В дверь осторожно постучали. Мама впустила белокурую Настю. Новоиспечённая подруга вежливо представилась и попросила отпустить меня на вечернюю прогулку.

— Мы Катю домой проводим. — пообещала Настя. — Миша и Вова прям по соседству с вами живут, а я через дом от них. — деловито рассказала она родителям и потянула меня со двора.

На улице уже стемнело, но аллеи освещались и идти было совсем не страшно. Мальчишки ждали нас возле своей калитки. Вместе мы пошли в сторону пляжа, но свернули, не доходя до тропинки. Участок странной бабушки снова пробежали, но дальше перешли на обычный шаг. Наконец, впереди прямо под фонарём показался небольшой деревянный столик с тремя скамейками вокруг него. Дети расселись на скамейках, и Миша вытащил из кармана потёртую колоду карт.

— В дурака для затравки? — предложил он.

— Валяй. — не задумываясь ответил Вовка. — Умеешь, мелкота? — обратился он ко мне.

— Умею. И я не мелкота. — огрызнулась я.

— Сколько тебе? — с усмешкой спросил Вова.

— Двенадцать.

— Как мне. — улыбнулась Настя.

Вова немного погрустнел, а Миша ухмыльнулся.

— Мне тринадцать. — сказал он с ехидной улыбкой. Так что для меня вы все мелкие.

— Не намного ты и старше, чтоб обзываться. — напевно протянула Настя. — А Вовка так и младше.

— Всего на год! — насупился Вова.

— Давай уже играть. Черви козырь. — Миша раздал карты и сразу же взял свои.

За игрой время полетело быстро, как раскрученный волчок. Карты летели, с хлопками ложились на стол, а мы пытались не кричать слишком громко, чтобы не рассердить соседей. Но вечер неумолимо приблизил ночь. На телефоне высветилось сообщение от мамы. Ребята посмотрели на время, и мы неохотно потянулись домой.

Когда вышли на нашу аллею, я почувствовала, как стянуло тревогой живот. Она, как будто распространилась на всех, потому что до домов мы, не сговариваясь, побежали со всех ног, на ходу попрощались с Настей, а потом мальчишки проводили меня до калитки. Задерживаться они не стали, сразу же рванули к себе.

На веранде я остановилась, чтобы отдышаться, но необъяснимый страх втолкнул внутрь. А дома меня ждали чай и застеленный матрас. Как только мама выключила свет и ушла, я встала, подошла к окну и долго смотрела на неразличимый в ночной тьме лагерь. Меня не покидало ощущение, что в нём кто-то был. Тревога заставившая бежать медленно отступила. Лагерь был конечно же пуст, а все эти страхи лишь игра моего воображения. Так убеждала я себя, глядя в черноту за окном. Спустя долгое время я легла и мгновенно уснула.

Разбудила меня музыка. Она глухо доносилась с улицы. На протяжении двух песен я ворочалась, а потом встала и во тьме подошла к окну. Тихонько расширила щель между шторами, оставленную на ночь, и прислушалась. Холод пробежал у меня по спине, когда я поняла, что музыка играет откуда-то из глубины лагеря. Сначала я решила, что мне показалось, но чуть позже поняла — нет. Звук шёл именно оттуда.

Сколько бы я ни вглядывалась во тьму — ничего не смогла разглядеть. Лагерь выглядел абсолютно безжизненным. Только музыка так и продолжала разливаться в ночной тишине.

Я осторожно прикрыла окно и снова легла, но заснуть ещё долго не получалось. Чудилось, что музыка играла не просто так, а именно для меня. Или из-за меня.

Утром я встала на удивление бодрой и, едва взглянув в наполненный светом квадрат окна, побежала вниз. Как оказалось, родители ночью никакой музыки не слышали. Сначала я удивилась этому, а потом вспомнила как громко храпит папа и поняла, что услышать музыку сквозь такую какофонию они и не смогли бы.

После завтрака меня вытолкали на улицу. С минуты на минуту должна была приехать машина с мебелью и родители не хотели, чтобы я путалась под ногами. Я вышла на аллею, отошла чуть в сторону от участка и, оглядываясь по сторонам, сошла с дороги на траву, после чего скрылась за густым кустарником от случайных глаз.

Стараясь не высовываться, я тихонько пробиралась к таинственному забору. Нет, пролазить на территорию лагеря в одиночку я бы, конечно, не решилась, но посмотреть на него вблизи мне очень хотелось.

Густая трава скрывала неровности ландшафта и дважды я едва не упала, но путь всё-таки продолжила. От аллеи до забора было метров пятьдесят, ну максимум семьдесят, но по неровной местности, полностью заросшей высокой травой мне пришлось пробираться к заветному ограждению несколько долгих минут.

Вблизи забор выглядел ещё хуже. Ржавчина разъедала металлические прутья, от краски не осталось и следов. Во многих местах металл проржавел полностью и там видны были дыры. За забором деревья будто были выше, чем вне его, и листва у них была гуще. Чем дольше я приглядывалась к ним, тем сильнее мне казалось, что внутри лагеря дует какой-то другой ветер. Тёмные провалы окон матово поблёскивали, а светлые занавески за ними не шевелились.

«Сколько же лет туда не ступала нога человека?» — думала я. У кого бы спросить, когда лагерь закрыли? Вопросы оставались без ответа. Я стояла, прижавшись всем телом к ржавым прутьям и безотрывно разглядывала заросшие дорожки и ветхие домики.

— Шла бы ты отсюда. — проскрипел голос откуда-то сбоку.

Я вздрогнула всем телом и отскочила от забора, будто он был раскалённым.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Слышала такую поговорку? — продолжила странная старушка в выцветшем сером платке.

Я попятилась от неё, споткнулась и упала бы, если бы не схватилась за ржавые прутья, которые протяжно скрипнули от нагрузки.

— Шуруй отсюда! — бабуля махнула в мою сторону длинной палкой, которую держала в руке, на подобии посоха.

Уговаривать меня не пришлось. Я отскочила от забора и рванула к дому, не разбирая дороги. На аллею выскочила одновременно с газелькой, привёзшей мебель и едва успела проскочить к забору.

— Ты совсем того? — раздался из-за забора голос Миши. — С головой не дружишь?

Выскочил водитель, прокричал что-то гневное, отчего голова сама собой вжалась в плечи, а напуганное сердце забилось ещё быстрее, хотя казалось, что быстрее уже некуда.

— Эй, ты чего? — забеспокоился вредный Мишка.

— Ничего. — буркнула я и, увидев выцветший чёрный платок старушки в зарослях, рванула по аллее.

Я и сама не знала куда и зачем бегу, но мне совсем не хотелось, чтобы бабулька знала в каком домике я живу. Поэтому я свернула на другую дорожку и пошла по ней, пытаясь выровнять дыхание. Дошла до конца и задумалась — свернуть на параллельную или попробовать пойти домой? Но сама мысль о том, что старушка могла ждать меня на пути заставила живот сжаться. Тогда я свернула на другую дорогу и пошла по ней.

«И чего я так испугалась этой старушки?» — размышляла я. «Ну местная сумасшедшая, и что она мне сделает-то?» Мысли разбегались. Я думала о музыке, которую слышала ночью и не могла понять не приснилась ли она мне. «Надо спросить у Насти!» — осенило меня! «Лучше, конечно, у мальчишек, они ближе живут, но вредный Мишка засмеёт. Однозначно засмеёт.» — думала я.

Аллея закончилась, я свернула на ту, что должна была быть первой, но, пройдя около ста метров поняла, что не помню таких домиков как здесь. Тогда я развернулась и пошла обратно, чтобы вернуться тем же путём, каким пришла. Дошла до поворота и, пожав плечами, свернула обратно. Спустя полчаса мне пришлось признаться самой себе — я потерялась.

Несколько минут я стояла в нерешительности, пока не пришла к очевидному выводу — стоя на месте никогда не найтись. Тогда я повернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала по укатанной колее.

Не знаю сколько я кружила по аллеям, но на нашу выскочила неожиданно даже для себя. Газелька, к моему облегчению, уже уехала и старушки тоже нигде не было видно. Осмотревшись по сторонам, я осторожно зашла домой.

— Где ты была? — удивлённо спросил папа.

— За тобой Настя приходила. — добавила мама.

— Я хотела общество посмотреть и потерялась. — чуть виновато улыбнулась я. — Вам помочь?

Папа отрицательно качнул головой, и я со спокойной душой вернулась на улицу.

— Вот она! — крикнул Вова

— Где была? — почему-то рассерженно спросил Миша.

— Гуляла.

Настя посмотрела на меня подозрительно.

— Где? — спросила она

— По аллеям. — я пожала плечами.

Друзья переглянулись.

— А откуда бежала так, что чуть под машину не бросилась? — так же зло спросил Миша.

— А ты чего злишься-то? — искренне не поняла я.

— Ты сначала вывалилась на дорогу со стороны лагеря, будто от огня бежала, а потом исчезла, как сквозь землю провалилась. — пояснил мальчик

— А ведь мы и там тебя искали. — сказала Настя, махнув рукой в сторону других аллей.

Я посмотрела на ребят с недоумением.

— Искали? Может быть, мы где-то разминулись?

— Не должны были. — Вова задумчиво почесал затылок. — Мы же разделились и прочесали всё общество.

— Значит всё-таки как-то прошли мимо друг друга. — я осмотрела ребят.

— Так от чего ты бежала-то? — не унимался Мишка.

— От той старушки. Которая в чёрном платке ходит.

— А что она тебе сделала?

— Ну… — я замялась. — Я лагерь разглядывала, а она меня прогнала. — отчего-то нехотя призналась я.

— Не надо туда ходить. — нахмурилась Настя. — Все говорят, что там место нехорошее.

— И дети пропадают. — добавил Вова.

— Да брехня это. — ершисто ответил Миша. — Никто там не пропадает. Просто лагерь старый и взрослые нас пугают, чтоб мы в него не лазили. Мало ли — полы где-то провалятся или крыша.

— А про смену что ты думаешь? — спросил у него Вовка. — Тоже брехня?

— Да кто же теперь знает? Сколько лет он уже закрыт?

Миша так старательно убеждал нас, что у меня закрались сомнения. Я подумала, и всё-таки решилась на вопрос:

— А музыку ночью вы слышали? — спросила я.

— Какую? — слишком быстро спросил Вова и отвёл глаза.

— Слышала. — тихим шёпотом призналась Настя.

— Да небось кто-то забрался в лагерь ночью и сидел там. — тряхнул головой Мишка.

— Туда же нельзя ходить? — подозрительно спросила я.

— Нам нельзя, а это, может, взрослые лазили. — ответил он.

— И зачем им туда лазить? — спросил Вовка.

— А я откуда знаю? В карты играли, небось.

— Ага. В заброшенном лагере. Другого места же не нашлось. — ответил Вова.

Прервала перебранку Настя, молчавшая всё это время.

— Я уже не в первый раз оттуда музыку слышу. И в дождь тоже. Вряд ли кто-то туда лазит.

Мы замолчали, не сговариваясь оглянулись на проржавевший забор. Лагерь молчал. Подул ветер, но ни единого листочка не шевельнулось за забором.

— Странный он. — прошептала я.

— И страшный. — вздохнула Настя.

Мы пошли, сами не зная куда. Свернули на другую аллею и сразу почувствовали, как вдали от лагеря стало легче. Исчезло едва ощутимое давление. Вова подобрал длинную палку и теперь хлестал ей по крапиве, росшей вдоль заброшенных участков. Настя шла, слегка подпрыгивая и только Миша, казалось, оставался таким же серьёзным. К столу подошли уже почти весёлыми, но что-то цепляло мысли, периодически притягивая их обратно к лагерю.

— А правда, сколько он уже не работает? — спросила я.

— Да кто его знает. Бабушка говорит, что в её молодости он уже таким был. — хмуро ответил Миша.

— Ого! Получается, он уже лет сто как заброшен! — едва не подпрыгнул Вовка.

— Дурак ты! Люди столько не живут.

— Ну ты же не знаешь сколько он был заброшенным до её молодости. — обиженно пояснил Вовка.

Игра в карты шла туго. Настя сидела молча, погружённая в свои мысли. Вовка пытался мухлевать, но мы с Мишкой постоянно его на этом ловили. Мише масть не шла. Везло только мне, и я сияла, словно начищенная сковорода, ловя такой редкий момент, когда в игре всё шло как по маслу. Когда стало понятно, что кроме меня никто выигрывать не будет, решили пойти гулять по аллеям. Друзьям стало интересно, где я могла с ними разминуться утром.

Домики местами лепились друг к дружке, касаясь свесами крыш, другие же прятались в глубине участков так, что их едва получалось разглядеть. Безжалостно цвёл жасмин, наполнял вечернюю свежесть ароматом. Я сорвала несколько веточек и теперь шла по аллеям, периодически принюхиваясь к букетику.

— Так, где ты была? — вырвал меня из приятных размышлений Мишка.

— Здесь как будто не была. — сказала я, осмотрев ряд домов.

— Быть такого не может. — подозрительно прищурилась Настя.

— Почему? — удивилась я.

Ответить девочка не успела — остановилась глядя вперёд хмурым взглядом. Посмотрев туда же, я вздрогнула. Подул прохладный ветер.

Старушка в выцветшем чёрном платье шла к нам, опираясь на палку и явно разговаривая сама с собой. Она открывала рот и, слегка поворачивая голову, о чём-то говорила.

— Сюда. — Мишка взял меня за руку повыше локтя и потянул в заросший кустарником и крапивой пожарный проезд.

Настя с Вовкой нырнули в него сразу же вслед за нами. Мы отошли чуть глубже и остановились, молча глядя на аллею. Старуха шла до нас так долго, что я уже хотела выйти, но тут она появилась в поле зрения вместе с дедом такого же странноватого вида. Его седые волосы спадали на плечи красивыми волнами, а борода была заплетена в две аккуратные косы. На плечах деда висела модная клетчатая рубашка, а на ногах были белоснежные кроссовки. Он настолько сильно отличался внешностью от сумасшедшей бабульки, что мы так и замерли, провожая парочку с открытыми от удивления ртами.

— Кто это с ней? — удивлённо спросил Вовка.

— Впервые его вижу. — ответила Настя, выглядывая из пожарного проезда на аллею.

— Думаешь это её знакомый? — недоверчиво спросил Мишка.

— Понятия не имею. — ответила Настя. — Идём, они свернули уже.

Мы вышли на аллею и отправились дальше, но то и дело оборачивались, как будто думали, что странная пара может появиться за нашими спинами. Над аллеей низко-низко пролетела сова. Мы остановились и, не сделав больше ни шага вперёд развернулись обратно. Искать, где я потерялась больше не хотелось.

Не доходя до забора старушки, мы остановились и несколько минут прислушивались, но не услышали ни единого звука с её участка. Тогда мы пробежали мимо покосившегося домика и, договорившись встретиться после ужина, разошлись по домам.

Зайдя в свою калитку, я сразу же почувствовала неладное. Сердце забилось в груди быстро-быстро, будто я бежала. Стоило мне подойти к крыльцу, как дверь открылась и оттуда, часто кивая, вышла та самая старушка в чёрном платке. Её палка мерно отстукивала по доскам веранды — словно гвозди забивала. Я едва не заорала в голос, но увидев улыбающееся лицо мамы, застыла с открытым ртом. Старушка прошла мимо меня, снова кивнула несколько раз, и прошла к калитке.

— Пошли кушать. — как ни в чём не бывало позвала мама.

Я проводила старушку взглядом и вошла в дом только когда она скрылась.

— Зачем она приходила? — подозрительно спросила я.

— По-соседски попросила предупредить тебя, чтобы ты не лазила в лагерь за забором. — мама поставила на стол тарелку. — Но ведь ты и так туда не сунешься, правда? — она посмотрела на меня и довольно улыбнулась.

— Конечно. — со всей серьёзностью кивнула я. — Да и что мне там делать?

— А разве не интересно? — спросил папа.

Я увидела, как мама пнула его под столом и, не удержавшись, хихикнула.

— С ума сошёл? — возмущалась мама.

— Он страшный, мам, я туда не полезу. — успокоила родителей я

«Ведь не полезу же?» — спросила я сама у себя. «Однозначно — нет» — тут же ответила внутреннему голосу. «Я уже и сама как та бабулька — того и гляди с собой разговаривать начну.» — внутренне содрогнулась я и начала есть.

— Ты же не поверила в байки старушки о пропавших детях? — спросил папа.

Я навострила уши, вмиг забыв про внутренние переживания.

— Нет, конечно. Но про пропавших детей в лагере что-то слышала в детстве. — ответила мама

— Обычные детские страшилки. У нас тоже в лагере ходила легенда о том, что если в ночь на Ивана Купала пойти к открытому водоёму…

— То придёт Кощей и утащит в Навье войско. — подхватила мама.

Родители засмеялись.

— Надо же, ездили в разные лагеря, а легенда в них гуляла одна и та же.

— А про девочку, которая вызвала пиковую даму у вас рассказывали? — оживлённо спросила мама

— Конечно. И кучу историй про вредного домового.

— Но та, про Кощея, была сама страшная.

— А как могла вся смена-то пропасть? — как ни в чём не бывало спросила я.

— Да никак. Кто-нибудь знал бы об этом. Всех болтунов не заткнёшь же. Так что думаю, что это лишь байка. — широко улыбнулась мама.

— Ну как сказать. — папа почесал подбородок. — Если информацию сразу засекретили, то могли и не болтать особо.

— Но всех же молчать не заставишь. — убеждённо продолжила мама.

— Ну и байка как-то просочилась же. — подмигнул мне папа.

У меня по спине пробежал холодок. А что, если байка, которую слышала в детстве мама, про этот самый лагерь? Что, если всё это правда? Отложив ложку, я тихонько поднялась в свою комнату, окинула взглядом собранную папой и, уже заправленную мамой, кровать и небольшой шкаф, после чего подошла к окну и долго разглядывала скрывающийся в сумерках лагерь.

— Вдруг ты тот самый? — спрашивала я у безжизненных глазниц окон.

Но лагерь мне, конечно, не отвечал.