— Кто вы, на хрен, такие и что делаете в нашем городе? — голос прозвучал слишком громко и перекрыл шум моторов. Громкоговоритель шлема.

— Мы всего лишь ходим по развалинам, ищем луты, никого не трогаем, — излишне поспешно ответил Ярослав.

— Это наш уровень! Любой, кто попал в Зед, останется здесь и будет работать на нас. Чем больше пленных, тем больше очков.

— Бросайте оружие, иначе вас пристрелят!

— Бросим оружие — станем рабами этих НПС и надолго застрянем на этом уровне. Шаттл улетит, задание будет провалено, — еле слышно сказала Ника.

— Если нас застрелят — шансов будет еще меньше, — ответил Воин. — Нас выбросит из игры, вдобавок потеряем все заработанные очки.

— Я не собираюсь сдаваться каким-то НПС-никам, — прошипела Сибилла и выскочила из-за плеча Торвальда.

— Пошли на хрен! — она выхватила лучемет и, почти не прицеливаясь расстреляла баг с «голосом» мощными сгустками горящей плазмы. Рыжее пламя взметнулось к небу, со всех сторон на отряд обрушились крики и звуки выстрелов. Щуплое тело Сибиллы дернулось, сраженное электромагнитным импульсом и рухнуло в темную лужу. Торвальд взревел и начал яростно поливать все вокруг огнем. Ярослав дернул Нику за руку, и они нырнули за искореженный грузовик.

Ника выхватила бластер, включила режим тепловизора и начала прицельно расстреливать противника. Ее лицо застыло холодной решимостью. Ей казалось, что время замедлилось, мозг работал, как сверхмощный компьютер. Ее выстрелы попадали в цели, снова и снова, выбрасывали противников из Игры одного за другим. В ушах шумело, она не слышала ни криков, ни звуков выстрелов. Осталась лишь ее рука с оружием, как одно целое, и цели, которые надо поразить, чтобы выжить. Где-то впереди упал раненый Торвальд. Воин Разума выхватил катану и перепрыгивал с бага на баг, мощной серией ударов сражая врагов на своем пути. За спиной стрелял огненными вспышками Ярослав. Пространство горело огнем, трещало лопающимися шинами, воняло паленой резиной, черный дым вздымался в грязное небо города Зед, растворяясь в кислотных облаках атмосферы планеты Солярис…

— Остановись! Мы победили. Прекрати стрелять! — голос шуршал где-то далеко, на задворках сознания. Ника его почти не слышала. Ее палец продолжал давить на спусковую кнопку. Выстрелы пронзали темноту яркими вспышками. Она не почувствовала, как сильная рука выхватила у нее оружие. А потом ее подняли и куда-то потащили. Ее мозговые нейроны словно замерли, не в силах переработать входящую информацию. Она жила, но словно на минималках, застывшая в ступоре, будто НПС в ожидании игроков…

Баг грозно рычал мотором. Ника сидела между Воином Разума и Ярославом, ее тело бросало, трясло, колотило дрожью. Адреналин спал, но сознание до сих пор пребывало в липком тумане, словно закутанное в термоодеяло. Мощные фары пронзали зеленоватую мглу, дороги не было, приходилось маневрировать среди развалин. Шины хрустели каменной крошкой, чавкали грязью. В воздухе пахло гарью, фильтры шлема работали на полную мощность, и не справлялись. На горизонте отчетливо проступала рыжая полоска предрассветного неба.

— Сегодня будет ясный день, — мирный и безмятежный голос Ярослава целительным бальзамом растекся по уставшей душе Ники. — Сибилла и Торвальд спасли всех нас. Мое решение сдаться в плен было неверным.

— Не думала, что у тебя могут быть неверные решения, — устало прошептала она, привалившись к его спине. Между ними теперь было лишь стекло ее шлема и его скафандр. Интересно, как это — оказаться в объятиях НПС-ника, ощутить прикосновение его виртуального тела?

— Мы с самого начала накосячили. Поперлись через город в открытую, — Ника вздрогнула, ощутив, как рука Воина легла на ее плечо. Баг взбирался на гору обломков, словно гигантский скалолаз. Нику трясло, и она бы непременно свалилась, если бы не крепкие руки Воина, державшие ее.

— Жалко Сибиллу и Торвальда, — прошептала она. Баг взобрался на вершину и медленно, рыча мотором, покатился вниз. Они уже добрались до окраин Зед. Где-то за ними слышался гул других моторов, мелькали яркие вспышки выстрелов лучеметов. Поздно. Их отряд выбрался из города, но потерял двух игроков. Они выжили ценой больших потерь.

— Почему на каждом уровне кого-то из нас убивают? — крикнула Ника, стараясь перекрыть гул мотора. — Зачем разрабам наши смерти?

— Они же ненастоящие. Это Игра, детка, — ответил Воин Разума. — Повезет — увидимся на следующем уровне. Игре нравится сталкивать нас снова и снова.

— Не понимаю: какой в этом смысл? — пробормотала Ника. Теперь они ехали по зеркально-ровной дороге, тонкой линией разрезавшей пустынный пейзаж Соляриса. По обе стороны дороги вздымались песчаные холмы, грязный ветер швырял в стекло шлемов зеленоватый песок и пыль, небо просветлело и окрасилось оттенками морской лазури. Высоко над горизонтом поднимался рыжий диск Соляриса. На его фоне по небу скользила крошечная точка взлетающего флайера. Занимался новый день. Они опоздали. Ника вздохнула и вышла из Игры.

***

Утро обрушилось на город ледяным дождем. Кусочки льда остервенело стучали в застывшие окна, сыпались на тротуары, атаковали прохожих. Катя с тревогой выглянула из окна — как там ее машина? Другие автовладельцы уже с вечера попрятали своих «коней» по гаражам и стоянкам. Катя же поленилась и вот теперь раздраженно наблюдала, как ледяная крошка царапает краску ее «старушки», будто той мало досталось за ее долгую и кропотливую службу семье Снежиных.

Отдел встретил Катю хмурыми, не выспавшимися лицами и сердитым ворчанием начальника Олега Андреевича Бессонова, хмурого сероглазого шатена:

— Снежина, зайди-ка на минутку!

Катя встрепенулась — что-то случилось? «Волк», как за глаза коллеги называли шефа, редко зазывал к себе в кабинет. Сам предпочитал тусоваться в общем отделе среди подчиненных, говорил, что от пустоты и тишины собственного кабинета ему хочется выть на луну. Оправдывал свое «волчье» прозвище. На самом деле «волком» его прозвали за невероятный нюх, проницательность в расследовании преступлений. Острую наблюдательность и дотошность. Бессонов мог в бескрайнем море фактов, событий, показаний свидетелей мгновенно выцепить нужное, из мельчайших осколков собрать сложнейшую мозаику картины преступления и сделать выводы. «Волка» ценило начальство и уже не раз предлагало повысить. Но Бессонов отчего-то медлил.

— Наверху все-таки решили возбудить уголовное дело по факту смерти Агаты Антипиной. Вот посмотри!

Бессонов протянул ей бумагу — распечатку данных гистологической экспертизы.

Катя взяла бумагу и бегло прочитала. Подняла глаза, Бессонов кивнул:

— В печени жертвы найдены следы прокоагулянтов, ускоряющих свертываемость крови. Но в квартире Антипиной эксперты подобные препараты не обнаружили. Есть предположение, что препарат ей ввели внутримышечно. На теле остался крошечный след от укола.

— Значит, Антипина знала убийцу. Вряд ли девушка впустит в квартиру незнакомца и позволит ему сделать ей укол, — пожала плечами Катя.

— Позволит. Если убийца, к примеру, медсестра из поликлиники, — возразил Бессонов.

— Олег Андреич, где вы видели, чтобы медсестры ходили по квартирам и ставили уколы? Антипина — молодая женщина, не беспомощный инвалид. Нужен укол — шла бы в поликлинику.

— Наш судмедэксперт Левчин считает, что с момента ввода препарата и до смерти прошло не более часа. Девушка просто не успела бы вернуться из поликлиники. Кстати, она живет в новостройке в пригороде Звездного. До ближайшей поликлиники двенадцать километров. Машины у нее нет. Но машина есть у мужа Александра Антипина, который в момент смерти «удачно» оказался на работе. Его алиби подтверждают семь коллег.

— Мужа не было дома, возможно, к Агате приехала в гости подруга. Или соседка заглянула на чай, — рассуждала вслух Катя.

— В новостройке тысяча двести квартир. В таких «муравейниках» соседи не ходят на чай. Не удивлюсь, если Антипина даже не знала, кто живет по соседству.

— Итак, дело открыли. Тебе, Снежина, нужно съездить по месту жительства Антипиной и расспросить соседей.

— Почему я, Олег Андреич? — сопротивлялась Катя. Выбираться под ледяной дождь жуть как не хотелось! — Пусть Строгин едет. Он кого угодно разговорит. Ему все расскажут!

— Строгина я отправлю в офис к вдовцу Антипину. Возможно, свидетели что-то путают. Быстро, Катерина, одна нога здесь, другая там. Оседлай свою «старушку» и гони в Березово. К вечеру вернешься и доложишь, что накопала.

Катя глянула в неумолимые глаза шефа и поплелась одеваться. Тащиться черте-куда в такую погоду жутко не хотелось. Но профессия следователя — не шоколадка. Сама выбирала. Хотела помогать людям — хватай пальто и вперед. Уже на выходе Катя обернулась и с надеждой посмотрела на Волка:

— Олег Андреич, если Антипина — жертва убийцы, может, и моя Вероника тоже? Скажите Левчину, пусть он повторно сделает гистологию.

— Мне жаль, Катерина. Гистология твоей сестры ничего не показала. Она умерла от инсульта.

Катя в сердцах хлопнула дверью и бросилась к выходу. Из глаз потекли слезы отчаяния и горя.

— Снежина, ты куда? Постой? Что случилось? — голоса коллег осколками рассыпались за спиной и смолкли, отрезанные закрытой дверью. Катю подхватил неистовый ветер, закрутил, завертел, осушил слезы, набросил ледяную шаль на страдающее сердце. Загнал печаль в тайники души. На время, не навсегда.

В Березово оказалось еще холоднее. Посреди огромного поля высился ряд серых многоэтажек с крошечными точками окон и яркими синими и красными крышами. Звездный переживал строительный бум, за городом строился новый космодром, требовались рабочие руки, и сюда со всей страны ехали за деньгами и лучшей жизнью.

Катя выехала из «старого» города, проехала два пригородных поселка, окруженных тощими соснами с мохнатыми верхушками, выбралась на новое шоссе и прибавила скорость. Машинка недовольно повысила голос, и Катя вспомнила, что пропустила техосмотр. Надо записаться в мастерскую, а то как бы чего не вышло. Застрять посреди зимней трассы на заглохшем авто — удовольствия мало! Все же машинка выдюжила, и вскоре Катя кружила по пустым улицам поселка Березово — навигатор уверенно вел ее к нужному седьмому дому. Катя вышла из машины, натянула капюшон пуховика и огляделась. Ледяной дождь прекратился, но хмурое небо угрожающе висело над пестрыми крышами высоток, словно выбирало, какими осадками выстрелить в измученных непогодой горожан. Дождь или снег? Или колючий ледяной град?

В подъезд удалось пройти не сразу — Катя стучала в кнопки домофона замерзшим пальцем и повсюду натыкалась на унылые гудки. Хозяев не было дома или они не желали открывать дверь незнакомцам. Наконец, к двери подбежала девушка без шапки, с розовыми волосами до плеч. Открыла дверь, и впустила, наконец, замерзшую Катю. Лифт высадил Катю на четырнадцатом этаже на площадке из восьми квартир. Катя решительно прошла к двери с номером 517 и позвонила. Дверь долго не открывали, и она уже было собралась звонить другим соседям, как вдруг щелкнул замок, и в дверь высунулась взлохмаченная мужская голова. Ниже головы была футболка «любимому мужу» и трусы-боксеры с сердечками.

Катя нахмурилась — она узнала лицо, видела его в личном деле жертвы.

— Антипин Александр Витальевич? — Катя грозно нахмурила брови.

— Чего надо? — спросил лохматый. Катя язвительно улыбнулась и вынула из кармана удостоверение.

— Следственный комитет, мне нужно задать вам пару вопросов насчет вашей бывшей супруги Агаты Михайловны.

Лохматый вдруг попятился, оступился, послышался кошачий рев, Антипин схватился за тумбу и заорал:

— Динка, твоя кошка меня чуть не загрызла!

Из комнаты послышался шум, шарканье тапок по полу, и в прихожей показалась девушка в кокетливом кружевном пеньюаре с длинными, ниже пояса, черными волосами. Чуть раскосые глаза девушки в недоумении глядели на Катю. Катя посмотрела на девушку, перевела взгляд на волосатые ноги Антипина и указала пальцем на кровавую царапину:

— Нужна перекись водорода — обеззаразить рану.

В углу прихожей прижалась к стене и шипела роскошная кошка бежевого окраса с яркими голубыми глазами. Девушка посмотрела на Антипина, хмыкнула и бросилась к кошке:

— Ты моя лапочка! Этот негодяй обидел мою девочку!

Она подхватила кошку на руки и подошла к Екатерине:

— Вы — следователь? Опять из-за его чокнутой Агатки? Сколько можно ко мне ходить? Я же сказала, что никого не видела и ничего не знаю.

Антипин схватил с тумбочки пачку бумажных салфеток и теперь старательно вытирал кровь и постанывал — видимо, от боли. Катя еле заметно усмехнулась — кошачьи царапины заживают долго, а кошка явно невзлюбила хозяйкиного любовника.

— Агата умерла тринадцатого сентября с пятнадцати до семнадцати часов. Вы работаете на дому, возможно, слышали шум в коридоре? — Катя смотрела на хозяйку квартиры. Согласно данным, собранным на предварительном следствии, ее звали Диной Евгеньевной Зяйкиной. Маникюрша, двадцать пять лет. Живет одна. Квартира в ипотеке. Соседка Антипиных. Хм! Соседка! Хорошо устроился этот Антипин! Жена и любовница под боком. Далеко ходить не надо. Катя представила, как покойная Агата надевает нейрошлем, заходит в Игру, а в это время ее коварный муж ноги в тапки и крадется к соседке.

— Я ничего не слышала, — упорно твердила Зяйкина.

— Агата уже три месяца, как умерла. Сколько можно ходить и расспрашивать? Из-за обычного инсульта, — вмешался Антипин. Он, наконец, остановил кровь и разбросал измазанные салфетки по всей тумбе.

— Поступили новые данные о том, что ваша жена не просто умерла. Ее убили, — торжествующе заявила Катя, глядя в наглые глаза «убитого горем» вдовца.

— Ты мне не говорил, что Агатку убили? — повысила голос Зяйкина, строго глядя на любовника. Тот беспокойно заерзал по полу голыми ногами. — Мы о таком не договаривались. Не желаю иметь с этим ничего общего.

— Вы уже имеете! — хмыкнула Катя. — Вы — любовница главного подозреваемого. А, возможно, даже сообщница.

— Я не виноват! — крикнул Антипин и замахал руками. Кошка зашипела и попыталась схватить одну из рук когтистой лапой. Антипин резко отшатнулся, задел локтем вешалку и чуть не обрушил на себя гору шарфов и шапок. — У меня алиби. Я целый день был на работе.

— А у вас Дина Евгеньевна, есть алиби? Где вы были в тот день? — Катя хитро прищурила глаза. Любовница открыла рот, растерянно глянула на Антипина, тот помотал головой. Зяйкина нахмурилась и ткнула в него пальцем:

— Я была с этим. Мы трахались в моей кровати. Пока его Агатка умирала за стенкой.

Антипин издал протяжный вой и закрыл лицо руками. Кошка спрыгнула на пол и огрела «любовника» когтистой лапой. Катя усмехнулась и вышла за дверь. В душе она осуждала Антипина за измену. Но за такое не садят в тюрьму. За такое полагаются муки совести, которые, видимо, у «вдовца» отсутствуют напрочь.

Катя окинула взглядом двери оставшихся шести квартир и позвонила в следующую. Опрос свидетелей затянулся до позднего вечера. Катя жутко устала, проголодалась, но, вернувшись домой, наскоро перекусила бутербродами и крепким кофе, и надела игровой шлем. Ее ждала «Бесконечность».