Позднее утро настойчиво светило в окно, разрывалось гомоном птиц, да мяуканьем соседского кота. Я проснулась из-за луча солнца, светящего прямо в глаза. Зажмурилась, села и кое-как разлепила веки. Настя ещё спала, повернувшись спиной к лагерю. Тихонько встав, я натянула шорты с майкой и подошла к окну. Лагерь притаился под кронами деревьев как ни в чём не бывало. Темнел, мёртвыми окнами, да заросшими дорожками, словно не бегали ночью по его территории дети, не играли в догонялки и не шептались, собравшись в небольшие компании.

Я тихонько вздохнула, думая о детях, которые то ли были в лагере, то ли их не было. Сзади заворочалась Настя, сонно потянулась и села на кровати.

— Привет! — поздоровалась она. — Ты давно встала?

— Нет. Совсем только что. — улыбнулась я.

Мы неторопливо умылись, стараясь сильно не шуметь, затем также медленно позавтракали и вышли на крыльцо. Мы договорились встретиться после обеда. Настя вынесла свой пакет и, попрощавшись, пошла домой. Я проводила её взглядом и подошла к своей клумбе. Цемент давно застыл, но без земли и цветов клумба выглядела уныло. Я хлопнула в ладоши, попыталась придумать другое занятие, но не смогла. Тогда взяла лопату и начала накладывать землю в ведро и пересыпать в клумбу.

Работа шла быстро. Солнце пекло нещадно, но я поливала голову из шланга и продолжала работать до тех пор, пока клумба не наполнилась землёй. Оставалось придумать какие цветы в неё посадить. Подумав, я всё-таки решила спросить совета у мамы, когда она проснётся и достала телефон. Там уже мигали сообщения от братьев.

«Приходи в шалаш. Срочно!» — писал Вовка.

«Не торопись. Мы придём после обеда вместе с Настей.» — противоречил ему брат.

«Встречаемся в два часа возле Настиной калитки?» — написала я и стала ждать ответа.

«Замётано.» — ответил Мишка.

Я села на ступеньки и посмотрела на темнеющий в зарослях лагерь. Даже солнечным днём он казался мрачным, будто скрывающимся от небесного света в тени могучих деревьев. Рука нащупала кулон, и я крепко задумалась о своих странных снах. То, что мне снилась рысь, которая спряталась в кулоне, я не сомневалась. Интересно было как она там оказалась и кому помогала. И главное, кто смог заключить её в кулоне? «Наверное, я совсем глупая, если верю в такие глупости.» — думала я, но странности с лагерем показывали, что мир намного сложнее, чем думают взрослые. Я посмотрела на лагерь.

Вдоль забора, как всегда вместе, прошли баба Люся и дед Сёма. И снова они что-то шептали и разбрасывали пучки каких-то трав. «Может они читают какие-то заклинания?» — снова подумала я. «Или просто разговаривают между собой.» — одёрнула разогнавшиеся мысли я.

Внезапно старики остановились и посмотрели прямо на меня. Я смутилась и хотела было отвернуться, но заметила, как от одного из домиков отделилась тень. Старик с бородой до середины груди и лопатой в правой руке медленно шёл от одного домика с облупившейся краской к другому.

Я вскочила, но замерла, когда поняла, что баба Люся и дед Сёма двинулись прямо ко мне. Не зная, что делать я сначала метнулась к двери в дом, но тут же поняла, что стариков это не остановит — они будут стучать и разбудят родителей, а потом могут и рассказать им о том, что мы играем подозрительно близко к лагерю. Тогда я схватила телефон и, сделав вид, будто с кем-то разговариваю выскочила на аллею и быстрым шагом направилась куда-угодно, лишь бы подальше от подозрений бабы Люси.

Дойдя до конца аллеи я остановилась в нерешительности. Идти на другую не хотелось. Оставались пляж и шалаш. Но если старики пойдут со мной в шалаш, то могут заметить проход или фотографии. Я прикусила губы, задумавшись. Краем глаза увидела, как баба Люся с дедом Сёмой выбрались из кустов и теперь шли в мою сторону о чём-то переговариваясь. Не раздумывая больше, я свернула на соседнюю аллею, но вспомнив, что на ней живёт дед Сёма, прошла дальше — до третьей. Там я ускорилась.

Добежала до пожарного проезда, обернулась, замерла на несколько секунд и нырнула в заросли. Порадовалась, что кусты ещё не спилили и затаилась. Тягучая тишина окружила меня. Высокая трава щекотала колени, а кусты царапались, стоило мне пошевелиться. Спустя пятнадцать минут я решила, что опасность миновала и вылезла из кустов.

— Ох, пигалица! Напугала! — охнула баба Люся.

Я подскочила на месте. Соседка стояла прямо передо мной и подозрительно щурилась, разглядывая меня.

— Чего это ты тут делала? — спросила баба Люся.

— И-и-играла. — заикнувшись, ответила я.

— С кем?

— Ни с кем. — я сглотнула ком, появившийся в горле. — В прятки.

— Так ни с кем или в прятки? Или в прятки сама с собой? Кто же тебя искал тогда? — не отступала старушка.

— Никто не искал. — я отступила на полшага. — Я думала, что мы играем, а мы уже не играем, оказывается. — я попыталась улыбнуться, но даже без зеркала поняла, что улыбка вышла кривой.

Баба Люся пожевала губами, поправила выцветший платок и обернулась, но сзади никого не было.

— Кого испугалась-то? — спросила она вполголоса. — Перед тем, как из дома убежать. Ведь увидела же кого-то за оградой?

Я попятилась.

— Никого не увидела, бабушка. Вас только с дедом Сёмой.

— И что же мы такими страшными тебе показались, что ты рванула куда глаза глядят?

— Ннет. Так совпало просто. — попыталась выкрутиться я. — Это игра такая. Вы не поймёте.

— Так уж и не пойму?

К счастью, у меня зазвонил телефон. Я вцепилась в трубку, как утопающий за спасательный круг. Баба Люся с нескрываемым любопытством наблюдала как я разговариваю с мамой, а после разговора неожиданно предложила:

— Пойдём. Провожу тебя, да пирожков вам с друзьями дам. В шалаше поедите.

Я сжала телефон в руке и кивнула. В дом баба Люся меня не приглашала, так что осталась топтаться возле калитки, благо ждать пришлось совсем немного. Уже через пять минут старушка вынесла мне блюдо с румяными пирожками. Аромат от них шёл такой, что у меня даже голова закружилась.

— Держи, пигалица. — баба Люся протянула мне блюдо. — В лагерь только не ходите. — как бы между прочим сказала она и, развернувшись, снова скрылась в доме.

Я поспешила домой. До встречи с друзьями оставалось всего несколько минут. Дома я угостила родителей пирожками и отпросилась в шалаш. Когда я выскочила на аллею, ребята уже ждали меня возле Настиной калитки.

— Ого! Откуда такое богатство? — набросились мальчишки на блюдо.

— Стойте! В шалаше есть будем! — отдёрнула тарелку я.

— Откуда пирожки? — вклинилась Настя.

— От бабы Люси. — ответила я.

Друзья посмотрели на меня, вытаращив глаза.

— Пойдём уже. — позвала я и первая пошла к убежищу.

Внутри шалаша было прохладно. Не так холодно, как вечером, но однозначно прохладнее, чем снаружи.

— Странно. — нахмурился Мишка. — Так не должно быть.

— Наверное холодом снизу тянет. — махнул рукой Вовка и схватил пирожок. — Мои любимые. — радостно воскликнул он, откусив.

Тарелка опустела всего за несколько минут. Пирожки с картошкой были перемешаны с теми, что с луком и яйцами. Рассевшись на подушках и пледах, мы достали из-под салфетки фотографии, вынесенные из лагеря. Основную стопку держал у себя Мишка, выдавая нам по одной карточке. Мы смотрели, пытаясь понять не кажется ли кто-нибудь из детей или взрослых знакомым. Вчерашнее признание Мишки, что он видел деда с фотографий обескуражило нас.

— Настя? — Мишка поднял на девочку испуганный взгляд.

Мы сгрудились вокруг него. Я посмотрела на фотографию, лежащую поверх стопки и сердце сжалось в груди, а по спине пробежал рой ледяных муравьёв. Среди детей на фотографии стояла Настя.

Нет, не просто похожая на неё девочка, а Настя. Наша Настя. Точно в таком же сарафане, что и сейчас. С такой же выбившейся косичкой и даже с царапиной на лодыжке.

— Так не бывает. — прошептала подруга.

— Может это кто-то из твоих родственников?

— Мы же вчера просматривали фотографии и тебя на них точно не было. — вспомнила я.

— Миш. — тихо позвал Вовка и что-то в его голосе заставило нас всех вздрогнуть.

Вовка держал в руках фотографию и смотрел на неё огромными от страха глазами.

— Что там? — спросил Мишка, протянув руку.

Вова застыл на месте не в силах пошевелиться. Я осторожно вынула из прохладных Вовкиных пальцев фотографию и охнула, едва не выронив её.

На чёрно-белой фотографии был отчётливо виден длинный корпус, в котором, как мы уже поняли, когда-то давно сидело руководство лагеря. Окно в музей было открыто и на фотографии было чётко видно, как мы выскакиваем из него. Вова и Настя уже стояли под окном, я приземлялась, а Мишка стоял на подоконнике.

— Вчера этой фотографии не было. — уверенно сказал Миша.

В шалаше как будто стало ещё холоднее. Мы молча переглядывались, не решаясь продолжить просмотр фотографий. Наконец Мишка протянул веером оставшиеся три фотокарточки. На двух из них были незнакомые нам дети, а вот на третьей стояли мы четверо. Мы весело улыбались в камеру, а Вовка держал поднятой руку, будто только что махал ей.

Я смотрела на карточку и не знала, что чувствую. Страх, любопытство и пустота перемешались во мне в такой плотный клубок, что отличить эти чувство друг от друга никак не получалось. Рядом всхлипнула Настя.

— Не плачь. — сказал ей Вовка и погладил по плечу. — Фотографии нам кто-то подкинул.

— Но никто не знал, что мы там были и что мы вынесли фотографии.

— Охранник лагеря. — сказал Мишка. — Он знал.

— Но как он нашёл наш шалаш и эти фотки? — удивилась Настя.

— Мы построили шалаш прямо возле лагеря. — убеждённо ответила я. — К тому же он мог знать куда ведёт подземный ход.

— Но ход до недавнего времени был заложен. — сказал Мишка.

— Он мог заметить откуда мы пришли и догадаться. — Вовка собрал фотографии в стопку и положил на столик. — Или мог прийти через забор.

— А кто-нибудь этого охранника хоть раз видел до вчерашнего дня? — вдруг спросила Настя. — Почему мы о нём ничего не знали?

Я вспомнила о том, как сегодня видела бабу Люсю и деда Сёму возле лагеря. Внутри шевельнулась догадка. Я взяла фотографии и поспешно нашла среди них ту, на которой Мишка узнал охранника. Дед стоял, прислонившись плечом к дому позади детей. У него была борода до середины груди и в руке он держал лопату.

— Я его видела. — едва слышно прошептала я. — Охранника.

— Когда? — хором спросили дети.

— Сегодня. После того, как ты ушла. — ответила я, глядя на Настю. — Я смотрела на бабу Люсю и деда Сёму, когда увидела его. Но они, будто бы его не заметили.

— Может быть такое, что его, как и детей, видим только мы? — спросил Вовка в полной тишине.

Мы переглянулись. Мишка почесал ранку на коленке, которая уже покрылась корочкой.

— Значит остаётся два варианта. — сказал мальчик. — Либо мы действительно появились на фотографиях, которые хранились в лагере, либо некто сфотографировал нас и подкинул фотографии сюда.

— Миш, кое-что не укладывается в твою версию. — сказала Настя. — Когда мы вылезали из окна нас, конечно, могли сфоткать, но для других фотографий мы не позировали.

— Фотошоп? — неуверенно протянула я.

— Слишком сложно. — ответил Мишка. — За ночь такое не сделаешь. Это же надо ещё где-то распечатать было.

— Согласен. — кивнул Вовка. — А распечатать можно только в городе.

— Значит всё-таки проклятье? — обречённо спросила Настя.

— Похоже на то. — ответила я.

В шалаше наступила тягостная тишина. Мы в сотый раз пересматривали фотографии и нервно косились на стол, под которым скрывался вход в подземелье.

— Интересно, куда всё-таки ведёт та дверь? — прервал тишину Вовка. — Вчера вся лестница инеем покрылась.

— А говорят, что чем глубже под землю, тем теплее. — проворчала Настя.

— И всё-таки? — не унимался младший из братьев.

— Ну, вскрыть её мы не сможем. — пожала плечами я. — Может попробовать постучать?

— А может не надо? — подруга хмуро обвела нас взглядом. — Вам не кажется, что мы и так увязли в этой истории по самые уши?

— Ну раз уже увязли, так чего терять тогда? — улыбнулся Вовка. — Хуже-то уже точно не будет.

— Как знать. — ответил Мишка. — Не зря же говорили, будто здесь дети пропадают. Может мы следующие.

От его слов стало страшно. Появившееся было любопытство уступило место холодной обречённости.

— Но мы ещё не пропали. — сказала я. — Значит сможем всё изменить.

— Предупреждён, значит вооружён! — поднял указательный палец вверх Вовка.

— А делать-то что будем? — поинтересовалась Настя.

— Пойдём в лагерь. — констатировал Мишка.

— Зачем? — удивилась подруга.

— Смотреть другие фотографии. — догадалась я.

— Когда? — Вовка встал и размял спину.

— Сейчас. — ответил Мишка и тоже встал.

Но стоило ему подняться, как раздался грохот, от которого заложило уши. Я закричала, втянув голову в плечи. Рядом так же вскрикнула Настя. Даже мальчишки испуганно вздрогнули. Стоило грохоту стихнуть, как по шалашу ударило. Он скрипнул, просел, но выдержал. Мишка поднялся по земляным ступеням и выглянул на улицу.

— Гроза и град. — сказал он, повернувшись к нам.

— Надо домой. — Настя выглянула наружу. — Родители искать будут.

Мы схватились за телефоны, но связи не было. Вспышка небесного огня ослепила, и мы юркнули обратно под ненадёжную крышу шалаша.

— Подождём пока град не закончится. — предложил Мишка.

Мы снова сели на плед, сгрудились плотнее — ощутимо потянуло холодом снизу. Стали прислушиваться к непогоде, да к скрипу шалаша над головой. На улице потемнело, будто подступили вечерние сумерки. Выл ветер, рядом с шалашом что-то упало. «Надеюсь, это ветка ветка» — подумала я. Мы прижались друг к другу вплотную. Никто не признавался, но всем было страшно. Природа бесновалась, играла могучим ветром, и даже не замечала крошечный шалаш с четырьмя детьми, спрятавшимися в нём.

На улице послышались тяжёлые шаги.

Я обратилась в слух. Показалось или нет? «Скорее всего показалось.» — попыталась успокоиться я, как вдруг снова услышала шаги. Град сменился дождём и звуки снаружи стали слышнее.

— Идёт кто-то. — подтвердил мои мысли Вовка.

— А если это охранник? — сжала мою руку холодными пальцами Настя.

Мишка хмуро посмотрел на подругу, после чего взял с пола камень и подошёл к входу.

Шаги приближались. Теперь сомнений ни у кого не было. Мишка напрягся, Вовка встал рядом с ним, а мы с Настей подобрались готовые в любую минуту броситься в драку.

Хрустнула ветка. Чья-то рука легла на полиэтиленовый полог. Время остановилось. Я сжала зубы, готовая закричать или заплакать. Медленно, словно во сне полог отодвинулся. Проём занял тёмный силуэт с какой-то палкой.

Мишка двинулся вперёд, но тут же остановился, как вкопанный.

— Здравствуйте. — вежливо поздоровался он.

— Ну что, застряли? — весело улыбнулся мой папа. — По домам?

Я выдохнула. На глазах появились слёзы, а Настька даже засмеялась от облегчения. Папа принёс огромный пляжный зонт, под которым мы все с лёгкостью уместились. Конечно, идти впятером под одним зонтом было неудобно, но очень весело. То кто-то кому-то наступал на ногу, то Вовка вытолкнул Мишку под дождь, а Мишка набрал в ладонь воду, стекающую с края зонта, и вылил Вовке за шиворот, то Настя споткнулась и едва не улетела носом в лужу, то папа начинал раскручивать зонт, разбрасывая веер из капель.

Сначала мы проводили Настю, затем мальчишек и только прийдя домой, я вспомнила, что мы так и не успели договориться когда пойдём в лагерь, чтобы найти остальные фотографии.

Я посмотрела на телефон, но связи всё ещё не было. Не появилась она и к ночи. Дождь с наступлением темноты стал тише и даже как будто ласковей. Я поднялась к себе и долго смотрела на лагерь, в котором горели окна и снова играла музыка, но теперь другая. Песни были мне совсем незнакомыми и показалось, что доносились они не из колонок как раньше. Подумав, я решила, что это живая музыка. Что прямо сейчас в лагере кто-то играет на гитаре и поёт старые-старые песни.

— В каком же году вы исчезли? — спросила я вслух, но никто мне не ответил.