В садовое общество мы вернулись вечером. Только выйдя на ставшую родной аллею, я поняла, насколько сильно устала. Баба Люся попрощалась с нами, строго наказав прийти к ней завтра перед закатом, чтобы мы успели сплести венки, ещё она попросила подготовить побольше сухих веток для костров, и пошла к своему домику так легко и быстро, будто и не ходила весь день по лесу.

— И почему я раньше не додумалась развести в лагере костёр? — пробурчала старушка, скрывшись за своей калиткой.

Мы с Настей грустно посмотрели на пустой и тёмный домик мальчишек, скомкано попрощались, пообещав друг другу встретиться утром и разошлись по домам. Исколотые пальцы болели, а ноги устали от беготни по тропинке, да по кочкам. Пока я шла к дому, мне казалось, что к ступням привязаны тяжёлые гири.

Дома мама наложила мне большую тарелку моих любимых пельменей с ложкой сметаны и начала расспрашивать о том, куда мы ходили с бабой Люсей и зачем старушке лесные травы. Поначалу я пыталась отвечать уверенно и складно, но чем меньше пельменей оставалось в тарелке, тем сильнее накатывала сонливость. Нить разговора стала ускользать от меня, а ответы звучать невпопад.

В конце концов мама сдалась, и я с облегчением поднялась в свою комнату. За окном призывно сияли окна проклятого лагеря. Никогда прежде они не горели все вместе. От этого зрелища мне стало не по себе. Я нащупала на груди верёвку от оберега, но вместо фигурки рыси пальцы сжали пустоту. Ещё несколько минут я смотрела на сияющий лагерь, но усталость взяла своё. Я уснула, едва коснувшись подушки. «Может быть рысь всё-таки приснится мне?» — успела понадеяться я.

Тщетно.

Я проснулась рано. По крыше дома что-то стучало, скрипело и царапало. Я залезла под одеяло, но звук не прекращался.

Каррр! — раздалось за окном. Карр! Каррр! — ответили вороны со стороны лагеря. Собрав волю в кулак, я вылезла из-под одеяла, спустилась и осторожно вышла из дома. Вся крыша была облеплена крупными иссиня-чёрными воронами. Руки прижались к груди, я отступила на шаг.

Карр! — каркнул ворон с крыши соседнего дома. Я обернулась. Крыши домиков моих друзей были также облеплены воронами. А ещё вороны сидели на заборе лагеря и прятались в кронах деревьев на его территории. Я почувствовала, как ноги понесли меня к калитке и зажмурилась, отгоняя морок. Забежала в дом, заперла входную дверь и поднялась к себе, а затем и закуталась с головой в одеяло как в кокон, чтобы не слышать ни скрипа, ни карканья. Глаза закрылись, и я снова провалилась в тревожный сон.

Едкий дым наполнял лёгкие, перекрывал обзор. Отовсюду ко мне тянулись злые языки пламени. Лизали руки, обнимали за плечи. Дым разъедал лёгкие. Я хотела прокашляться, но не могла. Я хотела сбежать, но не шевелилась. Только руки что-то сжимали. Я опустила глаза и поняла, что сжимаю в руках объёмный пучок трав. Удивилась — «Зачем он мне?» и выкинула в огонь.

Пламя заревело, взметнулось до самого неба и опало. Земля под ногами задрожала, уходя куда-то вниз вместе со мной и небо исчезло. Остался только горький дым и бушующее пламя.

Поздним утром меня разбудила мама.

— Ты не заболела? — спросила она первым делом и пощупала лоб.

— Нет, мам. Просто устала вчера. — я улыбнулась.

Мама всё-таки сунула мне градусник, дождалась его писка и, посмотрев на результат, тоже улыбнулась.

— Пошли завтракать, соня–засоня.

Румяные сырники таяли во рту, но я практически не ощущала вкуса. Вялые мысли крутились вокруг лагеря, дня Иваны-Купала и трав, которые мы вчера собирали. Посмотрела на маму и задумалась — «Увидимся ли? Не поглотит нас лагерь? Не уведёт незнакомец в подземную дверь?» Снова стало страшно. Я молча подошла к маме и обняла её.

— Чего ты? — удивилась мама.

— Ничего. — я уткнулась носом в её плечо. — Просто соскучилась.

— Правда? — мама обняла меня в ответ. — А давай завтра куда-нибудь съездим? В кино, например, или погуляем в парке?

— Давай! — ответила я, а сама подумала — «Главное, чтобы наступило это «завтра». Чтобы мы с друзьями не исчезли в безвременье лагеря и дети, застрявшие в нём, освободились.»

Спустя час мама уехала на работу, а я закрыла дом и пошла в шалаш, где меня уже давно ждали друзья. Настя пересказала мальчишкам события вчерашнего дня, не забыла упомянуть об обвале в лесу и нашем предположении, что это и есть заваленное ответвление тоннеля, а потом объяснила почему мы решили разжечь в лагере костры.

Мальчишкам идея понравилась. Мишка признался, что они и сами вчера думали об этом. Насчёт трав, конечно, они ничего сказать не могли, но, когда узнали, что сегодня мы пойдём ещё и за крапивой, удивились.

— Думаете поможет? — хмуро спросил Мишка. — Баб Люся с дед Сёмой всё лето вокруг лагеря ходили и шептали что-то, но никак это на лагерь не подействовало.

— Хуже точно не будет. — я пожала плечами.

— Крапиву голыми руками рвать. — простонал Вовка.

— А ещё мы сплетём венки из васильков. — добавила Настя.

— Баба Люся сказала, что они нас от морока нечистой силы спасут. — сказала я.

Мальчишки только закатили глаза.

— Ладно, давайте пока дрова соберём. — Мишка поднялся на ноги и потянулся.

— А сколько костров мы разведём? — спросил Вовка.

— Не знаю. Может один огромный? — я первая вылезла из шалаша.

Солнце светило ослепительно ярко. Голубое, как на картинке небо обнимало землю и ни единого облачка не пробегало по нему. Сначала мы обошли весь лесок между лагерем и пляжем. Дрова пока стаскивали к шалашу и укладывали в кучу за ним так, чтобы её не было видно с тропинки.

Когда дрова кончились мы стали искать на пляже, но там с сухими ветками было ещё хуже. Посовещавшись, мы решили пройтись по аллеям. Небольшую связку дров набрали в пожарных проездах, но их было недостаточно. Костёр должен быть большим и гореть достаточно долго, чтобы мы успели… Успели что? Поговорить с детьми? Попытаться вывести их через забор или даже через тоннель?

Мы шли с аллеи на аллею, но никак не могли найти даже самых захудалых дровишек.

— Может разберём заборы заброшенных участков? — предложил Вова. — Ну а что? Нам же для дела надо! — ответил он на наши укоризненные взгляды.

— Даже у этих участков есть хозяева. — назидательно проговорил Мишка.

— И они нам уши надерут, если мы их заборы спалим. — добавила Настя.

— А как они узнают? — удивился Вовка.

— А ты думаешь соседи не обратят внимания на детей, разбирающих чей-то забор? — хмыкнула я.

— Давайте оставим эту идею на самый крайний случай. — прервал зарождающийся спор Мишка.

Четвёртая, пятая аллея. Мы уходили всё дальше и дальше, но нашли всего несколько сухих веточек. Ни одного спиленного дерева, ни единого засохшего кустарника нам не встречалось. Когда мы уже готовы были повернуть назад, я увидела строящийся дом на шестой аллее.

— Давайте подойдём. — предложила я.

— Зачем? — удивилась Настя. — Думаешь они забор нам отдадут?

Я пожала плечами, и мы подошли к участку, на котором велась стройка. Рабочие поставили каркас красивого кирпичного дома, а теперь осторожно разбирали старую деревянную сараюшку, которая раньше играла роль жилища. Мы остановились, завороженно глядя на старые доски, которые рабочие бросали на землю.

— Извините! — крикнула я, решившись.

Строители повернулись к нам и посмотрели с любопытством.

— А вам нужны эти доски? — продолжила я.

Один из рабочих кивнул другому, а тот достал телефон и кому-то позвонил. После короткого разговора он убрал мобильник и спросил:

— А вам зачем?

— В шалаше полы застелить. — ответил Мишка.

— А плохие мы сжечь можем. — добавил Вовка.

Настя пихнула его локтём, но мальчик ловко увернулся.

Мужчины переглянулись, после чего тот, который говорил по телефону махнул рукой.

— Забирайте!

Мы обрадованно кинулись к доскам.

— Осторожнее только, там из досок гвозди торчат. Не напоритесь. — предупредили строители.

Мы закивали, собрали столько досок, сколько смогли и, пообещав вернуться за остальными, поспешили прочь. Доски свалили в кусты неподалёку от забора лагеря и поспешили обратно. После третьего захода наша радость притупилась, после четвёртого сменилась усталостью. После пятого стало понятно — надо отдохнуть. Мальчишки переглянулись, оставили нас с Настей раскладывать доски на кучи для костров, а сами взяли тачку и пошли обратно.

Когда солнце перекатилось по небосводу и стало крениться к закату, мы закончили последние две кучи дров и разошлись по домам на ужин. Настя кушать пошла ко мне, оставаться поодиночке нам не хотелось. Да и что уж таить — нам было страшновато. Пока мы были заняты тяга к лагерю была терпимой, но стоило закончить работу, как притяжение усилилось в несколько раз.

Мы с Настей по очереди тревожно смотрели друг на друга, но не проронили ни слова. Настроение было тревожным и немного сонным.

— Сколько ещё до заката? — спросила я.

— Около двух часов. — ответила Настя.

— Пора идти.

— Да, но после того, как подготовим травы надо будет немного отдохнуть. — сказала Настя.

Мы устало вздохнули, убрали посуду, закрыли дом и пошли к домику бабы Люси.

Старушка уже ждала нас возле калитки. У неё под ногами стояла знакомая корзина, которую баба Люся периодически задевала ногой. Глядя на неё, я поняла, что старушка волнуется едва ли не больше нашего. «Наверное, она надеется, что мы сможем вывести её сына из лагеря.» — горько подумала я.

— Готовы? — спросила баба Люся. — Не бойтесь. Сначала васильков соберём, потом крапиву.

Я вздохнула, а Настя поморщилась.

— А крапиву тоже женскими руками надо собирать? — жалобно спросила подруга.

— Тоже. — с понимающим вздохом ответила старушка. — Идёмте.

Баба Люся подняла корзину и повела нас по аллее в сторону моего домика. Когда аллея кончилась, она свернула на траву ближе к лагерю и уверенно повела нас вдоль ржавого забора. Мы с Настей переглянулись, взялись за руки. Лагерь тянул, как натянутая резинка.

— Потерпите, девоньки. — не оборачиваясь сказала баба Люся. — Сейчас венков наплетём и станет легче.

— А венки только из васильков? — спросила я.

— Крапиву на костры оставим. — с улыбкой ответила баба Люся.

Забор лагеря свернул, а мы пошли дальше. Тут деревья росли гуще, чем перед ним и уходили кронами высоко в небо. Под ногами обозначилась тропинка. Мы шли за старушкой, которая уверенно вела нас всё дальше от лагеря и садового общества.

— Здесь тоже лес? — громким шёпотом спросила Настя.

— Лес, да не лес. Вон там — старушка указала вперёд. — Уже виднеется забор базы отдыха.

Приглядевшись, я поняла, что впереди действительно что-то есть. Но если бы баба Люся не показала, то и не заметила бы забора, пока не подошла к нему. Дойдя до базы отдыха, мы двинулись вдоль неё. Оказалось, что забор скрыт маскировочной сеткой, которые обычно применяют военные. Неожиданно деревья расступились, открыв нам луг, который простирался до самой реки.

— Вот и пришли. — остановилась баба Люся и показала нам на россыпь синих цветочков в траве.

Мы с Настей удивлённо замерли, разглядывая красивое место.

— Почему мы никогда сюда не ходили? — спросила подруга.

— Потому что раньше забор базы отдыха практически граничил с лагерем. — ответила старушка. — Мало кто знает, что теперь здесь можно гулять.

Я пошла вперёд, завороженно глядя на россыпь трав и цветов, которые как море колыхались на тёплом летнем ветру. Здесь притяжение лагеря рассеялось без следа и только теперь я поняла, как сильно оно отравляло душу и как много места занимало в мыслях.

Вместе с васильками в руки, будто сами, прыгали ромашки. Я их складывала в букет. Рядом тоже самое делала Настя. На её лице была такая блаженная улыбка, что я не удержалась и весело засмеялась. Как мне хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. «Нет!» — одёрнула я себя. «Пусть лучше такие вечера наступают почаще.» — поправила я свои мысли. «Как хочется показать этот луг родителям. Уверена, маме здесь тоже понравится.» — думала я, проводя ладонями по макушкам цветов.

Когда цветы перестали помещаться в руки, мы подошли к бабе Люсе, которая сидела прямо на траве. Она улыбнулась и стала учить нас плести венки. Её узловатые пальцы ловко переплетали стебли между собой. У меня так не получалось, венок расползался и пришлось переделывать его несколько раз. Но работа всё равно шла быстро. Когда солнце только-только стало касаться макушек деревьев, мы уже подготовили четыре венка. Два сложили в корзинку, а свои мы с Настей сразу надели.

— Теперь крапива. — сказала баба Люся и наше хорошее настроение мгновенно испарилось.

Как ни странно, но крапиву мы набрали на задах бабы Люсиного огорода. Старушка хитро улыбнулась и сказала, что специально не стала её выпалывать, вдруг пригодится? Но мы с Настей почему-то не поверили.

— Вы ближе к корню рвите, там крапива меньше жалит. — подсказала нам баба Люся.

Я протянула руку, зажмурилась и обхватила ствол прямо над землёй. Руку обожгло едкой болью. Я сжала зубы, втянула воздух и обломала ствол. Баба Люся подставила корзинку. На ладони появилась россыпь красных точек. После третьего ростка крапивы жечь стало меньше. Рука как будто привыкла. Настя срывала крапиву молча, плотно стиснув зубы и прикусив губу.

— Хватит, девоньки. — наконец сказала баба Люся. — Я пока крапиву в отдельные пучки свяжу, а вы пропитайте дрова розжигом и идите отдыхать.

На огород бабы Люси осторожно зашли мальчишки.

— Подождите. — прервал прощание Мишка. — Я тут подумал — а что если мы один большой костёр на пляже лагеря разведём, а ещё один с другого конца — возле домиков? Только не знаю, как мы сможем одновременно так сделать. Ну, вдруг, надо будет отвлечь охранника?

— Вы разожгите один костёр там, где скорее всего праздник проходить будет. А мы с дедом Сёмой в других частях лагеря сами разведём. Дров вы много заготовили, молодцы.

Старушка надела мальчишкам венки из васильков на головы, дала нам бутылку с розжигом и отправила пропитывать дрова для нашего костра. Мы обошли шалаш и с сомнением посмотрели на кучу.

— А почему она думает, что праздник на пляже будет? — спросил Вовка.

— Ну там места много, и день Ивана-Купала же. — пожал плечами Мишка.

— Постойте! — меня внезапно осенило. — В тот день, когда мы забрали дневник Саши, я видела его ночью. Тогда в лагере свет горел, и дети бегали между домиками, а Саша стоял возле забора и смотрел на наши дачи. Он показал куда можно положить записку для него. Ну по крайней мере я так его поняла.

— И ты молчала? — налетел на меня Мишка.

— Я забыла. — мне стало неловко.

— Ну, если попробуем ему написать, хуже точно не будет. — сказала Настя.

Мы вошли в шалаш, достали блокнот с ручкой, и я написала: «Где сегодня будет проходить праздник?» Записку я сложила вчетверо, и мы пошли вдоль лагерного забора к моему домику. Напротив него мы остановились и в уже занимающихся сумерках, я вошла на территорию лагеря. Только проникнув на его территорию, я поняла, что лагерь действительно практически перестал притягивать меня к себе.

Несколько минут я копошилась, вспоминая место, которое показывал мне Саша, затем сложила бумажку под корень и вылезла между прутьями ржавого забора.

— Будем ждать здесь? — спросил Вовка.

— Нет. Сначала дрова подготовим, а потом вернёмся и посмотрим. — хмуро ответил Мишка. — Пойдём, пока нас никто не увидел здесь.

— В лагерь тянуть меньше стало, заметили? — снова спросил Вовка.

— Васильки. — я улыбнулась. — Права была баба Люся.

Мы вернулись к дровам, пропитали их розжигом и перенесли поближе к той части забора, за которой начинался пляж. Между деревьями тени сгустились и только пылающее небо подсказывало, что ночь пока не вступила в свои права. Перетащив последние доски, мы вернулись к дереву, в корнях которого оставили записку. Я протиснулась к нему, достала сложенный вчетверо листочек, на котором карандашом было накарябано: «На пляже. Он будет здесь. Не приходите, если не хотите остаться навсегда.»