Из-за забора высунулась голова Насти. Она посмотрела сначала на меня, затем перевела взгляд на бабу Люсю, увидела тетрадь в её руках и охнула. В несколько прыжков девочка выскочила из калитки и приблизилась к старушке.

— Вам помочь? — спросила Настя.

— Проводите меня до дома, девочки. — попросила баба Люся.

Мы с Настей переглянулись и подошли к старушке с двух сторон, дав ей опереться на нас. Медленно пошли к её домику. Возле калитки нас догнали Миша и Вова, открыли скрипучую дверцу и перехватили бабу Люсю, которая, к счастью, уже немного окрепла. Вместе мы зашли в её домик и, усадив бабулю в кресло возле окна. Настя нашла возле окна ведро, я достала кружку и мы подали старушке воды.

Баба Люся благодарно кивнула, выпила кружку тремя глотками и поставив её на подлокотник окинула нас тяжёлым взглядом.

— Садитесь. Чай только поставьте. — она кивнула на плиту.

Я набрала воды в чайник и села на табурет рядом с Настей. Мальчишки уселись на стулья по обе стороны от бабы Люси.

— И часто вы в лагерь наведываетесь? — спросила она.

Мы переглянулись. Вовка смотрел на старушку исподлобья, а Настя нервно поёрзала на стуле. В звенящей тишине было слышно, как жужжит оса за окном и как натужно закипает чайник.

— Я знаю, что вы там бываете. Музыку слышали? — баба Люся посмотрела на нас и усмехнулась. — Чего воды в рот набрали-то?

— А вы откуда про музыку знаете? — спросил Мишка.

— Взрослые её не слышат. — добавила Настя.

— Значит слышали. — баба Люся пожевала губами. — И свет в окнах видели?

— Видели. — ответила я, с удивлением глядя на бабулю.

— Вы тоже их видели? — спросила Настя.

— Нет. — старушка покачала головой и, положив тетрадь на колени, погладила её пальцами. — Взрослые под колдовство лагеря не подпадают. — сказала она.

Мы молча ждали продолжения.

— А вот мой Саша попал. — пальцы бабы Люси мелко задрожали. — Говорил, что музыку слышит… Я отмахивалась, думала, что выдумывает. Потом стал про свет в окнах рассказывать. — старушка надолго замолчала.

— А у вас какой номер участка? — спросил Мишка, посмотрев на меня.

— Двести тридцать седьмой. — не задумываясь ответила баба Люся.

Мы переглянулись. Настя округлила глаза, а Вовка едва не подпрыгнул на месте.

— А что было потом? — не выдержала гнетущей тишины я.

— А потом Саша пропал. — взгляд бабы Люси устремился куда-то внутрь себя. — Ушёл гулять и не вернулся.

Я почувствовала, как по животу изнутри разливается холод, как он по венам расползается по всему моему телу.

— Почему… Почему вы решили, что он пропал именно в лагере? — спросила я дрожащим голосом.

— А где вы нашли эту тетрадь? — старушка посмотрела на меня и качнула головой. — Проклятый лагерь, проклятое место. Не стоило брать здесь дачу.

— Но ведь он мог пропасть и… — начал было Миша, но осёкся под тяжёлым взглядом старушки.

— Вы уже на крючке. — медленно сказала баба Люся.

Я потянулась рукой к рыси на груди, но остановилась на середине движения.

— Так как вы раздобыли тетрадь моего сына? — спросила баба Люся и я вздрогнула.

Мы снова переглянулись. Настя побледнела, а Мишка нахмурился.

— Вашего сына? — спросил он. — Как вы это поняли?

— По почерку, Михаил. — баба Люся открыла тетрадь. — Ох, как же я ругалась с ним из-за корявого почерка! А толку-то. — она улыбнулась и по её щекам покатились слёзы.

Баба Люся быстро взяла себя в руки, открыла тетрадь, перелистнула несколько страниц и начала читать.

В лагере интересно. Когда пересекаешь его границу кажется, будто что-то меняется. Ветер дует с другой стороны или солнце греет иначе. Мама говорит, что я всё выдумываю, но я не обижаюсь. Взрослые так мало замечают.

Иногда краем глаза, на самой границе зрения я вижу, как кто-то пробегает между домиками. Время от времени слышится детский смех. Может это доносятся звуки от пляжа?

Мы слушали бабу Люсю в полной тишине. Иногда переглядывались, но прервать чтение старушки не решались.

Тетрадь с записями я теперь ношу с собой. Боюсь, что если мама найдёт, то запретит мне лазить в лагерь.

Мне здесь нравится. Что-то тянет меня за забор лагеря. Я даже ночью думаю о том, чтобы поскорее вернуться в него.

Сегодня я видел детей в одном из домиков. Они играли в какую-то игру. Я прислушивался изо всех сил, но так и не смог разобрать ни слова. Будто они разговаривали где-то далеко-далеко, хотя были прямо за стеклом. Меня ребята стучал в окно несколько раз.

Баба Люся замолчала, прикрыв глаза. Я заметила, как дрожат её губы.

— Хотите я сама почитаю? — спросила я вслух.

— Нет. Нет, деточка. — ответила старушка спустя минуту. — Лучше налей нам всем чаю.

Я встала, достала из шкафчика над раковиной пять кружек и разлила чай. Настя помогла мне донести кружки до стола. Затем, под руководством бабы Люси, мы нашли пакет с печеньем и, высыпав его в вазочку, поставили на стол.

— Значит вы вокруг лагеря ходите из-за сына? — спросил хмурый Мишка.

— Сашенька не первый, кто пропал за этим забором. — кивнула баба Люся. — И не последний.

— У деда Сёмы тоже кто-то пропал там, да? — подала голос Настя.

— Да деточка. Ты права. — баба Люся пересела к столу и взяла свою кружку. — У него пропала младшая сестра. Ей было тринадцать лет, когда бесследно исчезла вся смена в лагере.

— А почему лагерь не снесли? Не сожгли, например. — спросил Вовка.

— Не дали родственники пропавших детей. Поначалу надеялись, что однажды они вернутся так-же внезапно, как когда-то исчезли.

— Значит это правда? — спросила я. — Правда пропала целая смена?

— Чистая правда. — баба Люся обвела нас строгим взглядом. — Вас надо спасать, ребятки. Но я не знаю как.

— Уехать? — спросил Миша.

— Нет. Не поможет. — старушка качнула головой. — Я общалась с такими же как я — потерявшими детей в этом проклятом лагере. Нескольких детей увозили, но не помогло. Всё равно исчезли.

— И всё-таки, почему вы так уверены, что это лагерь? — упрямо переспросил Миша.

— Потому что перед исчезновением их всех видели возле лагеря. — спокойно ответила баба Люся. — Их тянет сюда, как магнитом.

Я посмотрела на друзей. Все выглядели озабоченными и насупленными. Ведь нас тоже тянуло к лагерю. Сильно, будто он стал неотъемлемой частью нас. Даже сейчас, сидя здесь с бабой Люсей и зная жестокую правду, мне нестерпимо хотелось оказаться по ту сторону ржавого забора, и я по взглядам видела, что друзья тоже чувствуют, как их тянет нечто, завладевшее лагерем.

— Может в этой тетради есть что-нибудь о том, как разрушить проклятье? — спросила Настя.

Баба Люся качнула головой, соглашаясь, снова открыла тетрадь и начала читать вслух. Её голос поначалу дрожал, но вскоре выровнялся.

Дети там! Я видел их ночью — они бегали по лагерю и играли, будто там и не ночь вовсе. А ещё я снова встретил бородатого старика с лопатой. Сначала я видел его ночью среди детей, но сегодня я снова пробрался в лагерь. Когда я гулял между домиками, то заметил движение в стороне танцплощадки. Сначала я решил, что это снова дети. Хотел догнать или хотя бы рассмотреть подробнее, но не успел. Тогда я дошёл до сцены и сел на скамейку.

Мне стало грустно. Такой большой и красивый лагерь, но совсем никого. Почему его закрыли? Я слышал страшилку, будто этот лагерь кто-то проклял и в нём пропали все дети разом, но не поверил. Дети где-то здесь. Я знаю это. Я их видел собственными глазами.

Солнце ласково пригревало спину. Я не выдержал и лёг на скамейку. А потом, видимо, задремал. Меня разбудил тот самый дед. Но тогда я ещё не мог вспомнить, где его видел. Лопаты у него с собой не было, а на руке я увидел страшный шрам. Я долго всматривался в него, но так и не смог понять что могло оставить такую страшную рану?

— Ой, ты ведь тоже его видел! — прервал чтение Вовка, обращаясь к Мишке.

— Да. — Мишка сосредоточенно кивнул. — Я тоже видел деда с такой татуировкой.

— Ты разговаривал с ним? — спросила баба Люся.

— Да. — Мишка кивнул. — Он сказал, что охраняет лагерь.

— Охраняет? Охранник значит. — старушка нахмурилась. — Только вот от кого и зачем?

Баба Люся поджала губы и продолжила читать.

Дед сказал, чтобы я не спал на солнцепёке, а то будет болеть голова. Он принёс мне стакан с водой и спросил, что я здесь делаю. Я смотрел на него и всё пытался понять почему он кажется мне смутно знакомым. А ещё мне казалось, что его борода шевелится невпопад с движениями его подбородка.

Когда я спросил откуда он здесь взялся, дед рассмеялся, а потом сказал, что охраняет лагерь. На вопрос: «От кого?» он ответил, что от всяких мальчишек, которые любят забираться туда, куда нельзя и хулиганить. Но ведь я-то не хулиганил! А ещё он сказал, что на самом деле в лагере нет ничего опасного, и что я могу приходить сюда играть. Только он попросил ничего здесь не ломать и ни в коем случае не разводить костёр и вообще не разводить огня>.

«Не разводить костёр» — я зацепилась за мысль — «Но почему? Наверное, чтобы лагерь не вспыхнул. Деревянный же.»

Утром, когда мама уехала на работу, я снова отправился в лагерь. С собой взял хлеба и воды. Сразу за забором меня встретила тишина. Мне даже стало немножко не по себе. Будто лагерь готовился к чему-то.

Сначала я пришёл на спортивную площадку, но к обеду солнце стало печь так сильно, что я пошёл к пляжу. Здесь, на огороженном железным забором песчаном берегу, никого не было. Только речная рябь мягко набегала на песок. Я разделся до плавок, накупался, а после сел в тени, у самой кромки пляжа и стал рисовать на песке.

Когда солнце стало скатываться с зенита, я поел и пошёл к домикам. Проходя мимо одного из них я, подчиняясь любопытству, дёрнул дверь и она открылась. Я так удивился, что даже не сразу вошёл внутрь.

В домике было чисто, если не считать пыли, покрывающей ровным слоем пол. Я прошёлся по комнате. Пять кроватей, возле каждой из них тумбочка. В одном углу стоял большой шкаф, а возле двери примостился стол, под которым спрятались три табурета. На кроватях аккуратными треугольниками стояли подушки. Я не удержался, сел на одну из кроватей и положил голову на подушку. Сонливость накатила на меня, словно волна набежала на берег. Я успел удивиться неизвестно откуда взявшейся усталости и уснул.

Настя взяла меня за руку и крепко сжала. Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Поняла, что именно произошло и почему именно в тот день Саша остался в лагере навсегда. Голос бабы Люси дрогнул и наступила долгая пауза.

За окном мяукнула кошка, где-то вдалеке гавкали псы, а ветер, как обычно, шелестел листьями. Мы с друзьями сидели, глядя в разные стороны. Никто не хотел пересекаться взглядом с другими и, тем более, смотреть на бабу Люсю, которая беззвучно плакала, сжимая тетрадь. Наконец, она успокоилась, одним глотком допила давно остывший чай и продолжила читать.

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, я едва не подпрыгнул от неожиданности. Передо мной стояли мальчишки. Всего их было трое. Они смотрели на меня с любопытством, но совсем не удивлённо.

— Как тебя зовут? — спросил тот, что тряс меня.

Я представился. Их звали Дима, Ваня и Коля. Они жили в лагере. Нет, так непонятно. Они ЖИЛИ в лагере уже несколько лет. Я никак не мог понять как это возможно, но они будто и не пытались мне всё объяснить подробно.

— Скоро сам всё поймёшь. — сказал Ваня.

Я выскочил из домика и едва не заорал, когда понял, что наступил вечер. Побежал к дыре в заборе, которую сделал. Дети высыпали из других домов и смотрели на меня, но никто не пытался ни остановить, ни окликнуть. Просто смотрели и ждали что будет дальше.

Бежать в темноте было трудно, корни так и норовили попасть под ноги, и я всё время спотыкался. Наконец, я уткнулся в забор. Стал наощупь искать дыру, но её не было. Не было. Куда она могла подеваться! Не сразу, но я всё-таки понял, что забор изменился. Раньше он был из металлических прутьев, вертикально вваренных в железные рамы, а теперь он был из сетки, натянутой внутри металлических рам. Разве что рамы не изменились. Паника накатила на меня, а в голове крутился только один вопрос: «Не мог же кто-то переделать забор за каких-то несколько часов, что я проспал?>»

Я расцарапал в кровь руки, пытаясь отодрать сетку, но подошёл охранник, ласково обнял меня за плечи и отвёл обратно в домик к мальчишкам.

Дима подошёл ко мне и носовым платком вытер мои руки. Ваня принёс воды.

— Мне домой надо. — сказал я мальчишкам.

— Нам всем надо. — вздохнул Коля.

— Но мы не можем. — шёпотом закончил Ваня. — Отсюда больше нет выхода.

Я задохнулся. Стало страшно. Стало очень-очень-очень страшно. Мама же волнуется. Наверное, уже всё садовое общество оббегала в поисках. Прости меня, мама.

Голос бабы Люси задрожал и прервался. Я молча встала, снова набрала воды в чайник и поставила его на плиту. Хотелось занять чем-то непослушные руки, отвлечься от страшных мыслей.

— Мы не пропадём. — шепнула подошедшая Настя. — Мы вместе.

— Да. — так-же шёпотом ответила я. — Мы знаем, что лагерь опасен и сможем выбраться.

Рука сама собой потянулась к кулону в виде рыси и сжала его.

— Осталось немного. — прервала наше шептание баба Люся. — Всего несколько страниц.

Мы снова уселись и, под свист закипающего чайника продолжили слушать. Чувствовалось, что старушке тяжело читать записи пропавшего сына, но ей было интересно. И ещё, мне показалось, что она была рада тому, что не одна. Что мы рядом.

Утром нас разбудили на построение. Я попал в отряд с соседями по комнате. Одна кровать пустовала, но мальчишки сказали, что пройдёт время и к ним попадёт ещё один новенький. Такой как я. Глупый мальчишка, который будет лазить в заброшенный лагерь, чтобы поиграть. А ведь соседи шептались, говорили, что нельзя туда ходить. Только я всё пропускал мимо ушей.

После построения и зачитывания речёвок мы делали зарядку и шли умываться. Потом у нас завтрак, а после мы шли на пляж. После пляжа обед и перерыв на сончас. После полдника у нас проходили всякие мероприятия: то ставили сценки или обыгрывали песни, бывали вечера, когда мы рисовали, а иногда пели. После ужина у нас свободное время, а потом танцы.

Каждый день. Месяц за месяцем. Я считал дни и понял, что лето уже давно закончилось, но здесь оно продолжалось. Неизменное, такое же как каждый предыдущий день.

Странно, что здесь совсем не было взрослых, кроме охранника. Я не знаю кто нам готовил и кто следил за порядком. Никто из детей не хулиганил и даже никогда не дрался. Нигде прежде я не видел подобной атмосферы. Все как будто чего-то ждали, или выжидали.

Вчера приходил Он. Просто вышел из домика охранника и прошёл к длинному корпусу, где раньше сидели управляющие лагерем. Все дети при виде Него разбегались в разные стороны и старались спрятаться.

Он был высоким. Я не смог разглядеть его лица, ведь из-под капюшона его не было видно. Только блестели неестественным светом глаза.

Я спрашивал детей кто это, но они молчали, будто у них полные рты воды. Его боялись. Даже глядя на него из-за стекла, я чувствовал, как дрожат колени.

Его всегда встречал охранник. Кланялся в пол и подобострастно заглядывал в лицо, но никогда не касался. Это странно. Я хотел бы заглянуть под капюшон этого человека. Человека ли? Я смог допытаться у Вани, что все, кто взрослеет уходят с ним больше никогда не возвращаются. «Разве здесь взрослеют?» — удивился я. «Некоторые — да.» — ответил мне Ваня и больше не сказал ни слова.

— О ком он пишет? — прервал чтение Вовка.

Я пихнула его локтём и шикнула.

— Потом. — шепнул Мишка.

Баба Люся продолжила читать.

Он пришёл снова. А на следующий день мы увидели девочку, которая гуляла по лагерю. Она ходила между домиками и заглядывала в окна.

Я всё понял. Эта девочка — очередная жертва. Пройдёт время, и она окажется среди нас. Запертая и потерянная. Мне захотелось помочь ей. Я не знаю как, но я должен найти способ.

Теперь я точно знаю, что Его появление означает, что скоро кто-то ещё попадётся на крючок этого проклятого лагеря. Свету мне спасти не удалось и теперь она одна из нас. Живёт она, конечно же в комнате с девочками. Мы с ней иногда разговариваем, но мне стыдно смотреть ей в глаза, ведь я так и не смог её спасти.

Мне кажется, что охранник о чём-то догадывается. Он стал приглядываться ко мне и ходить за мной. Я не могу больше делать записи. Мне приходится прятать тетрадь. Я должен узнать, как снять проклятие с лагеря. И я должен узнать кто Он.

Сегодня я шёл со спортивной площадки, когда увидел, как Он идёт от домика охранника. Я побежал, но не как все врассыпную, а прямо к нему. Мне было так страшно, что я почти перестал дышать. Возле Него я споткнулся и упал, расшибив коленку, но лёжа успел заглянуть под капюшон.

Какие страшные у него глаза!