Катя ненавидела выходные. С тех пор, как не стало Вероники, оставаться одной в пустой квартире было неловко и тягостно. Пестрые стены в ярких обоях мельтешили перед глазами, полки с бабушкиными книгами давили воспоминаниями, жалкие остатки былого цветочного царства на окнах вызывали жалость, и повсюду мелькали семейные фотографии — за прозрачными дверками шкафов, на стенах, столах и тумбах. Вся история семьи Снежиных в черно-белых и цветных снимках застыла подобно окошкам из настоящего в прошлое. При взгляде на фотографии сердце Кати сжимала лютая, непроходимая тоска. Сколько раз она порывалась убрать снимки, спрятать подальше с глаз, чтобы не видеть, не вспоминать, не мучиться. И не могла. С тех пор как не стало бабушки, а год спустя Вероники Катя боялась потревожить сонный покой пустой квартиры. Засушила, сберегла осколки былого семейного счастья под толстым стеклом, словно мертвую бабочку.

В субботу утром Катя по привычке решила сразу уйти из дома, провести день в каком-нибудь шумном месте, полном незнакомых, безразличных к ней людей, чтобы отвлечься от грустных мыслей и дождаться вечера, когда можно будет вернуться в Игру. Она привычно и просто оделась в джинсы, пальто, сапоги, подхватила сумку и ключи от машины и выбежала во двор. Мигнула фарами старушка «мицубиси», на которой сначала ездил папа, а потом, когда родители уехали на ПМЖ в Корею, Вероника и Катя. Машина уже лет десять как обитала во дворе пятиэтажного дома на Мельничной улице и чувствовала себя неплохо. Гараж у Снежиных был — как без него. Но Катя ленилась его открывать — дедушка там еще, бог весть, когда понаставил крепких и трудных замков, опасаясь воров. И машина прочно обосновалась во дворе, возле старой березы, в любую погоду смирно ждала, когда выбежит из подъезда Катя и поведет ее куда-нибудь далеко на поиски важных и нужных ей дел.

Сегодня Катя ехала в городской парк, где по выходным играли музыканты, прогуливались семьи с детьми и влюбленные пары. Где художники рисовали скромный и неприхотливый осенний пейзаж, весело трещали прикормленные галки, в подмерзшем пруду лениво скользили мрачные тени серых уток, круглый год обитающих здесь, под сенью берез и лип в уютном мирке городского парка.

Катя оставила машину чуть поодаль, на обочине у кондитерской, и побрела в парк, мучительно и с надеждой вглядываясь в чужих людей, вдруг, среди них мелькнет знакомое и родное лицо ее красавицы-сестры. Октябрь наступил незаметно, прокрался сквозь золотистую дымку опавших листьев, зашуршал — завертел пестрый хоровод, прыснул дождем и присыпал ледяной крупой внезапного града. Люди в панике переоделись в теплые куртки и длинные пальто. Где-то еще проскальзывали растрепанные макушки подростков, которые до самых морозов игнорировали шапки. Взрослые, завидев такое самоуправство, возмущались, грозили нажаловаться родителям, потом вспоминали, как сами бегали в школу без курток и шапок, и досадливо махали руками.

Катя прошла вдоль оголенных кустов до березовой аллеи, проскользнула меж шумной группы подростков с телефонами, обогнала матерей с колясками и вышла к широкому пруду с утками, где она любила стоять долго-долго. Смотреть в мутную пелену темно-зеленой воды и думать о важном. В данном случае о том, что ночью случилось в Игре и почему один из игроков вдруг обрел сверхспособности и приказал ей убить какую-то Елену Троянскую. Катя благополучно завершила очередной уровень, вышла из Игры и сразу принялась искать в игровом чате контакты «своего» отряда и, главное, Ярослава Мудрого. И никого не нашла. Что было ожидаемо, ведь Игра с самого начала преподносила ей сюрпризы, обманывала ожидания и главное — каким-то таинственным образом убила двух девушек, среди которых была ее Вероника.

Другой вопрос не переставал волновать Катю, с тех пор как она увлеклась Игрой. «Бесконечность» стартовала год назад. В Игре сто уровней. Сотни тысяч игроков. И до сих пор ни один из них не дошел до финала и не выиграл пресловутые сто миллионов. Во всем мире не нашлось ни одного игрока, способного пройти «Бесконечность»? На игровых форумах из-за этого кипели страсти, геймеры возмущались, негодовали, грозили бросить Игру. Считали, что разрабы специально подтасовывают результаты, чтобы отдать главный приз «своим». Катя не знала, верить или нет этим домыслам. Какой интерес запускать Игру с огромным денежным призом, а потом обманывать игроков? Что нужно разработчикам от этих толп, ежедневно устремляющихся в «Бесконечность»? Что заставляет их раз за разом проходить Игру, дни и ночи тратить «Бесконечности» в расчете на мизерный шанс оказаться единственным победителем? Тем, кто прошел до конца и получил главный приз?

Катя долго стояла у пруда на холодном ветру, пока не заслезились глаза и не заледенели пальцы (перчатки она по обыкновению забыла в машине). Ветер усиливался, и вот уже серебристая рябь пробежала по ровной глади воды, утки встрепенулись и улетели, гуляющих стало меньше, аллеи теперь зияли пустотой и безлюдием, а с неба припустил колкий леденящий град.

Катя подняла ворот пальто, сунула озябшие пальцы в карманы и направилась к выходу из парка. Погруженная в раздумья, она не сразу заметила странно знакомого парня в длинном черном пальто, без шапки, с беспорядочно разбросанными по плечам темными волосами. Что-то мелькнуло в Катиной памяти, освежив моменты недавней встречи — российский офис «Бесконечности», молодой директор Илья Муромов. Вопросы без ответов.

— Подождите! — крикнула она, надеясь догнать его, но ее голос растворился в завываниях ветра, в скрипе проводов и пронзительных криках галок. Катя запахнула пальто и припустила по аллее, надеясь догнать его и расспросить о том, что вчера было в Игре.

И не успела. Муромов забрался в красную «мазду» и резко рванул со стоянки в сторону светофора. Катя замешкалась на переходе и, когда подбежала к своей машине, «мазды» уже и след простыл. Она забралась внутрь, врубила печку и принялась думать. Дворники шуршали, разгоняя белую крупу колючего града. Небо отяжелело и мутным одеялом плотно давило на хмурые городские крыши. Было тревожно и зябко, будто родной город вдруг превратился в неуютную и опасную локацию, которую нужно пройти, чтобы двигаться дальше. Но как это сделать — Катя не знала и боялась, что навсегда застрянет на этом уровне, в одиночестве пустой квартиры, среди фотографий из прошлого и обоев в синий цветочек.

Она включила зажигание и тронулась с места, но вместо привычной улицы, ведущей к дому, повернула туда же, куда и Муромов. Бессознательно, по наитию. Опомнилась, когда уже мчалась по Советскому проспекту, а в переднее стекло с щелканьем и свистом летели белые тучи града и снега, дворники еле справлялись, машина яростно гудела уставшим мотором, печка раскочегарилась, и в салоне стало жарко и тесно. Катя сняла правую руку с ручки переключения передач и расстегнула ворот пальто — дышать стало легче. Она сбросила скорость и перестроилась в крайний правый ряд, выглядывая, где бы остановиться. Сейчас, когда время неуклонно подбиралось к обеду, она вдруг почувствовала, что голодна. В выходные Катя не завтракала, часто совмещала завтрак с обедом в каком-нибудь людном кафе или на фуд-корте торгового центра.

Мест на парковке не было. Катя медленно двигалась вдоль темной вереницы машин и думала, где бы перекусить, как вдруг заметила ту самую «мазду» с Муромовым. Возле длинной башни жилого комплекса, где, видимо, и проживал директор знаменитой «Бесконечности». Где же ему еще обитать — не в обшарпанной же хрущевке?

Катя убедилась, что из машины вышел Муромов, ловко втиснулась на место отъезжающей «шкоды» и выскочила наружу. Холод резко ударил в лицо и шею. Катя тоскливо глянула на шапку, оставленную на пассажирском сидении, махнула рукой и бросилась за ускользающим Муромовым. Надо непременно догнать его, пока не вошел в здание, там консьерж, он ее, Катю, не пропустит без договоренности. Значит, поговорить не удастся. Катя бежала по обледенелому тротуару и едва не поскользнулась, совершив немыслимый пируэт на одной ноге и ухватившись руками за фонарный столб. Меж тем Муромов уже вошел в подъезд и исчез за широкими стальными дверями. Катя в отчаянии выдохнула, нахмурилась и продолжила скользящими шагами двигаться к нужной высотке. Надеясь, что консьерж ее запустит, а удостоверение сотрудника СК поможет разузнать, в какой из квартир проживает Муромов.

Консьерж оказался невысоким суховатым мужчиной неопределенного возраста и невзрачной наружности. Узкое морщинистое лицо, будто потрепанное зимним ветром, мутные глаза и нос — крупный, как прилепленный от другого лица. Подъезд высотки отличался белоснежными полами и удивительной чистотой. Едва Катя вошла, консьерж устремил на нее строгий взгляд и громко спросил:

— Вы из какой квартиры? Я вас не помню.

— В доме свыше ста квартир. Всех невозможно запомнить, — бойко парировала Катя, отряхивая мокрые капли с ворота пальто на глянцевый пол.

— У меня память лучше компьютера. И я вас впервые вижу, девушка.

«Девушка» насмешливо улыбнулась и расстегнула пальто — с улицы ей показалось жарко, будто натоплено горячей печкой.

— Вы правы — я здесь не живу, — спокойно, с мягкой улыбкой ответила Катя. — Тот красавчик в черном пальто, который только что вошел, прижал мою машину — не выехать. Хочу догнать его и попросить, чтобы убрал свою «мазду». Раз вы все обо всех знаете, позвоните в его квартиру и попросите спуститься и открыть мне проезд.

— Красавчик здесь тоже не живет, — консьерж хитро улыбнулся. — Приезжает в гости. В этом доме проживает его тетя Зельдина Инна Валерьевна.

— Значит, тетя, — глубокомысленно кивнула Катя. — Воспитанный мужчина — не оставляет тетю без внимания.

— А как же ее оставить, если она без инвалидной коляски шагу сделать не может? — ответил консьерж и вдруг испуганно замер. Дверь, ведущая к лифтам, открылась, и Катя увидела красавчика. Их взгляды пересеклись, и ей показалось, что Илья смутился.

— Екатерина? Не знал, что вы здесь живете? — Илья подошел ближе и посмотрел ей в глаза, будто чего-то ожидая.

— Не живу. Я вас искала, — торопливо ответила Катя, оглядываясь на консьержа. Тот глаз не сводил с молодой пары. — Я бежала за вами по улице, вы зашли в этот дом, и вот я здесь. Мне нужно с вами поговорить, Илья.

Оба повернули головы и посмотрели в окно — колкие градины дробно стучали по стеклу, отбивая всякое желание выходить на улицу.

— Если вы не возражаете, могу угостить чаем в квартире моей тетушки, — Илья старомодно поклонился, но его глаза блеснули насмешливыми искорками. Катя смутилась.

— Неудобно, будто я специально напросилась в гости, — промямлила она, опустив глаза. Черт! Щеки предательски налились краской.

— На улице холодно, а у вас ко мне дело. Мы могли бы посидеть в кафе, но до него еще нужно добраться. У тетушки большая квартира. Она не будет против такой милой гостьи.

Катя еще больше смутилась и слегка вздрогнула — консьерж сухо закашлял и громко сказал:

— Так вы остаетесь или выходите, молодые люди? Не загораживайте проход.

Катя посмотрела на Илью и согласно кивнула. В лифте ехали молча. Илья разглядывал носки своих ботинок. Катя сосредоточенно уставилась на табличку «Правила пользования лифтом», но, хоть убей, ни слова не понимала — буквы плясали перед глазами.

Квартира Инны Валерьевны поражала размерами и пустотой. Мебели мало, и та скромно прижалась к углам и стенам. Кухня и гостиная вместе. Катя бросила взгляд на кухню и понимающе улыбнулась — стерильная чистота. Видимо, хозяйка не утруждает себя готовкой.

Комнат оказалось несколько, по разные стороны от просторного холла, освещенного люстрой с крошечными звездочками на цепочках. Ни одного порога, лишь глянцевый пол, тщательно натертый до блеска. Послышался легкий свист — дверная панель одной из комнат отъехала в сторону, и Катя увидела хозяйку дома. Инна Валерьевна оказалась миниатюрной дамой с коротко стриженными седыми волосами и внимательными карими глазами. Одетая в элегантный брючный костюм из мягкого трикотажа и замшевые лоферы. В инвалидной коляске с электроприводом. Катя испытала целую гамму чувств: смущение, вину, стыд, неловкость, жалость. Она не могла спокойно смотреть на инвалидов. Ей остро захотелось помочь.

— Узнаю своего племянника, — голос у нее оказался мягким, бархатистым, как лапки домашнего кота. — Вышел на пять минут и вернулся с красивой девушкой.

— Тетушка, это Катя, она — следователь и хочет поговорить со мной. Бежала за мной по улице. Но там снег и жутко неприятный ветер. Можно, мы побеседуем у тебя на кухне?

— Нужно, Илюша! Пригласи гостью и накорми ее. На улице, как ты верно заметил, собачий холод. Она продрогла и, наверное, проголодалась. Катя, вы любите омлет с грибами?

Катя закашляла, не зная, что ответить. Она вновь почувствовала, как сильно голодна. При мысли о горячем омлете, ко рту подступила слюна. Катя готова была слопать целую сковороду омлета. И заесть все булочками с горячим кофе.

Ирина Валерьевна сверлила племянника строгим взглядом. Тот, наконец, опомнился, быстро снял пальто и ботинки и протянул руки — помочь Кате раздеться. Вскоре Катя с Зельдиной уже сидели вокруг овального стола, пока Илья сноровисто разделывал грибы, колбасу, сыр и готовил омлет. Перед Катей дымилась чашка пахучего кофе, сваренного в огромной кофейной машине.

— Так вы работаете следователем? — уточнила Ирина Валерьевна, прихлебывая черный эспрессо.

— Четыре года, — кивнула Катя и чуть не зажмурилась от сладости и аромата своего латте. На сковороде уже весело шкворчали грибы с луком. Катины глаза заслезились от нахлынувших чувств. Тепло и приветливость этого дома согрели ее, а добродушие хозяйки приятно обрадовало. — Устроилась сразу после юридической академии.

— Вам нравится расследовать преступления? — не отступала хозяйка.

— Да, я всегда мечтала быть сыщиком. Еще в детстве, когда читала детективы из библиотеки моей бабушки. Рекс Стаут, Агата Кристи, Эллери Квин. Профессия сыщика казалась мне самой интересной и важной. Можно сказать, что бабушка, привив любовь к детективам, определила мой выбор профессии.

— Ваша бабушка — мудрый человек. Наверное, вы очень ее любите.

— Любила, — вздохнула Катя. — Бабушка скончалась год назад.

Она хотела добавить про Веронику, но отчего-то промолчала. Илья разложил по тарелкам готовый омлет и Катя, стараясь держаться в рамках этикета, жадно набросилась на еду. Илья от нее не отставал. Инна Валерьевна ела медленно, брала маленькие кусочки серебряной вилкой и тщательно пережевывала. Когда с едой было покончено, она вытерла губы салфеткой и окинула Илью и Катю понимающим взглядом.

— Мне нужно поработать, а вы можете поговорить в гостиной.

Ее кресло мягко зашуршало по полу, и скрылось за широкими дверями еще одной комнаты — видимо, кабинета.

— Ваша тетя работает? — спросила Катя, чтобы продолжить оборванную линию разговора.

— Она — талантливый программист, — с гордостью ответил Илья. — Один из лучших в мире.

Катя тепло улыбнулась — вкусная еда и кофе разогрели ее заледеневшее сердце. Ей нравился Илья, импонировала приветливость его тети и этот дом, где ее, незваную гостью, приняли и накормили.

— Илья, я бы хотела поговорить с вами о «Бесконечности», — сказала Катя и ей показалось, что в глазах Ильи промелькнул страх.

— Я же сказал, что Игра не причастна к смерти вашей сестры, — в голосе Ильи слышалось раздражение.

— Я не за этим пришла, — вспылила Катя и прикусила губу. Илья только что накормил ее, угостил кофе, а она ведет себя, как… Сибилла в Игре. Она посмотрела в серьезные глаза Ильи и вдруг решилась: — Я тоже играю в «Бесконечности». Понимаю, что это глупо, и я не рассчитываю выиграть главный приз.

— Почему нет? — Илья красиво изогнул тонкую черную бровь. — Вам не нужны сто миллионов?

— Даже не знаю, куда бы я их могла потратить. Сумма кажется мне нереальной, — Катя задумчиво пожала плечами, улыбнулась.

— Деньги нужно тратить на осуществление мечты. У вас есть мечта? — Илья серьезно смотрел в ее глаза.

Катя молчала. Когда-то они с Вероникой мечтали о путешествиях. Хотели отправиться в турпоход на Алтай и на Плато Путорана. Вероника работала дизайнером в крупной фирме, хорошо зарабатывала. И время от времени встречалась с очередным «женихом», впрочем, недолго. Завышенные требования сестры не позволяли мириться с недостатками и несовершенствами потенциальных кандидатов в мужья. Катя считала, что сестра просто еще не встретила своего единственного и неповторимого. Теперь уже не встретит.

— Мечты есть у каждого, Илья, — тихо сказала она. — Просто у некоторых они не сбываются.

— Вернемся к Игре, — Катя взяла себя в руки, и ее голос обрел профессиональную сухость. — Вчера я проходила четвертый уровень, и там произошло нечто странное.

Катя кратко и емко рассказала Илье про задание и про финальную встречу с Ярославом Мудрым, который поручил ей убить Елену Троянскую.

— Я не знаю, почему он не убил меня в конце, как требовалось по заданию. И эта Елена Троянская. Почему он выбрал меня для этой цели? Я — не самый сильный игрок нашей команды. Однако всех остальных он убил. Я думала об этом, вспоминала, как он вел себя в Игре и, знаете, Илья, мне кажется, что этот Ярослав — не живой игрок, а всего лишь НПС. Великолепно прописанный разработчиками.

Илья нахмурился, почесал переносицу кончиком пальца. Некоторое время они молчали.

— Разработчики «Бесконечности» разбросаны по всему миру. Я далеко не всех знаю. Вероятно, кто-то из них пошутил. Насколько я знаком со сценариями уровней, там нет никакой Елены Троянской.

— Мне нужны контакты всех игроков нашей команды. Можете узнать для меня? — спросила Катя.

— Их же всех убили. Они не в курсе про вас и про эту Елену.

— Я хочу встретиться с ними, хотя-бы онлайн, и обсудить то, что было на четвертом уровне. В вашей игре все анонимно, это здорово мешает.

— На кону сто миллионов, — усмехнулся Илья. — Мы лишь хотим обезопасить наших игроков. Игра гарантирует полную анонимность. Не уверен, что могу сообщить вам засекреченные данные.

— Я все-таки следователь, Илья, и данные мне нужны не ради денег. Что если этот Ярослав Мудрый так же поручил кому-то убить других людей? И эти убийства совершили в реальной жизни, не в Игре? Живой этот Ярослав или нет — он подговаривает игроков на убийства. Возможно, Игру используют как посредника в наемных убийствах. Своего рода биржу по найму, где встречаются заказчики и исполнители преступлений.

Илья с шумом отодвинул стул, поднялся и нервно заходил по комнате. Его худое, длинноногое тело напомнило Кате аиста. Он подошел к окну и устремил на пляшущие снежинки задумчивый взор. Катя встала и осторожно подошла к Илье. Еле сдержала усмешку — и в кого она уродилась такой низкорослой? Вероника была высокой и стройной, как модель. Мама и папа тоже выше среднего роста. Даже бабушка до старости высоко держала голову и гордо ходила с прямой спиной. «Что бы ни случилось, Катюша, держи спину. Не давай горестям одолеть тебя. Все пройдет, и плохое тоже». Не прошло — бабушка ошибалась.

— Я свяжусь с разработчиками и узнаю насчет этого игрока, — Илья четко выговаривал слова, будто старался придать им весомости. — И найду для вас контакты других игроков — оставьте мне их игровые ники и описания аватаров. Если кто-то ведет преступную деятельность — мы постараемся вычислить его и передадим данные в следственный комитет. Но я считаю, что вы ошибаетесь, Катя.

— Хотелось бы надеяться на это, — вздохнула она, глядя как за окном снежинки кружатся в неистовом зимнем танце, бросаются на стекло и таят без следа. Красота превращается в ничто, исчезает в небытии, оставляя на душе горькую печать сожаления об ушедшем.