Встретиться утром у нас не получилось. По закону мирового свинства именно в этот день родители решили поехать в город вместе со мной, чтобы проведать бабушку. Впрочем, как оказалось, мальчишек тоже не отпустили, а Настю попросили помочь в огороде. С тяжёлым сердцем я вытащила тетрадь из-под матраса. Что же с ней делать — взять с собой или спрятать здесь? Если взять с собой, то родители могут случайно её увидеть и заинтересоваться, а если оставить, то… Сможет ли охранник проникнуть к нам в дом? Решившись, я засунула тетрадь в маленький рюкзачок, который собирала в дорогу. Сверху сунула кофту и большой блокнот с ручкой.

За завтраком родители пытались выспросить меня о вчерашней игре. Я на ходу выдумывала приключения, но мысли продолжали тянуться к лагерю. Мне казалось, будто между мной и ржавым забором протянулась ниточка. Тонкая, невидимая, но очень-очень крепкая. Вспомнив слова рыси из сна, я вздрогнула.

Чем дальше машина отъезжала от лагеря, тем тяжелее становилось на моём сердце. Что-то давило на него, будто на груди лежал огромный, тяжёлый кот и выпускал когти каждый раз, когда я пыталась пошевелиться.

— Что-то ты бледная. — сказала мама, повернувшись ко мне.

Я пожала плечами и снова уставилась в окно. Речка показалась за деревьями, но тут же исчезла. Деревья шевелили ветками-лапами. Я смотрела на них и вспоминала те зловещие деревья, что склоняли ветви над дорожками лагеря.

Тяжесть давила, наваливалась всё сильнее. Мне стало трудно дышать. Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. В глазах рябило, я закрыла их и сделала вид, будто сплю. Время тянулось мучительно медленно.

Камешек в виде рыси висел на груди у меня под футболкой. Я почти не удивилась, когда поняла, что он начал нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее и сильнее. «Помоги мне.» — попросила я рысь в надежде, что сны были такими же настоящими, как лагерь, в котором продолжалась жизнь.

Чем теплее кулон становился, тем меньше на меня давило пространство. Когда тяжесть исчезла, рысь постепенно остыла. Я задумалась — «А что, если это какой-то амулет? Что если он и правда как-то связан с той дверью, в подземелье?» Но однозначных ответов у меня не было.

Город встретил нас яркими зонтами мороженщиков и палатками с арбузами. Сновали люди, голуби перелетали с места на место. Мы медленно двигались по дорогам, пробираясь к бабушкиному дому. Я смотрела на скопления машин и удивлялась — «Зачем все эти люди едут куда-то?» Небо заволокли пушистые облака.

Мы свернули с проспекта на узкую улицу, затем во двор и звуки города стихли, оставшись за спиной. В этом была причуда бабушкиного двора — дома отсекали звуки города и внутри, среди зарослей тополей и боярышника было тихо, как будто мы находились за городом.

Стоило нам выйти из машины, как начался дождь. Не сильный, а по-летнему весёлый, он застучал по крышам, зашелестел в густой листве, наполнил воздух запахом мокрого асфальта.

Мы забежали в дом, поднялись на третий этаж и зашли к бабушке. Здесь, как всегда, пахло сдобой. Румяная стопка блинов уже стояла посередине стола, а бабушка снимала с противня сахарные булочки. Настроение сразу же поднялось и мрачные мысли отступили под натиском бабушкиной выпечки.

После сытного обеда родители с бабушкой остались на кухне, а я вышла на балкон. Дождь всё ещё стучал по листьям, а на дороге появились большие лужи. Я села на стул, опёрлась руками на перила балкона и положила голову на руки.

— Не нравится мне место, где вы дачу купили. — проворчала бабушка.

— Да ладно мам, — ответила ей мама — хорошее место, река рядом, лес.

— И лагерь тот проклятый поблизости. — возразила бабушка.

— Лагерь как лагерь. — вступил в разговор папа. — Обычный заброшенный лагерь. Таких сотни.

— И во всех дети пропадают? — ворчливо ответила бабушка.

— Это же байка. Ну может и пропал кто-то давным-давно, а сейчас-то что? — попытался успокоить бабушку папа.

Я замерла, прикрыла глаза прислушиваясь.

— Нет. Это не байки. — тише чем раньше ответила бабушка. — Я хорошо помню эту историю. Вместе с той сменой пропала дочь моей сотрудницы.

— Сменой? — удивилась мама. — Там действительно пропала целая смена?

— Да. — голос бабушки дрогнул. — Дети, вожатые, охранник. В один день все исчезли, будто их и не было.

— Но разве такое возможно? — возразил папа.

— Нет. Нет, конечно, невозможно. — ответила бабушка. — Но это произошло.

— И никого не нашли? — тихо спросила мама.

— Никого. Но я слышала, что дети стали пропадать и после.

— Дети пропадали и раньше. — по голосу я понимала, что папа взволнован.

— Возле лагеря. — ответила бабушка. — Они стали пропадать после семьдесят девятого из районов вокруг лагеря.

— Видел я этот лагерь. Ничего загадочного. — папа не сдавался.

— А что ты хотел там увидеть? — удивилась бабушка. — Волшебную дверь?

На этих словах я вздрогнула. На миг показалось, что бабушка знает про дверь.

— Нет. Просто в нём вообще нет ничего необычного.

— Кто теперь знает. — бабушка помолчала. — За Катюшей следите, чтобы даже близко к лагерю этому проклятущему не подходила.

— Да она и так туда не ходит. У неё друзья, игры. — успокоила бабушку мама.

После недолгой паузы разговор взрослых ушёл к другим вещам, совсем неинтересным. Дождик кончился, тучи расступились и яркое солнце сразу сделало двор весёлым. Я вытащила из-под футболки кулон. Он был чуточку теплее, чем обычно, а поза рыси как будто немного изменилась.

На дачу мы вернулись вечером. Здесь дождя не было и аллеи оставались сухими. Я забежала домой, переоделась и, засунув найденную в лагере тетрадь в блокнот, выбежала из дома. От ужина я отказалась и со всех ног побежала в шалаш.

Друзья меня заждались. Стоило зайти в шалаш, как Настя подпрыгнула от радости.

— Ну наконец-то! — сказал Мишка.

— Тетрадь у тебя? — спросил Вовка.

— Как съездила? — обняла меня подруга.

Я обвела всех взглядом и улыбнулась. Мне стало легко-легко. Ведь какие могут быть проблемы, когда есть друзья? Подойдя к ребятам, я села на плед и достала тетрадь из блокнота. Вовка вытащил из-под пледа фонарик, мы склонились над исписанными крупным почерком страницами. На улице было светло, но внутри шалаша царил полумрак.

Читать было трудно, неразборчивый почерк перемешивался с помарками и сносками. Кое где чернила размазались и текст не читался вообще.

Наконец-то мы приехали! Теперь у нас есть своя дача. Здесь рядом есть речка и можно ходить купаться хоть каждый день! А ещё рядом находится заброшенный лагерь.

Мы кое-как разобрали первый абзац тетради.

— Похоже на дневник. — задумчиво сказала Настя.

— Видимо тот мальчик вёл его, чтобы лучше запомнить лето. — я провела пальцем по неровным строчкам.

— И попал в лагерь. — прошептал Вовка.

— Может быть мы сможем его как-то освободить? И других детей тоже. — я посмотрела на ребят.

Нам всем было грустно, ведь мы видели этих детей и знали, что у всех них где-то были родители.

— Их должно быть искали. — сказала Настя.

— Однозначно. — кивнул Мишка. — Но не нашли и данные, скорее всего засекретили.

— Как это? — удивился Вовка.

— Это когда что-то не смогли объяснить и запретили об этом рассказывать. — сказал Миша.

Мы посмотрели на тетрадь, как на волшебную вещь, которая способна перенести нас в мир тайны пропавшего лагеря.

— Знаете, мне показалось, что он специально её спрятал. — сказала Настя. — Вернее, что он хотел, чтобы мы нашли эту тетрадь.

— Давайте постараемся разобрать что за послание он нам оставил. Вдруг, он знает, как освободить тех, кто в лагере? — сказала я.

— Тогда почему сам не освободил? — буркнул Мишка.

— Может это можно сделать только снаружи? — вопросом ответил Вовка.

Весь вечер я ходил вокруг лагеря, но так и не нашёл ни одной лазейки. Только в одном месте забор теоретически можно отжать, чтобы пролезть в лагерь. Очень интересно узнать что-же в нём происходит.

Дальше шёл текст какой-то песни, но он перечёркивался несколько раз и в итоге стал совершенно нечитаемым. Мы хотели перевернуть страницу, но бумага склеилась. Пришлось пропустить несколько страниц.

— У меня же глаза слезятся. — вздохнул Мишка. — Как же сложно разбирать каракули.

— Теперь понимаешь за что тебя учительница по русскому всё время ругает? — съязвил Вовка.

— Да у меня и то понятнее почерк! — воскликнул Мишка.

— Тебе может и да, а я вот ни одного предложения из твоих тетрадей разобрать не могу. — хихикнул Вовка.

— Ну вы ещё подеритесь. — закатила глаза Настя.

— Кстати, я сегодня слышала, как бабушка говорила родителям, про наш лагерь. — вспомнила я.

— Не наш. — отрезал Мишка.

Я только пожала плечами.

— Хорошо, про этот лагерь. — я мотнула головой в сторону, где за стенами шалаша стоял старый забор.

— И что она рассказала? — подтолкнул меня плечом Вовка.

— Что здесь действительно пропала целая смена, вместе с вожатыми и всеми работниками.

— Тогда почему мы не видели никого из взрослых? — удивился Миша.

— Не знаю. — я задумалась.

А и правда, если пропали все, то почему мы видели только детей?

— Как никого? — возмутилась Настя. — А охранник?

— Точно! — Мишка хлопнул себя по лбу.

— Но кроме охранника никого. — заметил Вова. — Странно это как-то.

— Тут всё странно. — ответила я и сжала в ладони кулон в виде рыси.

Сумерки в шалаше сгустились. Мишка включил большой фонарь и поставил его на пол.

— Вы не знаете, где здесь двести тридцать седьмой домик? — задумчиво спросила я.

— Зачем тебе? — удивился Вовка.

— Надо найти маму мальчика. — сразу поняла меня Настя.

— И как мы ей объясним? — Мишка нахмурился.

— Не знаю. — я пожала плечами. — Но она, наверное, очень скучает по сыну.

На улице стемнело. Насте позвонила мама и позвала домой. Мы пообещали подруге, что не будет разбирать записи без неё. Стоило Насте встать, как телефон зазвонил и у меня. Мама попросила не задерживаться.

— Чего это они все переполошились? — удивилась я.

— Может чувствуют что-то? — Мишка вышел из шалаша первым и придержал плёнку, выпуская нас.

Музыка звучала из лагеря, но не такая как раньше. Я остановилась прислушиваясь. Кто-то играл на гитаре и несколько голосов пели. Нестерпимо захотелось подойти поближе к певцам. Я шагнула было к забору, но рысь на груди снова нагрелась и будто бы даже пошевелилась. Морок спал. Но только с меня. Друзья уверенно шли в сторону лагеря.

— Стойте! — крикнула я.

Они меня не услышали. Или не смогли ответить.Я не знаю, что с ними было, но друзья шли к лагерю, будто кто-то вёл их туда. Тогда я подскочила к Вовке, который был ближе всех ко мне и взяла его за руку.

— Чего ты? — он удивлённо посмотрел на меня и остановился.

Затем увидел идущих к лагерю Настю и Мишу и, кажется, понял. Вовка подбежал к брату, толкнул его, но Миша продолжил идти. Тогда я подбежала к ним и взяла обоих за руки. Друзья остановились и посмотрели на меня удивлённо.

— Что за ерунда? — осипшим голосом спросила Настя.

— Почему вы отреагировали только на неё? — спросил Вовка.

Я покачала головой, разведя руками. Догадка у меня была и крылась она под футболкой. «Что же это за кулон такой?» — задумалась я. «И нашли мы его возле лагеря в кирпичной кладке.» — я напряжённо думала, пока друзья смотрели на меня. Значит рысь действительно помогает. Точнее защищает. Но она говорила, что лагерь находится под действием тьмы, а сама тьма прячется за дверью.

— Ладно, давайте завтра разберёмся. — проворчал задумчивый Мишка.

— Да, родители ждут. — кивнула Настя.

Мы разошлись по домам, условившись встретиться завтра. Когда я зашла, мама облегчённо выдохнула. Папа посмотрел на неё и качнул головой, очевидно пребывая где-то в своих мыслях. Сразу после ужина я поднялась в свою комнату и положила тетрадь под матрас. Привычно подошла к окну, опёрлась на узкий подоконник локтями.

Лагерь жил своей жизнью. Невидимой взрослым. Невидимой для всех, кто не был в неё посвящён. «Интересно, дети в лагере скучают по родителям? Понимают ли они, что застряли в нём навсегда? И почему они не взрослеют?» — вопросы роились в голове, но я никак не могла найти для них ответы. Казалось, вот-вот попадётся правильная нить, потянув за которую узел проклятья распадётся сам собой, но её не было.

Музыка в лагере становилась всё громче и громче. Дети бегали между домиками. Может играли в какие-то игры? «Почему ночью?» — спросила я вслух, но тишина не ответила мне.

Несколько минут я вглядывалась в движение внутри лагеря, пока не заметила того мальчика, который помог нам сбежать. Он стоял спиной к лагерю, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Его голова медленно поворачивалась, будто он разглядывал дачные домики. Наконец он повернулся лицом ко мне и наши глаза встретились.

Мальчик смотрел мне в глаза, не отрываясь и, как будто даже не моргая. Время замедлилось. Музыка стала чуточку тише, но дети продолжали бегать между домами. Мальчик начал что-то говорить, но я не умела читать по губам. Он волновался, но не разорвал зрительный контакт.

Рысь под футболкой снова нагрелась. Я коснулась её пальцами и в этот момент мальчик замолчал. Он нервно оглянулся на лагерь, после чего поднял руку и показал пальцем сначала на себя, потом на меня. Затем он показал будто что-то пишет на ладони и присел, показав на корни дерева. Стоило мне кивнуть, как он поднялся и убежал, растворившись в толпе таких же ребятишек.

Я отошла от окна и легла в кровать. Мысль о том, чтобы написать записку мальчику и оставить её в показанном месте будоражила. «Наконец-то мы сможем получить хоть какие-то ответы.» — думала я. Но вспомнив почерк мальчика, я снова огорчилась. Тетрадь всё равно придётся прочитать.

Утро встретило меня палящим солнцем и запахом блинов. Мама колдовала на кухне, а папа уже уехал на работу. Сегодня я снова оставалась ночевать с Настей. Стоило мне сесть за стол, как на телефон посыпались сообщения. Сначала написала подруга, чтобы уточнить про ночёвку, потом мальчишки поинтересовались не пробовала ли я ночью прочесть тетрадь. Мама только головой покачала.

— Хорошо, что у тебя есть друзья. — сказала она, сев напротив меня за стол.

— Да. Я тоже рада. — я отложила телефон.

— Скажи мне, дочь, а ребята не рассказывали тебе каких-нибудь историй про лагерь?

— Про этот? — я мотнула головой в сторону ржавого забора.

— Да. Про него.

Я задумалась. Врать маме не хотелось, да и было понятно, что она не поверит будто никто не придумывал никаких баек про загадочный лагерь.

— Они сказали, что туда нельзя ходить. — я решила рассказать всё, что узнала про лагерь до того, как мы в него залезли. — И что будто бы там какие-то дети пропали, но это было много-много лет назад.

— А ты сама-то веришь в это? — спросила мама.

— Не знаю. — я пожала плечами и вцепилась в блин покрепче. — Он, конечно, заброшенный и очень загадочный. — ответила я и пожала плечами.

— И тебе никогда не хотелось туда залезть? — продолжила расспросы мама.

Я поняла, что разговор с бабушкой её встревожил. Потом вспомнила, что баба Люся тоже пыталась предостеречь родителей.

— Страшно. — искренне ответила я, не вдаваясь в подробности.

Мама облегчённо улыбнулась, поправила мои волосы и ушла в комнату, чтобы собраться на смену. Мне стало страшно. «Что, если родители узнают о наших вылазках? Как им объяснить, что мы уже привязаны к лагерю? Что лагерь уже держит нас на крючке.»

Я дожевала блин, толком не почувствовав вкуса, и встала. Взяла блокнот с вложенной в него тетрадью и пошла в шалаш. Мне хотелось спокойно подумать о том, как рассказать друзьям о просьбе мальчика. А ещё я надеялась прочитать хотя бы часть тетради. Нутром чувствовала, что мальчик узнал что-то важное. Узнал и записал.

Любопытство подстёгивало, я отошла от калитки, открыла тетрадь и начала читать на ходу.

По ночам из лагеря слышна музыка. Странно, мама так чутко спит, но не слышит её. Соседи рассказывают, будто несколько лет назад в лагере пропала целая смена. Ерунда какая-то. Вчера я пытался пролезть на его территорию. Не получилось — забор крепкий. В одном месте мне удалось немного расшатать прутья. Завтра возьму старую футболку и молоток и попробую отжать прутья забора.

***

Плохо спал. Ночью несколько раз выходил и смотрел в сторону лагеря. Клянусь, в некоторых окнах горел свет! Мама всё утро ругалась, говорила, что я мешал ей спать своей беготнёй.

Днём я всё-таки смог отогнуть прутья и пролезть в лагерь. Глубоко заходить побоялся, но узнал, что все крайние домики заперты. Зачем запирать, если там ничего нет? Сквозь окна ничего интересного не разглядел. Заправленные кровати и тумбочки, больше ничего. Ни вещей, ни следов проживания. Может перед тем, как лагерь закрыли в нём прибрались?

Неровная дорога привычно ложилась под ноги. Я на ходу читала тетрадь, как вдруг наткнулась всем телом на что-то мягкое.

— Смотреть надо куда идёшь, а не в телефон свой пялиться. — сварливо сказала баба Люся, потирая ушибленный бок. — Чем это ты так зачиталась?

Я отскочила от соседки и торопливо закрыв тетрадь попыталась спрятать её за спину.

— А ну покажи! — баба Люся протянула руку.

Я нервно сглотнула и, чуть помедлив, протянула вредной старушке тетрадь. Баба Люся улыбнулась, открыла её и закашлялась, едва взглянув на страницы. Сначала лицо её покраснело, но как только кашель отступил сошла и краска с лица, будто вся кровь отлила от него.

— Откуда это у тебя? — баба Люся угрожающе махнула тетрадью перед моим лицом. — Отвечай!

Соседка шагнула ко мне. Я отступила. Первым порывом было сбежать, но тетрадь нужна нам, ведь там точно должны быть ответы на все наши вопросы о лагере. Шагнув ещё раз, баба Люся остановилась. На её глазах навернулись слёзы.

— Скажи мне, миленькая, где ты нашла эту тетрадь? — снова спросила она дрожащим голосом.

— Что с вами? — я удивлённо смотрела на бабушку, которая прижимала тетрадь к груди, а по её впалым щекам бежали слёзы. — Вы знаете чья это тетрадь, да?

Баба Люся опёрлась на забор и кивнула.