам собой. Мне было не по себе, и я подозревала, что Настя тоже обдумывала странный результат гадания.

Внезапно откуда-то с улицы послышалась музыка. Мы вскочили, как ужаленные и бросились к окну. Звук шёл со стороны лагеря — в этом не было никаких сомнений. Мы переглянулись. Я открыла окно настежь, и мы высунулись из него, пытаясь разглядеть хоть что-то по ту сторону ржавого забора. Музыка будто стала громче. Наконец, мы заметили свет со стороны лагеря и отпрянули от окна. Страх смешался с любопытством и второе победило.

— Давай посмотрим, что там? — проговорила я и затаила дыхание, глядя на Настин силуэт.

— Давай. — до странности легко согласилась подруга.

Мы быстро оделись, не включая свет, проверили фонарики в телефонах, и вышли из дома. На улице страх снова стал сильнее, и мы остановились в нерешительности.

— Идём. Раз решили, надо делать. — Настя потянула меня к лагерю.

Мы перебежали через аллею и скрылись в кустах. К лагерю шли почти на ощупь — фонарики мы включать побоялись, чтобы не привлечь внимания взрослых из соседних домов. Кусты цеплялись за одежду, ноги утопали в траве. Кое-как мы доковыляли до забора и остановились, вглядываясь в глубину лагеря. То, что музыка играла в нём теперь не оставалось ни малейших сомнений.

Сбоку послышался шорох. Мы с Настей едва не закричали, отпрянув от забора.Сдержала нас только боязнь попасться. Шорох повторился, потом раздался треск и приглушённый стон. Мы схватились за руки и отступили. Я наступила на какую-то ветку, она хрустнула подо мной с оглушительным треском, я вскрикнула, а параллельно со мной закричал кто-то ещё.

— Вовка, дурак! Всю округу перебудишь!

— Мишка? — спросила я тоненьким голосом.

— Катя?

Мальчишки выглянули из соседних кустов и уставились на нас с Настей большими от удивления глазами.

— Вы что здесь делаете? — с нажимом спросила Настя.

— А вы? — с вызовом ответил Вова.

— Хотели посмотреть откуда музыка играет. — попыталась разрядить обстановку я.

Все трое посмотрели на меня. В ярком свете луны было видно, как нахмурился Мишка. Потом мы повернулись к лагерю и несколько минут стояли, прислушиваясь к музыке. Казалось, что стихло всё, кроме неё. Ни одного листочка не шелохнулось на деревьях.

— Пойдём. — шёпотом поманил нас Мишка и пошёл вдоль забора. Мы вереницей последовали за ним. Возле пролома он на минуту остановился, а потом, решившись юркнул в лагерь, будто в воду прыгнул. Мы пролезли вслед за ним и остановились. Мне показалось, что даже воздух за забором был совсем другим. Музыка сразу же стала намного громче. Потянуло затхлостью.

Я не выдержала первой и включила фонарик. Тут же прикрыла луч рукой, чтобы он не отсвечивал на дачное общество. Мы медленно, оступаясь на каждой кочке и спотыкаясь о корни, подкрались к домикам.

Ближайший обошли без происшествий, а вот возле следующего пришлось задержаться. Настя наступила на нижнюю ступеньку крыльца и её нога с треском провалилась. Подруга охнула, а мы подскочили к ней, высвечивая фонариками повреждения. К счастью, обошлось лишь царапинами.

Ногу мы осторожно вытащили, обломки доски сгребли в сторону и снова пошли на звук, который стал ещё громче. Казалось, что совсем рядом идёт дискотека. Я шагала по ровной дорожке и удивлялась тому, что такую оглушающе-громкую музыку не слышали с дач. Никто, кроме нас. Да и мы за территорией лагеря слышали её лишь приглушённо.

Дохнул ветер.

Мы шли по остаткам разъеденного корнями деревьев асфальта между деревянными домами, которые вблизи казались намного больше, чем из-за ограды. Чем ближе мы подходили к источнику музыки, тем сильнее становились порывы ветра. Мы сжались в плотную кучку и шли. Каждый звук резал уши. В какой-то момент почудилось, будто впереди я вижу какие-то отсветы. И, судя по тому, как сильно сжались Настины пальцы на моём предплечье и как остановились мальчишки, их увидели и остальные.

— Там по-любому кто-то есть. — прошептал Вовка.

— Дурак ты! — взвился Мишка. — Конечно есть, музыку же включил кто-то.

— Да тише вы. — взмолилась Настя.

Мы замолкли. Пустые окна и тёмные дорожки смотрели на нас десятками глаз, но не давали ответов.

— Может обратно? — тоненьким голосом спросила подруга.

— Нет уж. Коль залезли — давайте посмотрим кто там. — решительно тряхнул головой Мишка.

И я была с ним согласна. Мы тихонечко, стараясь делать каждый шаг с осторожностью, пошли вдоль длинного корпуса, за которым, очевидно, был танцпол.

Тёмные окна, казалось, вбирали в себя лунный свет, совсем не отражая его своей матовой поверхностью. Мы дошли до угла здания, но стоило нам выглянуть из-за него, как в небе сверкнуло, на мгновение осветив лагерь. Гром ударил с такой силой, что в окнах зазвенели стёкла. Или это мы визжали, убегая из лагеря? Под ноги постоянно что-то попадало, я бежала, забыв и про фонарик, который больше мешал, и про то, что надо бы его выключить, чтобы нас не заметили с дач. Наверное, нас не смог бы остановить даже ливень.

Он и не смог, ведь вслед за следующим раскатом грома с неба полились потоки воды. Молнии били одна за другой, гром взрывался с таким звуком, что его можно было бы принять за взрывы.

Мы бежали. Когда в очередной вспышке стал виден проём забора мы рванули ещё быстрее, хотя казалось, что быстрее уже попросту некуда. Из лагеря выскочили, даже не коснувшись ржавых прутьев.

Гроза тут же стала тише. Раскаты грома отодвинулись и дождь из ливня перешёл в обычный. Задуматься об этих странностях мы не успели — побежали дальше и не остановились, пока не достигли аллеи. Там мы наконец-то опомнились, выключили фонарики, пообещали друг другу обсудить увиденное завтра и скользнули за свои калитки.

С веранды мы с Настей видели как мальчишки по яблоне забирались в окно своей спальни. Только когда они скрылись в своём окне, мы зашли домой и включили свет. Следующие полчаса приводили себя и одежду в порядок, потом обработали Настины царапины и снова легли в кровати.

Сон не шёл. Пережитые эмоции давили, искали выхода. Несколько минут я ворочалась в кровати, пока не поняла, что подруга так же не спала.

— Ты заметила, что сразу за забором музыка стала намного громче? — наконец решилась задать вопрос я.

— Ага. И гроза сразу же стихла, как мы из лагеря вышли. — проговорила Настя дрожащим голосом.

Надолго замолчали. Я вспоминала петляющие дорожки и крыльцо, которое провалилось под ногой подруги. Подумала о том, что лагерь совсем ветхий и если бы в него забирались подростки, то и проваленных ступенек было бы больше.

— Не зря говорят, что место там нехорошее. — проговорила Настя после долгой паузы.

— Не зря. — согласилась я. — Но всё-таки интересно что там происходит.

— Тебе разве совсем не страшно? — удивилась Настя.

— Страшно, но ещё очень любопытно. — ответила я после паузы.

Дождь совсем стих и наступила глухая тишина — даже музыка стихла.

— Неужели вы никогда не лазили туда? — спросила я у подруги.

— Я нет. За мальчиков не ручаюсь. — ответила Настя. — Кто знает, может они уже бывали там.

Лунный свет переместился. Я вспомнила тёмные домики и поняла, что страх отступил. Осталось только щемящее чувство, которое подстёгивало узнавать о лагере больше. Постепенно начала проваливаться в сон, а мысли всё крутились вокруг таинственной музыки.

— Добрых снов. — только и успела пробормотать я прежде чем уснуть.

— Спокойной ночи. — ответила Настя, но я её услышала лишь краем ускользающего сознания.