Стол, маскировавший вход в тоннель отлетел в сторону, под моим ударом. Я перепрыгнула через него и обернулась на так же стремительно выскочивших из подземелья друзей.

— Вход надо закрыть! — крикнул Вовка и положил на место ковёр.

Мы с Мишкой вернули на место стол, а Настя накрыла его платком, окончательно возвращая шалашу первоначальный вид.

— Будет лучше, если мы сможем как-то заложить вход в тоннель обратно. — сказал старший брат.

— И как мы это сделаем? — скептически поинтересовалась я. — Кто-то из нас умеет?

— Нет. — ответил Мишка. — Но хотя бы деревяшками закрыть вход надо.

— Думаешь вылезет? — с сомнением спросил Вовка.

— Кто знает? — Мишка пожал плечами. — Он оберег Катькин взорвал лишь рукой пошевелив.

— Тогда и деревяшки его не остановят. — Вовка растёр руками лицо.

— Охх, мамочки! — Настя положила ладони на щёки. — Как же мы теперь?

— Как раньше. — неуверенно улыбнулась я, надевая верёвочку от рыси обратно на шею.

Мне хотелось плакать от бессилия, или что-то ломать, только чтобы не думать о рыси, которую так легко уничтожил Он. «А ведь рысь говорила, что нам его не одолеть, не победить.» — думала я. — «Даже ей не удалось, хоть и обещала, что сможет защитить.» — я почувствовала, как слёзы потекли по щекам. «Не смогла, не смогла, не смогла.» — думала я. «Но ведь нам удалось убежать.» — вдруг осенило меня. «Значит смогла.» — я выдохнула. Было горько и страшно, но стало чуточку легче.

— Кать, ты чего? — Настя обняла меня. — Не плачь.

— Мы и без этой безделушки справимся. — уверенно сказал Мишка.

— Точно! Мы же команда! — воскликнул Вовка и протянул руку ладонью вниз.

Мы по очереди положили ладони на его руку и разбили пирог с громким кличем: «Кротовый клуб!»

— Что теперь? — спросила Настя.

— Наверное, надо сходить к бабе Люсе. — ответила я.

— Нам нужен план. — сказал Мишка.

С этими словами ему на телефон пришло сообщение от родителей. Мишка прочитал его и нахмурился.

— Есть проблема. — сказал он. — Вовк, мы забыли про день рождения тёти Наташи.

— Ой, а когда он? — нахмурился Вовка.

— Сегодня. — Мишка посмотрел на нас. — Мама зовёт домой. Я думаю, что вернёмся мы только ночью.

— Или завтра. — обречённо вздохнул Вова.

— Останется ещё день. — попыталась подбодрить ребят я.

Мальчишки ушли, а мы с Настей прибрали рассыпавшиеся по полу фотографии, спрятали их под ковёр и вылезли из ставшего неуютным и даже немного зловещим шалаша.

Расходиться по домам не хотелось. У меня ещё все спали, а Настина мама сегодня опять работала из дома и попросила дочь не мешать. Первым делом мы отправились к бабе Люсе, но её дома не оказалось, а идти к деду Сёме искать старушку мы постеснялись. Решили подождать и прийти позже. Утренний страх отступил, мы вспомнили про обещанные Настей маргаритки и, вооружившись лопатками, принялись за дело.

Сначала выкопали цветы из Настиной клумбы, рассадили оставшиеся так, чтобы не было больших пустот и аккуратно полили клумбу. Получилось красиво.

После, мы сложили выкопанные цветы (к маргариткам добавились анютины глазки и люпины) в два ведра и понесли их ко мне. Возле моей пустой клумбы мы остановились, поставили вёдра и стали решать какие цветы куда посадим. Маргаритки и анютины глазки были совсем маленькими, а вот люпины поднимались вверх на добрых тридцать сантиметров.

Спустя пятнадцать минут споров мы решили посадить люпины в среднюю по высоте секцию, а маленькие цветы оставить внизу, сделав из них своеобразный пояс.

Наклонившись к клумбе, я замерла не в силах ни пошевелиться, ни сказать хоть что-то. На земле, в том самом месте, в котором мы закопали шкатулку, был след. Из-за яркого солнечного света и теней от росшей неподалеку вишни след был невидим с высоты нашего роста.

— Ты была здесь. — прошептала я.

— Я? — удивилась Настя.

— Нет. — я показала подруге след. — Это след Рыси из оберега.

— Ты же говорила, что она приходила во сне. — Настя присела, с любопытством рассматривая большой кошачий след.

— Во сне. — я грустно улыбнулась. — Но если мы видели детей из лагеря, то что мешало рыси приходить по-настоящему?

— Жаль её. — вздохнула подруга.

— Без неё будет сложнее. — согласилась я. — Но мы справимся. Просто не можем не справиться.

Я не знала кого я убеждала больше — подругу или себя. Настя улыбнулась мне и ответила:

— Конечно. Мы же команда, ты забыла разве?

Постепенно цветы занимали свои места в моей клумбе, а вместе с ними мысли выстраивали в единую нить всю информацию о лагере и тьме, которую мы знали.

Рысь сказала, что лагерь под действием тьмы, но не сама тьма. Значит он не зло сам по себе, а несчастный, застрявший во времени и сетях той силы, что заставила детей исчезнуть. Тьма приходит из той двери, что скрылась от людских глаз в подземелье. И Он приходит из той двери в лагерь, чтобы встретиться с охранником. Тьма захватила лагерь из-за охранника, который боялся умирать. Если мы не сможем победить Его, то как нам вырвать детей из проклятия лагеря? Поговорить?

«Огнём очистится тьма.» — вспомнились слова, которые были написаны стражем. Их же повторила рысь в моём последнем сне. Что это значит? И костры в лагере запрещены. Мысли так или иначе возвращались к огню.

— Что будет, если разжечь в лагере костёр? — вслух спросила я.

— Огнём очистится? — тут же вспомнила слова стража Настя. — Надо обсудить это с мальчишками и бабой Люсей.

След рыси мы обе решили не трогать. Осторожно посадили цветы рядом с ним, не потревожив отпечаток. Хотелось сохранить от оберега хоть что-то помимо верёвочки, которую я так и носила на шее. Мне казалось, что даже она способна нам помочь. Скорее всего я убеждала сама себя, но от этого было немножко легче смириться с потерей оберега.

Закончив, мы встали, отошли от клумбы на несколько шагов и оценили свои старания.

— Кстати, — вспомнила я. — Мне рысь снилась вчера.

— Снова? — оживилась Настя.

— Но она сказала странное. — я прикусила губу, думая, как лучше объяснить. — Она сказала, что победить Его мы не сможем, но спасти детей получится, только вместе со своей жизнью.

— То есть? — побледнела подруга.

— Я не совсем поняла, что она имела ввиду. Но ещё она сказала про огонь, которым очистится тьма.

— Красиво. — сказала подошедшая сзади мама. — А где цветы взяли?

Мы с Настей подпрыгнули от неожиданности.

— У меня. — улыбнулась Настя.

— Спасибо. — поблагодарила я подругу.

Убрав лопаты и вёдра, мы отправились по домам кушать. Мама, к счастью, моих последних слов либо не слышала, либо не придала им значения. Спустя час мы встретились возле Настиной калитки. Визит к бабе Люсе оттягивать не было смысла.

— Как думаешь, может всё-таки стоит рассказать ей о подземелье и двери? — спросила задумчивая Настя.

— Не знаю. — я пожала плечами. — В любом случае сначала надо посоветоваться с мальчишками. Это же не только наша тайна.

— Не только. — согласилась подруга.

— Давай сначала послушаем что она нам скажет, а завтра поговорим с братьями и решим?

— Давай. — снова согласилась со мной Настя. — Ой!

Я проследила за её взглядом, устремлённом в лагерь и едва не подпрыгнула от страха. За железным забором, прямо напротив нас стоял охранник. Его борода торчала вперёд, а злые глаза следили за каждым нашим движением. В руке он держал лопату.

Мы прижались к Настиной калитке и замолчали.

— Он же не выйдет, да? — прошептала Настя.

— Не должен. — таким же шёпотом ответила я.

Охранник стоял и смотрел на нас, а мы смотрели на него. Спустя несколько минут я решилась сделать первый шаг.

— Куда ты? — пискнула Настя.

— К бабе Люсе. Надеюсь, он не выйдет за территорию лагеря. — ответила я. — Он тоже привязан к нему, как и дети.

— Откуда ты знаешь? — удивилась подруга и двинулась следом за мной.

Охранник пошёл вдоль забора по территории лагеря, копируя наш маршрут. Его глаза неотрывно смотрели на нас.

— Мне кажется, что если бы он мог выйти, то уже раскопал бы клумбу. Он же видел, как мы закапывали шкатулку.

— Думаешь поэтому он носит с собой лопату? — спросила Настя.

Увидев, что охранник продолжает идти за нами, но не пересекает ограды лагеря, она немного успокоилась.

— Не знаю. Он ведь с лопатой с самой первой встречи ходит. — ответила я.

— Странный тип. — буркнула подруга.

— Да уж. Особенно если учитывать, что он охранник в давно исчезнувшем лагере. — хмыкнула я.

— Постой, но ведь ты же сама говорила, что кто-то подкинул бобину с музыкой.

— Но после он больше выходил же. — я пожала плечами. — Может он не может выходить слишком часто?

Впереди уже замаячила калитка бабы Люси и мне стало чуточку спокойней.

— Зачем он идёт за нами? — нервно спросила Настя.

Мы подошли к калитке и остановились возле неё, глядя прямо на охранника.

— Не знаю. Следит, наверное. Он же знает, что мы его видим и что мы должны попасть в его лагерь. — задумчиво ответила я.

Мы вошли в калитку и закрыли её за собой. Странно, ещё неделю назад калитка бабы Люси пугала нас до дрожи в коленях, и мы пробегали мимо её участка сломя голову. А теперь всё изменилось, и баба Люся оказалась единственным взрослым человеком, которому мы могли довериться если не полностью, то почти.

Из-за калитки мы ещё раз посмотрели на стоящего напротив нас охранника. Следч за ним, мы подошли к спрятанному в зарослях домику. Не успела я постучать, как дверь распахнулась.

— Девочки? — немного удивилась баба Люся. — Вы то мне и нужны!

Старушка вышла из дома и вынесла большую корзину, в которой лежал белый платок.

— Что это? — спросила Настя.

— Корзина для трав. — невозмутимо ответила баба Люся.

— Для каких трав? — поинтересовалась я.

— Для тех, что помогают с нечистой силой бороться. — сказала старушка и закрыла дверь в дом. — Вместе пойдём. Надо, чтобы травы вашими руками собирались. И хорошо, что мальчишки уехали, травки эти женские руки любят.

Мы с Настей удивлённо переглянулись, но спорить со старушкой не стали.

— А куда пойдём? — спросила я.

— Есть тут небольшой лесок. Думаю, в нём найдём всё, что нам нужно. — ответила баба Люся. — Хватит стрекотать, сороки.

Вслед за бабулей мы подошли к калитке и посмотрели на лагерь, но возле забора уже никто не стоял. Охранник или ушёл, или спрятался и теперь наблюдал за нами из укрытия.

Баба Люся заперла за нами калитку и уверенно пошла в сторону пляжа. Я сначала удивилась, но потом вспомнила, что там, где кончалась песчаная коса, на которую мы обычно ходили, начинался лес. Насколько он большой я не знала, да и никогда не интересовалась этим.

Вскоре мои подозрения подтвердились. Мы сошли с аллеи на тропинку, ведущую к пляжу. Забор лагеря придвинулся, и я почувствовала, как быстро забилось сердце, как натянулась невидимая жила и поманила подойти к забору, коснуться его ржавых прутьев, да пролезть между ними на территорию лагеря. Настя сжала мою руку, а баба Люся покосилась на нас. Её брови были сдвинуты в линию, а глаза смотрели настороженно. Я подумала, что возможно, она была готова остановить нас, если мы поддадимся зову тьмы.

Наконец мы миновали угол лагеря, и он остался позади. Стало одновременно тоскливо и легче дышать.

— Идите-ка впереди, стрекозы. — проворчала баба Люся и подождала, когда мы её обгоним.

Не сразу, но я всё-же сообразила, что так она пыталась оградить нас от влияния лагеря. Уже через несколько минут ноги увязли в горячем песке. На пляже было людно и громко. Верещали дети, слушали музыку подростки, а взрослые только лениво покрикивали на своих детей, пытаясь призвать их к порядку.

Мы шли мимо. Солнце припекало, мне захотелось искупаться. Я хотела было попросить бабу Люсю подождать пока мы окунёмся, но обернувшись на старушку, я передумала останавливаться. Она выглядела сосредоточенной и угрюмой.

Пляж тянулся бесконечно долго. Казалось, что ноги с каждым шагом вязли всё сильнее и сильнее, а солнце напекало макушку. Но баба Люся совершенно не замечала ни жары, ни песка. Только из-под выцветшего платка иногда стекали капельки пота. Мы с Настей не жаловались, молча шли к концу пляжа.

На самой границе между дальним пляжем и лесом мы ненадолго остановились. Я подошла к воде, чтобы умыть лицо и намочить голову. Рядом то же самое сделала Настя, а баба Люся смотрела на простор раскинувшейся Волги каким-то долгим взглядом. В этот момент старушка выглядела намного моложе своих лет, мне даже показалось, что она ненамного старше моей мамы. Конечно, иллюзия рассеялась, стоило бабе Люсе перевести взгляд с водной глади на нас.

— Идёмте. — проскрипела она и первой шагнула под сень деревьев.

Высокие деревья обступили нас и сразу стало прохладней. Лес укрыл, пригладил растрепавшиеся волосы прохладными пальцами и повёл по петляющей тропке.

— Вы уже ходили сюда? — спросила я, нагнав старушку.

— Ходила-ходила. — ответила баба Люся. — Лесок этот маленький, за час можно обойти его по кругу, но трав в нём растёт полезных много.

Тропинка прыгала по кочкам и уводила нас всё глубже и глубже. Неожиданно баба Люся остановилась и показала нам на маленькие жёлтые цветочки.

— Это зверобой. Его надо побольше собрать. — сказала она. — Зверобой нечисть всякая ой как не любит.

Мы с Настей сошли с тропинки и принялись осторожно рвать цветы вместе с длинными стеблями. Баба Люся забирала у нас букеты и складывала в корзину. Когда дно закрылось полностью, она скомандовала идти дальше. Мы спорить не стали. Было любопытно что ещё нас ждёт в лесу.

Тропинка вильнула, и баба Люся снова нас остановила. На этот раз она попросила набрать полыни. Сказала, что и эта пахучая трава потусторонние силы отгоняет и что раньше пучок полыни обязательно слева от входа в дом вешали.

Эта задача оказалась посложнее — стебли полыни были жёсткими и никак не хотели рваться. Приходилось даже перекусывать их. От горького сока становилось противно во рту, но старушка была непреклонна. Она сказала, что все травы мы должны собрать своими руками, не прибегая к помощи колющих предметов, чтобы было наверняка. Что наверняка — мы так и не поняли.

Следом за полынью мы набрали хвощ. Затем неожиданно набрели на полянку с иван-чаем и его тоже собрали в корзинку. Баба Люся была довольна, но поглядывала на нас с какой-то настороженностью, будто не была уверена, что мы согласимся и дальше собирать травы.

Наконец, она остановилась перед россыпью маленьких цветочков с фиолетовыми шапочками.

— Это, девоньки, чертополох. — сказала она. — Его обязательно надо собрать, да побольше. От него любая нечистая сила сбежит. Даже на этого гостя со страшными глазами подействует. Говорят, что раньше он назывался «чертогон», потому как черти его боятся, как огня.

— А что мы с этими травками делать будем? — спросила Настя.

— Венков наплетём. — ответила старушка.

— А что, если мы их сожгём? — спросила я. — Прямо в лагере?

Баба Люся остановилась как вкопанная и посмотрела на меня так, будто впервые увидела.

— В тетради ваш сын писал, что в лагере запрещено разводить огонь. — осторожно продолжила мою мысль Настя. — Может этот странный человек его боится?

— А ведь вы правы, девочки. — баба Люся поставила корзинку на землю, а сама прислонилась к ближайшему дереву. — И травы если жечь, то эффект от них усилится.

Мы с Настей переглянулись с весёлыми улыбками.

— Вы собирайте-собирайте, красавицы. — остудила наш пыл бабушка. — Трав теперь ещё больше понадобится.

Вздохнув, я принялась за дело. Острые шипы на стеблях чертополоха протыкали кожу, окрашивая цветок кровавыми разводами. Рядом шипела от боли Настя. Но мы не останавливались до тех пор, пока старушка не кивнула. Не успели мы облегчённо выдохнуть, как баба Люся заставила нас вздрогнуть.

— На сегодня хватит, а завтра перед закатом я покажу, где крапивы набрать и васильков.

— Крапивы? — в один голос спросили мы с Настей.

— А крапиву тоже голыми руками рвать? — спросила Настя.

— А её-то зачем? — одновременно с подругой спросила я.

— А вы не знали? — удивилась старушка. — Крапива трава непростая. Она защищает от злых чар и отгоняет нечистую силу. Я ещё помню, как бабушка иногда крапивой дом подметала, говорила, что бесов гоняет. — баба Люся вздохнула и улыбнулась.

Мы вернулись к тропинке, но шагнув на неё попросили бабу Люсю пройти по ней ещё чуточку дальше. Уж очень интересно было, что там дальше. Старушка неожиданно согласилась и даже как будто обрадовалась.

— Если ещё чуть-чуть пройтись, то выйдем на красивое место. — пояснила она.

Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, создавало на траве причудливые узоры. Я с удовольствием смотрела по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь необычного. Хотя бы белку. Но живность не показывалась.

Наконец, тропинка изогнулась, обходя нагромождение камней и пошла вниз. Деревья расступились внезапно, а мы замерли перед открывшимся простором, не в силах выдавить из себя ни звука.

Матушка-Волга несла свои воды по широкому руслу. Дальний берег поднимался над водой лесистыми склонами. Ярко-голубое небо как будто и не отражалось от воды, проносящейся мимо. Вдалеке течение становилось особенно сильным.

У меня перехватило дух. Никогда прежде я не чувствовала такой мощи реки. Подумалось — «Вот если бы этого охранника вместе с гостем из подземной двери к открытой реке привести — не выдержали бы они этой мощи. Спрятались бы в своём подземелье и носа бы не показали из двери той загадочной.»

Баба Люся присела на ствол поваленного дерева, а мы с Настей разбрелись по берегу, то рассматривая каменные глыбы, то возвращаясь взглядом к великолепию Волги.

— Кать. — позвала меня подруга.

Она стояла на краю небольшого, но длинного оврага, который заканчивался у особенно крупного обломка скалы. Я подошла к ней и сразу поняла, что она увидела. Если бы мы не бегали по тоннелю на протяжении последних нескольких недель, мы бы и не заметили гладкой каменной кладки, выступающей из-под обвалившихся камней.

— Обвалившийся проход? — догадалась я.

— Скорее всего. — шёпотом ответила Настя. — Он же вёл куда-то в сторону пляжа.

— Ага. Видимо, куда-то сюда. — я покосилась на бабу Люсю, но старушка неподвижно сидела на бревне и смотрела вдаль, задумавшись о чём-то своём.

Тогда я осторожно спустилась в овраг и по камням подошла к тому месту, где он заканчивался. Достав телефон, я включила фонарик и посветила в щель между камнями.

— Фу, Кать, а если там паук? — спросила Настя.

— Нет. — ответила я, посмотрев на девочку. — Но там, возможно, когда-то была похожая дверь.