На следующий день сразу после завтрака мы собрались в шалаше. План был прост — пробраться в лагерь по подземному ходу, снова залезть в музей и просмотреть все фотографии какие найдём. В случае надобности забрать их с собой. Но тут появлялась небольшая загвоздка — вероятность того, что кто-то из взрослых залезет в шалаш и случайно найдёт фотографии была крайне высокой. Мы проспорили всё утро, но так и не придумали как решить эту проблему. В конце-концов сошлись на том, чтобы спрятать их под край ковра, закрывающий вход в подземелье.

На этот раз к вылазке мы подготовились основательно. Помимо телефонов и фонариков взяли с собой плотный пакет и отвёртку. Зачем нам отвёртка я так и не поняла, но Мишка сказал, что может пригодиться.

Заранее договорившись, мы сказали родителям, что собираемся играть в шпионов, поэтому будем прятаться и выслеживать друг друга. Эту легенду мы придумали, чтобы взрослые не волновались в случае, если нагрянут в шалаш, а нас там не обнаружат.

После вчерашнего ливня в низинах до сих пор стояли лужи. Если бы не два слоя плотного полиэтилена, то и наш шалаш бы весь промок. Но был и плюс — благодаря сырости сегодня баба Люся и дед Сёма не ходили вокруг лагеря.

Трава всё ещё была влажная, а на некоторых кустах свисали крохотные капельки. Удушающая жара отступила, и мы принесли с собой в шалаш тёплые кофты и носки. Родителям, конечно, сказали, что на всякий случай, но на самом деле для того, чтобы не замёрзнуть в тоннеле.

Закончив приготовления, мы молча сцепили руки, положив ладони друг на друга.

— Узнаем, что происходит в этом проклятом лагере. — серьёзно сказал Мишка.

— И не отступим. — добавил Вовка.

— Один за всех! — скала Настя.

— И все за одного! — ответила я.

В тоннель спустились быстро. Привычно прикрыли за собой вход и, включив фонарики, двинулись по прохладному подземелью. Сегодня здесь было теплее, чем в прошлый раз, но когда мы дошли до ведущей вглубь земли лестницы, обнаружили иней искрящийся на гладких стенах.

— Почему здесь так холодно? — спросила Настя. — Иней посреди лета.

— Может спустимся снова? — предложил Вовка. — Вдруг дверь приоткрыта и из неё холодом тянет?

— А если за дверью кто-то есть? — спросила я.

— Ну хоть посмотрим кто. — мальчишка спустился на одну ступеньку. — Ну давайте же!

Мы переглянулись и, поддавшись любознательному порыву, пошли вслед за Вовкой. Чем ниже мы спускались, тем толще становился слой инея на стенах. Морозец пробирал сквозь кофты и тёплые носки, холодил голые коленки. При каждом выдохе изо рта вырывалось облачко пара.

— Будто кто-то холодильник оставил открытым. — буркнул Мишка.

— Ага. Гигантский холодильнище. — ответила Настя.

Иней покрывал стены, лежал изморозью на потолке и ступеньках, но скользко почему-то не было. Крохотные ледышки блестели в свете фонариков, как драгоценные камни. Пальцы уже начали мёрзнуть, когда мы спустились до самой двери.

Чёрный металл, как ни странно, не был облеплен изморозью, но стены, потолок и пол вокруг него превратились в снежные. И на полу перед дверью мы увидели следы. Некто сначала вышел из двери, а потом вернулся обратно. И этот некто был очень высокий.

Мишка приложил свою ногу к следу и присвистнул. След был длиннее его стопы минимум вдвое. И настолько же шире.

Я попятилась, но уперевшись спиной в ледяную стену, снова шагнула вперёд.

— Кто-то выходил оттуда? — вполголоса спросила я.

— Кто-то очень высокий. — задумчиво ответил Мишка.

Я нащупала на груди кулон в виде рыси и на мгновение закрыла глаза. Стало чуточку теплее. Мишка подошёл к двери и попытался её сдвинуть с места, но у него не получилось. На этот раз никто не расстроился этому.

— Пошли уже. Холодно. — позвала Настя.

Ещё раз взглянув на дверь, мы поспешили наверх. Тоннель повёл нас к лагерю, сопровождая гулким эхом шагов. В который раз я заметила, что в разное время эхо то появлялось, то пропадало совсем. Для себя я решила поискать в интернете почему может меняться акустика в замкнутых пространствах. Но потом, когда разберёмся с дверью, лагерем и его странными обитателями.

До лагеря мы добежали всего за несколько минут. Осторожно выбрались наверх и закрыли за собой крышку люка. Вова аккуратно выглянул в окно и, спустя минуту констатировал:

— Всё тихо. Можно выходить.

Миша достал из кармана связку ключей, открыл дверь и, когда мы все вышли, запер домик на ключ.

— Зачем? — шёпотом спросила я.

— Чтобы тот, кто живёт за дверью не вышел. — просто ответил мальчик.

— Думаешь его эта дверь остановит?

— Ну мы хотя бы услышим, если он будет её выламывать. — Мишка положил ключи в карман и закрыл его на молнию. — Пошли уже.

Домики провожали нас безмолвными окнами. Ничего не выдавало того, что в лагере теплилась жизнь, крохотными огоньками, скрытыми от людских глаз, светились жизни детей, давным-давно застрявших в полуразрушенных домиках. «Странно.» — подумала я. «Люди живут возле этого лагеря всю жизнь, но даже не догадываются о том, какие тайны он хранит.»

Я шла за друзьями и осторожно поглядывала на пыльные окна, ждала что замечу в них намёк на движение. Надеялась, что увижу сквозь пыльные стёкла лица детей со старых фотографий. «А сколько среди них тех, кто появился на фотках так же, как мы?» — засела пугающая мысль. «Значит байки о пропадающих детях не такие уж и выдумки?»

Деревья замерли в безмолвии — не шелестел в листьях ветер, не щебетали весёлые птички. Весь лагерь замер, будто погрузился в глубокий сон. А может он замер в ожидании чего-то?

Или кого-то.

Мы подошли к административному корпусу и остановились, раздумывая. На всякий случай сначала прошли вдоль него, чтобы заглянуть в окно, из которого выпрыгнули, но оно уже было закрыто и нам не удалось разглядеть ничего интересного сквозь толстый слой пыли на стёклах.

Тогда мы вернулись к крыльцу, поднялись по жалобно скрипнувшим под нами ступенькам, и вошли внутрь.

— Может дверь запрём? — с опаской спросил Вовка.

— А если бежать надо будет? — вклинилась Настя.

— В крайнем случае снова сиганём через окно. — сказала я.

— Ну давай. — Мишка запер за нами входную дверь.

Пол стонал под нашими ногами, при каждом шаге поднималось облачко пыли. Пахло затхлостью и подгнивающей древесиной. Длинный коридор казался бесконечным и очень-очень печальным в своём убожестве. Мы дошли до музея и осторожно открыли дверь.

Солнце пробивалось сквозь густую листву и светило в окна. В столбах его света танцевали потревоженные нами пылинки — золотистые в солнечных лучах. Казалось, что мы попали в волшебное пространство, в котором не существует ни времени, ни тревог и забот, а в воздухе кружит не пыль, а пыльца волшебных растений. Дверь в коридор мы на всякий случай оставили приоткрытой, а сами разбрелись по музею.

Как завороженные мы смотрели на предметы, которых касались руки детей много-много лет назад. На значки и открытки. Я увидела портрет Гагарина и улыбнулась ему, как старому знакомому. Ведь он тот самый человек, который первым увидел нашу планету со стороны. А мы, возможно, первые, кто увидел в заброшенном лагере жизнь.

Я часто думала о том, что бы я почувствовала, если бы оказалась в космосе — страх, любопытство или лёгкость? Когда я пыталась рассуждать об этом с родителями, то они улыбались и советовали пойти учиться на лётчика, чтобы потом уйти в космонавтику. Что они понимают эти взрослые?

Коробка с фотографиями стояла на том же месте. Мы столпились вокруг неё, не решаясь заглянуть. Первым, как и всегда, взял себя в руки Мишка. Он достал целую пачку фотокарточек и начал перебирать. Остальные последовали его примеру. Я взяла стопку и отошла поближе к окну.

Спустя полчаса стало понятно, что мы появились не только на тех фотографиях, которые унесли. На каких-то карточках мы были все вместе, на других по отдельности. Где-то на переднем плане, а на других на фоне. На старых кадрах мы поливали цветы и прыгали на скакалках, мы смеялись и играли с другими детьми. Мы гоняли мяч и подметали дорожки.

Это было невероятно. Это было страшно. Это было так интересно, что у меня перехватило дыхание от восторга.

— Это какой-то кошмар! — воскликнула Настя, отбросив свою стопку с фотографиями.

Карточки разлетелись по полу. Мы все повернулись к девочке.

— Чего ты? — спросил Вовка.

— Ты ещё спрашиваешь? — Настя насупилась. — Мы появились на фотографиях. Как это объяснить? — она глянула на Мишку с такой злостью, что мне даже стало тревожно.

— Не знаю. — Мишка пожал плечами. — Но мы не сможем разобраться, если будем ругаться.

— Да мы и не ругаемся. — Вовка сел на корточки и начал собирать фотографии.

Сначала к нему присоединилась я, а вслед за мной, сдавленно всхлипнув, и Настя. Одна из фотографий упала под стеллаж и, вытаскивая её я нащупала доску, которая неплотно прилегала к соседним. Я больно зацепилась за неё пальцем и попыталась сдвинуть, чтобы освободить прижатую кожу. Под давлением доска выскочила из паза и я, к своему удивлению, вытянула из-под неё пухлую тетрадь с пожелтевшими страницами.

— Что это? — спросила Настя, сидевшая ближе всех ко мне.

Я молча пожала плечами, открыла тетрадь на первой странице и попыталась прочесть неразборчивый почерк. Не получилось. Тогда я протянула тетрадь Мишке, который задумчиво покрутил её в руках.

— А тетрадь не такая старая. — задумчиво проговорил мальчик.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Вовка.

— Тут дата. — Мишка показал нам на поля.

— Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой? — я прикусила губу. — А когда лагерь закрылся?

— Точно нам никто не скажет. — Настя протяжно вздохнула.

— Но мне кажется, что раньше этой даты. — задумчиво пояснил Мишка.

— Подожди, на некоторых фотографиях сзади написаны даты. По ним можно хотя бы примерно определить. — осенило меня.

Мы снова принялись перебирать фотокарточки, но теперь больше смотрели на обратную сторону. Последние кадры были сделаны летом тысяча девятьсот семьдесят девятого.

— Значит кто-то был здесь уже после закрытия лагеря. — подвёл черту в наших размышлениях Миша.

— И оставил здесь тетрадь. — кивнула Настя.

— Не просто оставил, а спрятал. — добавила я.

— Зачем? — выразил общую мысль Вовка.

— Может он попал в лагерь позже? — тихо спросила Настя. — Ведь не просто так мы на фотографиях появились.

— Но мы можем вернуться отсюда в любой момент. — уверенно проговорил Мишка.

За дверью что-то хлопнуло. Мы переглянулись и одновременно сдвинулись поближе к окну. Послышались неспешные шаги. Мишка потянулся к раме, сдвинул присохший шпингалет и потянул ручку. Рама не сдвинулась с места.

Шаги неумолимо приближались. Мишка дёрнул сильнее, и ручка с треском отвалилась от дерева. Мишка упал, задев стол с бюстами. Ленин с грохотом упал на пол и покатился. Вовка подскочил к другому окну и попытался открыть его. Миша встал и попытался помочь брату.

Шаги становиись всё ближе и ближе. Мы с Настей прижались ближе друг к другу, но спрятаться, оставив братьев на растерзание кому бы то ни было не смогли, шагнули ближе к мальчишкам. Я взяла со стола второй бюст и приготовилась к тому, чтобы бросить его в гостя. За моей спиной сдавленно ругались мальчишки, пытаясь сдвинуть с места оконную раму.

Окно не открывалось.

— Тут гвозди! — прошипел Миша. — Кто-то забил рамы гвоздями.

Некто остановился прямо за дверью. Мы замерли, затаили дыхание. Переглянулись. Наступила тишина. Вязкая, густая. Она заполнила собой комнату, не давая нам ни пошевелиться, ни закричать. Одной рукой я потянулась к рыси на груди, но вспомнив её слова, опустила руку.

Щёлкнул замок. Так громко, будто это был выстрел. Тяжёлые шаги зазвучали снова, теперь отдаляясь. Мы так и стояли в оцепенении, пока не хлопнула входная дверь. Воздух словно наэлектризовался от напряжения.

Первой опомнилась Настя — подпрыгнула к двери и дёрнула её со всей силы. Дверь не подалась и тогда девочка стала трясти её изо всех сил. Она даже пнула по петлям, но это ничего не дало.

— Заперто! — зло сказала Настя, повернувшись к нам.

— Смотрите. — позвал нас к окну Вова.

Я погладила подругу по плечу, пытаясь успокоить, но мои пальцы дрожали так же сильно, как её губы. Мы подошли к Вовке и встали, глядя на лагерь сквозь пыльное стекло.

Лагерь оживал на наших глазах. Отовсюду высыпали дети, разбежались по асфальтовым дорожкам. Деревья приподняли ветви, перестали цеплять выгоревшие на солнце детские макушки. Куда-то пробежала группа мальчишек с облупившимся кожаным мячом. Девочки прыгали через натянутую на икры резинку или пытались перетянуть верёвочки, замысловато растянутые между ладонями. От входа в корпус, в котором мы застряли медленно шёл старик с лопатой в руках.

— Это он. — Мишка положил ладони на стекло. — Тот самый старик.

— Его я видела вчера, когда баба Люся с дед Сёмой вокруг лагеря ходили. — подтвердила я.

— Зачем он нас запер? — спросила Настя.

— Чтобы мы не смогли выйти? — вопросом на вопрос ответила я.

Страх застрял где-то в горле. Обхватил шею и не давал вдохнуть полной грудью. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Подумала о родителях и о бабе Люсе, которая строго следила за тем, чтобы мы не ходили в лагерь. Память услужливо напомнила о байках про детей, которые пропадали здесь время от времени. «Всё это правда.» — понимала я. Всё, до последнего слова. Злые слёзы навернулись на глаза, а под футболкой едва ощутимо шевельнулся кулон. Но этого движения хватило, чтобы я взяла себя в руки. Я выпрямилась.

Неожиданно прямо перед окном появился худощавый мальчик лет тринадцати на вид. Его светлые волосы торчали ёжиком над оттопыренными ушами, а по лицу разбегались весёлые веснушки. Он зацепился руками за раму и приподнялся, подняв лицо на один уровень с нашими.

Я от неожиданности отшатнулась от окна, а мальчишки наоборот посмотрели на паренька с надеждой.

— Вы должны уходить отсюда. — сказал веснушчатый мальчик.

Его голос звучал глухо, будто он говорил не сквозь стекло, а через толщу воды.

— До заката. Вы должны успеть уйти до заката. — мальчик посмотрел на нас серьёзными карими глазами. — Там под стеллажом тетрадка. Достаньте её и заберите с собой. Только поторопитесь, закат уже скоро!

— Что будет если мы не успеем? — спросил Вовка.

— Останетесь здесь. — ответил мальчишка. — Передайте маме, что я здесь, в лагере.

— Как мы найдём её? — спросила я.

— Она живёт в двести тридцать седьмом домике. — ответил нам мальчик. — И ещё она очень красивая, только грустит время от времени.

Мальчик оглянулся на лагерь. Даже по затылку было видно, что он напряжён и взволнован.

— Нас заперли! — крикнула я.

— Поторопитесь! Я постараюсь отвлечь охранника. — ответил мальчишка, отцепился от рамы и убежал, смешавшись с детьми.

Я прижала тетрадку к груди, будто она могла спасти нас.

— Придётся бить стекло. — сказал Мишка.

— А как потом бежать? — Настя поджала губы. — Сюда же весь лагерь сбежится на звук.

— Прорвёмся. — пожал плечами Вовка. — Мы быстрые.

— И у нас мало времени. — я посмотрела на солнце, уже спустившееся к крышам домиков.

Детей на улице становилось всё больше. Они гомонили, бегали друг за другом и пели песни. Мы слышали их крики откуда-то издалека. Это пугало и одновременно успокаивало. «Значит мы всё ещё в разных измерениях» — подумала я. Тем временем Вовка вытащил из-под стола завалившийся туда бюст и посмотрел на него с сожалением.

— Как-то нехорошо получается. — сказал он.

— Но выбора у нас нет. Или так или никак. — Мишка забрал бюст у брата и аккуратно стукнул им по стеклу.

Послышался гул, но на стекле не появилось даже маленькой трещинки. Дети разом остановились и повернулись в нашу сторону.

— Что-то не так. — прошептала Настя.

Солнце уже спряталось за крышами, но закат ещё не отгорел. Мишка снова стукнул по стеклу, но уже изо всей силы и оно с треском лопнуло. Блестящий каскад осколков разлетелся по площадке перед окном, и дети отступили на полшага.

Мальчишки ногами обломали осколки внутри рамы. Первым выскочил Вова, помог приземлиться Насте. Следом Мишка подсадил меня и выпрыгнул следом за мной. Я посмотрела на детей, которые шагнули к нам навстречу и прижала тетрадь к груди, обхватив обеими руками.

— Надо бежать. — толкнул меня в спину Мишка.

Но бежать не получилось. Дети обступили нас плотным кольцом, оттесняя обратно к зданию. Откуда-то сбоку показался мальчишка, рассказавший про тетрадь, и махнул рукой. Уговаривать нас не пришлось — мы побежали к нему, а дети расступались и провожали нас серьёзными взглядами. Они молчали, и эта тишина пугала сильнее чем солнце, уже раскрашивающее небо в золотисто-розовые цвета.

Мальчик скрылся за углом дома, мы юркнули за ним, но никого не увидели. Побежали ещё быстрее. Дети стояли на дорожках и рядом с ними. Приходилось петлять. Дважды я чуть не упала, пытаясь не столкнуться со стоящим ребёнком. Обитатели лагеря почему-то не пытались нас задержать, но и с дороги не уходили. Будто и сами не понимали откуда мы здесь взялись.

Солнце наполовину скрылось, время таяло, как свеча. Мы бежали так быстро, что не успевали даже разглядеть лица детей. Чем ближе мы подбегали к границе лагеря, тем ниже опускались ветви деревьев, тем меньше детей стояло на дороге и тем гуще становилась тьма между деревьями.

Сердце натужно бухало где-то в горле, ноги подкашивались и пот стекал по лицу, но я бежала вслед за Вовкой и боялась обернуться и не увидеть Мишку и Настю. Ведь если мы не успеем до заката…

Забор уже был виден. Воздух становился гуще и твёрже. Лагерь не хотел отпускать нас. Вовка упал, я схватила его за руку и потянула. С другой стороны, то же сделал Мишка, а Настя, обогнав нас, подскочила к дыре в заборе и отогнула ветку, которая неестественно изогнулась, преграждая путь. Лагерь сжал невидимые пальцы.

Мы вывалились из дыры в заборе и за нашими спинами послышался протяжный тоскливый вздох, будто лагерь огорчился тем, что упустил добычу. Я упала на траву, прижалась к ней щекой. Слёзы потекли по щекам, я всхлипывала, вытирала их, но они текли и текли, будто кто-то открыл кран.

— Все на месте? — сдавленно спросил Вовка.

— Тихо! — шикнул Мишка.

Я приподняла голову над травой и увидела, как баба Люся идёт по аллее. Настя потянула меня вниз, мы затихли, лёжа в высокой траве. Спустя десять минут осторожно встали и вышли на дорогу. На улице стремительно темнело. Договорившись, что встретимся завтра мы поспешили разойтись по домам чтобы поужинать, успокоить родителей, если они нас искали и попытаться отдохнуть.

Идя домой, я думала, как буду оправдываться и выдумывать, но родители как будто и не беспокоились. «Они же не знают, что лагерь настоящий. живой.» — подумала я. Меня это обрадовало, но вместе с тем и немножко огорчило. Ведь всегда спокойнее знать, что в случае чего родители знают где тебя искать.

Перед сном я долго смотрела на лагерь, в котором горел свет в окнах и думала о тетради, что лежала теперь под матрасом. Думала я и о мальчишке, который помог нам выбраться, и о его маме. Конечно, я знала, что у домиков есть нумерация, но на стенах номерки никто не вешал и как узнать какой именно домик мамы мальчика я не знала. «А ведь она могла и уехать за столько лет.» — тяжко вздохнула я и легла спать.