Я вернулась к друзьям и молча показала записку. Настя сжала губы в тонкую ниточку, а мальчишки нахмурились.

— Мы не можем не прийти. — уверенно сказала я. — Или мы попытаемся отбить лагерь, или он поглотит нас.

— Ты права. — сказал Мишка.

— Как я рада, что ты перестал цепляться ко мне. — съехидничала я.

— А я-то как рад. — ответил Мишка.

Вовка толкнул брата в бок, а Настя закатила глаза.

— Думаете костёр поможет? — спросила она.

— Пока что это самая лучшая идея. — я пожала плечами.

Мы условились о встрече и разошлись по домам. Мальчишки, как и в прошлые вылазки, должны были нам написать, как только смогут выбраться из дома. Мы с Настей подошли к моему домику, я достала ключи, а подруга схватила меня за локоть.

— Кать, Сашка попался. — прошептала подруга.

Я медленно повернулась к лагерю и встретилась взглядом с охранником. Старик стоял возле забора, держа за плечо мальчишку. В сумерках было сложно разглядеть Саша это или нет, но стоило мне посмотреть мальчику в глаза, как я поняла. Это он.

— Что теперь делать, Кать?

— Жечь костёр. — неожиданно жёстко ответила я.

Охранник мерзко улыбнулся и прижал мальчика к забору, словно хотел удостовериться в том, что мы его увидели и узнали, а потом грубо взял Сашку за руку повыше локтя и потащил куда-то вглубь лагеря.

— Мы обязаны их вытащить. — зло сказала Настя.

— Иначе сами станем очередными пропавшими детьми. — ответила я. — Но если кинемся за ними прямо сейчас, то сделать ничего не сможем.

Мы зашли в дом, заперлись и задвинули шторы. Сердце стучало, как бешеное. Встреча с охранником напугала меня сильнее, чем я ожидала.

— Надо отдохнуть. — сказала я подруге. — Неизвестно как ночь пройдёт.

Настя только кивнула в ответ. В её глазах стояли слёзы.

Я лежала в кровати с телефоном в руках и смотрела через открытое окно на звёздное небо. Рядом лежала Настя. Её глаза были закрыты, но я знала, что подруга не спит. Время тянулось как карамельная тянучка, липло к мыслям, к затаённым страхам. Наконец, брякнул телефон. Я прочитала сообщение от Миши и подняла глаза. Настя, получившая такое же сообщение от Вовки, уже одевалась.

Перед выходом я достала несколько коробков спичек и рассовала по карманам. Подумав всё-таки взяла папину автоматическую газовую зажигалку, которая загоралась стоило поднять крышку. Конечно, мне брать её было строго запрещено, но сегодня меня ждали вещи пострашнее наказания.

Через десять минут мы выскользнули из дома. Я положила ключи под коврик и украдкой вздохнула. «Лишь бы вернуться.» — загадала я и побежала к калитке.

Мы осмотрели дорогу, перебежали через аллею и слились с тьмой в кустах рядом с лагерем. Там нас уже ждали мальчишки и баба Люся с дедом Сёмой.

— Спички взяли? — спросил дед.

— Взяли. — синхронным шёпотом ответили мы.

Баба Люся раздала нам пучки трав — по два на каждого, потом неожиданно крепко обняла.

— Вернитесь, ребятки. Главное себя берегите. — старушка отпустила нас и вытерла выступившие слёзы. — Хватит с треклятого лагеря пропавших детей.

— Ну, бегите. — прервал бабу Люсю дед Сёма. — Друг за другом смотрите и не разделяйтесь.

Мы тихонько пошли вдоль лагерного забора к своему шалашу, а от него к костровой куче, спрятанной возле реки. Под ноги то и дело попадались то кочки, то ямы, то вылезшие из земли корни. Я спотыкалась, падала и поднималась. Рядом друзья также неуклюже пробирались во тьме. Фонарики мы включать не решились, чтобы не привлечь ничьё внимание.

Проходя мимо шалаша, мы приостановились. От него тянуло не просто холодом, а могильным ужасом. Мы обогнули шалаш по широкой дуге и пошли вдоль забора дальше. Дорога стала ровнее и между крон деревьев стал пробиваться лунный свет, потянуло запахом сырости. Стали слышны голоса детей из лагеря. Мы нашли кучу дров и теперь, притаившись, разглядывали происходящее на пляже лагеря действо.

Дети стояли широким полукругом и тихонько пели какую-то песню. Перед ними стоял шалаш из сухих веток, под которым что-то лежало. Как мы не пытались понять что там — не получалось. Лунный свет создавал обманчивые тени, делал кожу детей бледной и какой-то неживой.

— Давайте потихоньку дрова вон к тем деревьям перетащим, а потом зажгём. — Мишка показал нам на скопление деревьев рядом с пляжем.

Мы взяли каждый по несколько досок и тихонько, пригнувшись, практически на четвереньках, прокрались к условленным деревьям. Место Мишка выбрал хорошо, мы видели ребят, но сами оставались практически незаметными. В несколько заходов мы перетащили все дрова и сложили из них шалаш для костра. Внутрь засунули один из пучков трав. Остальные положили рядом, чтобы закинуть в огонь позже.

Притаившись, мы ждали когда появятся охранник и Он. Мы не сговаривались, но каждый из нас понимал, что для того, чтобы огонь подействовал в полной мере, Он должен быть рядом.

Я присматривалась к странной конструкции, вокруг которой стояли дети. Почему-то то, что под ней лежало сильно беспокоило меня. Хотелось раскидать детей, прорваться сквозь них, разломать этот странный шалаш и вытащить то, что спряталось под ним. «Или того.» — калёным железом обожгла мысль. «Уж не Сашка ли там?»

Из толпы детей вышел парень постарше. У него через плечо на ремне висела гитара. Парень подошёл к шалашу, поднял голову к звёздам, после чего взялся за гриф и начал играть. Неразборчивое детское пение смолкло, но после вступления дети громко и чётко запели старую песню.

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы пионеры — дети рабочих

Близится время светлых годов

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Радостным шагом с песней веселой

Мы выступаем за комсомолом

Близится время светлых годов

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Мы поднимаем красное знамя

Дети рабочих, смело за нами!

Близится время светлых годов

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы пионеры — дети рабочих

Близится время светлых годов

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Клич пионера: «Всегда будь готов!»

Последняя фраза утонула в тишине. Парень с гитарой растворился в ряду детей, которые все как один повернулись к лагерю. Мы поняли, что идёт Он ещё до того, как увидели. Холод и страх пробрались внутрь, обхватили кости ледяными пальцами. Мы сдвинулись к своему кострищу и приготовились зажигать огонь.

Руки дрожали. Я сжимала спички влажными ладонями и неотрывно смотрела на того, чей силуэт выделялся тьмой даже во тьме. Перед ним семенил мелкими, угодливыми шагами охранник. Подойдя к шалашу, они остановились, глядя на тёмную реку и бегущую по воде серебристую дорожку.

— Убери. — сказал Он.

Охранник подскочил к шалашу и единым движением повалил его. Ветки разлетелись под ноги детям. Остался лежать только большой тёмный свёрток.

— Открой. — сказал Он.

Охранник наклонился к свёртку и начал суетливо его разворачивать. Дети в едином порыве отступили на шаг, но никто не проронил ни звука. Мы вглядывались в происходящее до боли в глазах, благо луна светила ярко, будто кто-то повесил над рекой огромный фонарь.

Развернув тёмный плед, охранник выпрямился. Я подалась вперёд, но когда поняла что лежало внутри, отступила, зажав ладонями рот.

— Сашка… — сдавленно простонала Настя.

В свёртке лежал мальчик. Бледный, как фарфоровая фигурка и неподвижный, он был похож на призрак.

— Он живой? — спросил Вовка.

— Не знаю. — я покачала головой.

Потянуло запахом гари. Мишка не стал тянуть и как только увидел кто лежал в свёртке под шалашом, поджёг костёр. Пропитанные розжигом деревяшки успели частично отсыреть и принялись не сразу, поначалу только дымили. Мы присоединились к Мишке и стали поджигать тоненькие веточки и проложенные между дровами бумажки с разных сторон, но ничего не помогало. Боковым зрением я заметила какое-то плавное движение и костёр вспыхнул, будто в него налили бензина.

Я вскочила, оглядываясь и успела заметить рысь, метнувшуюся между деревьями. «Живая!» — успела подумать я до того, как нас заметили на пляже.

Охранник взвыл раненым зверем. Дети завороженно шагнули ближе к огню, и только Он остался стоять рядом с лежащим на песке Сашкой. Мы с друзьями подняли пучки с травой, готовые швырнуть их в огонь.

Старик-охранник откуда-то достал лопату и пошёл к нам, но ему мешали дети, которые потянулись к костру, словно мотыльки к лампе. Настя кинула в костёр один пучок и над огнём появился дым с запахом трав. На периферии лагеря появились отсветы живого огня — это баба Люся с дядей Сёмой начали разжигать костры.

Он посмотрел на костёр и нахмурился. Тьма его глаз стала колючей, как ледяная вода на морозе. Он наклонился, одним движением поднял заворочавшегося Сашку, и шагнул в сторону лагеря.

Охранник растолкал детей, замахнулся лопатой над костром. Я увидела, как по его вискам стекают капельки пота, а в глазах плещется безумный страх человека, который прямо сейчас теряет всё.

— Здесь нельзя разжигать огонь! — прохрипел охранник и ударил.

Горящие доски разлетелись широким веером, но не погасли. Кусты и деревья, рядом с которыми упали дрова тут же принялись, будто их тоже пропитали розжигом. За спиной старика снова показалась рысь. Её глаза блеснули, и она исчезла между деревьями.

Дети, вопреки здравому смыслу, шагнули ближе к огню. Охранник снял с себя куртку и начал тушить разгорающийся пожар, но друзья, оказавшиеся ближе к нему, потянули старика от огня, стали вырывать тлеющую куртку.

Дети шагнули ещё ближе. Они протягивали руки к огню и на их лицах расцветали улыбки. Они подходили всё ближе и ближе, пока первый из них не шагнул прямо в пламя. Я охнула, рванула к нему, но тут же остановилась. Мальчик исчез, и только яркая искорка поднялась над огнём. Другие дети не остановились, наоборот, увидев как исчез первый, они стали по очереди шагать в костёр, исчезая.

Охранник завыл страшным голосом, потянулся к детям, попытался остановить их. У него не получалось, ведь стоило ему схватить кого-то, как пламя подступало к ребёнку, и он исчезал в нём. Мишка с Вовкой кое-как повалили охранника, но старик оказался на удивление сильным.

Он с Сашкой на руках стоял позади, и наблюдал за происходящим. Его лица не было видно, но взгляд чувствовался так, будто мне за шиворот закинули снежок. Он смотрел мне в глаза.

Дым окутывал лагерь, со стороны дач разгорались костры. «Слишком много огня» — подумала я и подбежала к Нему.

Только теперь я поняла, что горят не только заготовленные нами дрова. Домики разгорались медленно, но неумолимо. И тот дом, под которым прятался вход в тоннель тоже.

Он отступил. Он опустил руки, и Саша свалился в траву, словно мешок. Я обогнула Его и наклонилась к мальчику. Саша был жив, но никак не приходил в себя, только стонал и я видела, как его глаза непрерывно бегали под веками. Тогда я подняла взгляд от мальчика, увидела рысь, крадущуюся к нам, и решилась. Осторожно сняла венок из васильков и надела на голову мальчика.

Виски тут же сдавила резкая боль, из глаз покатились обидные слёзы. Я зажмурилась в попытке отогнать морок, но вдохнув едкий дым со смесью горящих трав, смогла встать. С каждым вдохом боль отступала. Сашка открыл глаза и сел, непонимающе глядя то на меня, то на огонь.

Я подняла голову и встретилась с Ним.

Он улыбнулся и леденящим ужасом пронзила его улыбка.

— Смелая девочка. — сказал Он.

— Зачем вам дети? — спросила я.

Страх отступил, оставив место холодной сосредоточенности и злости, поднимающейся откуда-то из глубины сердца.

— Мне они не нужны.

Я открыла рот, но не успела задать следующий вопрос.

— Они нужны ему. — Он кивнул, показав на охранника.

Старик бежал к нам и по его бледному лицу текли слёзы.

— Сделай что-нибудь! — взмолился старик, упав на колени перед Ним. — Умоляю, помоги мне снова!

— У нас был договор, и ты его нарушил. — Он даже не взглянул на старика, продолжая сверлить меня взглядом.

Сашка встал. Посмотрел на меня, прошептал одними губами:

— Спасибо.

И шагнул в огонь.

Я всхлипнула.

— Этот огонь разожгли не мои дети! — выл охранник.

— Ты должен был охранять лагерь, а я поддерживать его в безвременье. Ты не справился.

— Отпустите детей. Верните им свободу. — попросила я.

— А ты готова отдать за их свободу свою жизнь? — Он снова улыбнулся и шагнул ко мне. — Ты готова пойти со мной?

Я сделала шаг назад. Рядом появились друзья.

— Вы живые. — прохрипел охранник. — Стой! — обратился старик к Нему. — У меня ещё есть живые дети. Есть души, которыми я смогу расплатиться за время.

— Можешь взять их. — Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — Их надолго не хватит, но ты же умеешь заманивать новеньких, правда?

Мы переглянулись. Настя отступила к подступающему огню. Детей не осталось. Только мы. Только мы, охранник и Он.

— Ну, идите ко мне, дети. Вы же не хотите сгореть заживо? Вы же не хотите погибнуть? А здесь вы сможете жить ещё долго. — охранник шагнул к нам.

— Обойдёшься без наших душ. — зло крикнул Мишка.

Он взял за руки брата и Настю и потянул их за собой к огню. Как всегда, Мишка шагнул первым. Закричал страшным голосом, а следом за ним завопили в огне Вовка и Настя.

Я прыгнула в огонь вслед за ними, потому что лучше погибнуть, чем остаться в безвременье лагеря.

Охранник дёрнулся, неуклюже прыгнул за мной и схватил за капюшон кофты. Я брыкалась и кричала, но куда мне против него?

Откуда-то из-за спины прыгнула рысь, толкнула Его, сбив с ног, а следом бросилась на охранника. Вырвавшись из узловатых пальцев, я грохнулась прямо в огонь. Волосы вспыхнули, затрещали. Боль пронзила меня насквозь.

Сквозь слёзы и пламя я успела увидеть, как Он поднимает охранника над землёй. Как Его рука пробивает грудь старика и вырывает сердце. Охранник грохнулся на землю, под Его ногами и земля разверзлась, поглощая и мёртвого старика и Его.

Сознание затуманилось болью и угасло вместе с криками друзей.

«Как же мы справились, если всё сгорело?» — подумала я.