Катя не мечтала об одиночестве. Глупо считать будто одиночество приносит счастье. «Полюби себя!» «Никто тебя не поддержит, кроме тебя самой», «И в одиночестве можно найти счастье».

Катя выучила эти психологические мантры и каждое утро повторяла их в тщетных попытках стать счастливее. Не помогало. После ухода Вероники одиночество давило на грудь тяжелой бетонной плитой, Катя задыхалась от слез отчаяния и боли и не хотела жить. Зачем жить, если она никому не нужна? У родителей своя жизнь, они вспоминают о дочери пару раз в год — по праздникам. С подругами и раньше не ладилось, а теперь, из-за вечной угрюмости и неприветливости Кати, они будто сторонились ее, держали дистанцию. В двадцать семь хочется веселиться, радоваться жизни, а не плакать. Лерка Смирнова даже на свадьбу ее не позвала — мол, у тебя, Снежина, траур. Парня не было. Неудачные и мимолетные отношения в институте не считаются. Стоило вспомнить о прошлой «любви» и Катю охватывало гнетущее ощущение стыда и неловкости. Нет, видимо, она — холодная и секс тоже не для нее. Зачем всевидящий бог забрал Веронику? Почему не ее, Катю? Вероника пела и сверкала, словно сгусток яркого света, а Катя — незримая пылинка в огромной вселенной, дунь — и пропадет, словно и не было ее никогда. Она не рождалась, не существовала, не любила и не была любимой. Она никому не нужна.

«Бесконечность» пусть ненадолго дала Кате ощущение наполненности жизни. В Игре она другая — смелая, остроумная, красивая. Крылатая Ника — богиня победы. В сложных и насыщенных игровых буднях Катя забывала о себе настоящей, о своем жутком одиночестве, и порой даже о цели, из-за которой она здесь очутилась. Забывала, что хочет узнать, почему умерла Вероника. Игра казалась ей всемогущей и всезнающей. Она раз за разом бросала Катю в бурное море ее страхов. И здесь, в Игре, Катя находила силы, чтобы выжить, идти дальше. Она словно проживала две жизни. Одну — полную тоски и печали, но пока необходимую для существования ее требовательного живого организма. И другую — стремительный и лучезарный полет к успеху. Теплые лучи восхищения и любовь к новой себе. Нике — победительнице, а не угрюмой и застенчивой Кате, младшему следователю и дикой одиночке.

Эти две девушки никогда не пересекались. Они летели по жизни параллельными траекториями, их жизни протекали в разных вселенных, они никогда бы не поняли друг друга, если бы встретились. Игра вела Нику к счастливому будущему. И может там, на вершине, в лучах славы и богатства, частичка этого счастья достанется и Кате. «Наша судьба в наших руках» — сплошная ложь. Чаще мы не можем изменить нашу жизнь. Намертво застреваем там, где плохо. Тонем в болоте печали и боли, смакуем постигшие нас утраты. Отвратительные на вкус, но такие привычные. Ведь другого лакомства от судьбы мы не видели. Оковы несчастья слишком крепки, чтобы разглядеть мелькнувшие на горизонте крошечные возможности. Они как снежинки в лучах солнца, все тоньше, прозрачнее, растают — не успеешь и глазом моргнуть. Несчастье — ватное одеяло, из-под которого не выбраться. Разве что в другой жизни.

Ника жила на «Катюше» целую вечность и не ощущала одиночества. Можно влюбиться в игровой баг? Скажи ей раньше — рассмеялась бы в лицо. Ника знала себе цену и не разменивалась на уродов и неудачников. Катя никогда не влюблялась. До этого уровня. Выдуманный парень все же лучше, чем никакой.

— Ты можешь остаться здесь навсегда. Я попрошу Елену сохранить твой аватар. Мы будем вместе парить в игровой вечности.

Ника и Ярослав лежали на полу капитанской рубки и глядели на яркую россыпь созвездий на потолке. Космос непостижимо прекрасен, полон загадок и тайн, большинство которых не подвластны человеческому разуму. Ника вглядывалась в созвездие Большого Пса с блистательным Сириусом и мечтала о дальних странствиях по глубинам космоса на этом пустом корабле, где рядом с ней лишь он. Ярослав.

— Вряд ли это возможно, — сомневалась она. Ее «земной» разум еще не окончательно утонул в игровой реальности. — На Земле нет таких технологий. Я останусь здесь, пока живо мое тело, мой мозг. А потом кану в реке вечности. Где не будет ни тебя, ни бабушки, ни Вероники. Лишь серое ничто.

— Тебе не хватает веры, Ника, — мягкий голос Ярослава журчал нежно, успокаивающе. — Трудно жить одним днем, без надежды на будущее. Ты должна поверить, что здесь, в Игре, возможно абсолютно все.

— Не все — ты же не можешь умереть, как ни пытаешься, — прервала его Ника. Желая обидеть, ибо его слова больно задели нервные окончания ее измученной души.

— Может, я больше не хочу умирать? Теперь, когда я не одинок, рядом с тобой я мечтаю о другой вечности. О полете сквозь космос, о любви, о сексе.

— Все это будет не по-настоящему, Ярослав. Я все равно буду знать, что это Игра.

Ярослав склонился над ней, его синие глаза смотрели с любовью и легкой капелькой иронии. Губы приблизились к ее губам, и внезапно Ника ощутила сладость поцелуя и это ощущение поразило ее своим нереальным совершенством. Кончики языков соприкоснулись, и всколыхнули жар ее тела. Она резко отстранилась, испугавшись неведомых ранее ощущений.

— Сейчас это было по-настоящему, — сказал он, глядя ей в глаза. Темные волосы Ярослава слегка растрепались. Ника протянула руку и пригладила непослушную прядь. На ощупь, как живые.

— Я не думала, что смогу чувствовать так реально, — прошептала она, прислушиваясь, как трепещет ее взволнованное сердце. — Так не бывает. Это всего лишь Игра.

— Наша реальность — это то, во что мы верим. Поверь в нашу любовь, и ты почувствуешь ее, Ника.

— Меня зовут Катя, — она вновь попыталась отгородиться, воздвигнуть барьер между собой реальной и этим красивым и ненастоящим мужчиной. — Здесь лишь мой аватар. Ты не можешь любить его, в жизни я не такая.

— Ты можешь быть такой всегда. Нужно лишь поверить. Уж я-то знаю.

Его лицо снова приблизилось к Нике, и они поцеловались долгим, тягучим, как сладостный мед, поцелуем. Ника утонула в неожиданно прекрасных ощущениях, ее захлестнула нежная и бесконечно прекрасная волна желания. Она почувствовала, ей хотелось бы…

— Не бойся, все будет прекрасно, — прошептали его губы между долгими поцелуями, и она поверила.

И была любовь. Прикосновения, сперва робкие, нежные — они узнавали друг друга, пробовали на вкус, мелкими шажками двигались дальше. Становились ближе, откровеннее, обретали страстность, сперва неумелую, но постепенно слаженную, ритмичную. Становились единой линией, закручивались в невыразимо прекрасной спирали бесконечности любви. Дрожали, задыхались в нежном потоке волшебной красоты. Парили в невесомости вне пространства и времени, обретая немыслимое счастье, имя которому любовь…

— Катя, очнись! — резкий голос больно ударил в уши. Густой туман, словно паутиной, обволакивал ее слабое, неподвижное тело, держал, не давал шевельнуться. Катя пыталась разлепить веки и не могла. Будто их склеили липким скотчем. Скованное болью тело казалось чужим и неловким. Она не могла пошевелить ногами, ей казалось, что она умирает, еще немного — и ее выбросит за границы сознания в пустое небытие.

— Она обезвожена. Сейчас прокапаем физраствор и очнется. Что же вы так поздно спохватились?

— Да я понятия не имел, что ей так плохо! Хорошо, соседка побеспокоилась — ключи у нее. Скорую вызвала…

Катя медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого света люминесцентной лампы. Над ней склонилось смутно знакомое лицо в очках. Лицо улыбнулось:

— Мне ужасно жаль, что так получилось! Производственный дефект в нейрошлеме «запер» вас в Игре. «Бесконечность» выплатит вам компенсацию.

Катя облизала сухие губы и с трудом повернула затекшую шею:

— Дайте воды!

Илья Муромов поспешно протянул ей стакан с трубочкой. Катя обхватила трубочку губами и с облегчением почувствовала, как теплая влага заполняет ее сухую гортань, течет внутрь, и хочется пить и пить бесконечно, пока не выпьет всю воду.

— Еще! — прохрипела она, когда вода в стакане закончилась.

Илья выпал из поля зрения и вернулся с полным стаканом. Второй стакан Катя пила медленно, наслаждаясь каждым глотком. Напившись, оперлась на руки и приподнялась на подушке. Илья быстро нажал на кнопку, изголовье кровати плавно скользнуло вверх. Катя посмотрела в серые, близко посаженные глаза Муромова и усмехнулась. Вид у него было такой виноватый, будто он сам изготовил этот шлем. Впрочем, даже сейчас, в слегка замутненном сознании ей казалось, что шлем ни при чем. Она не могла выйти из Игры по другой причине. Но знает ли об этом Илья — уверенности не было. Катя промолчала.

— Врач говорит, что вам нельзя возвращаться в Игру. Некоторое время. И в любом случае придется заменить нейрошлем. Расходы «Бесконечность» берет на себя.

Муромов, в белом халате похожий на хирурга, нервно сжимал руки с тонкими пальцами. Катя смотрела на эти пальцы и его волнение казалось ей чрезмерным. С чего ему переживать, если проблема в шлеме? Нейрошлем Катя покупала в интернет-магазине. Производитель не связан с «Бесконечностью». Впрочем, ей стало плохо в Игре. Возможно, они всем игрокам выплачивают компенсацию. Катя решила проверить, были ли похожие случаи. Как только выйдет из больницы.

— Хочу вас обрадовать: вы прошли уровень. Хотя, после вашего случая разработчики обнаружили там программные баги. Вероятно, произошел сбой. Вы не заметили ничего странного?

Его глаза слишком уж пристально следили за Катей. Она молчала, не зная, отвечать или нет.

— В «Бесконечности» каждый уровень не похож на предыдущий. В этот раз я была на космическом корабле. Пустом, без других игроков и без НПС.

— Странно, что вы не могли выйти из Игры обычным способом, — Илья задумчиво нахмурил лоб. — В случае неполадок, выход совершается автоматически.

— Вероятно, здесь тоже случился программный сбой, — быстро ответила Катя и посмотрела на свои руки. Из правой руки торчала канюль, от которой тянулся длинный и тонкий шланг капельницы. Катя глядела, как в прозрачной трубке капает и медленно стекает физраствор и чувствовала волнение и страх. Игра едва не убила ее. А перед этим подарила ей любовь. Что бы это значило? Катя решила непременно в этой разобраться. И для этого ей снова нужно вернуться в «Бесконечность». Но перед этим обезопасить себя на случай подобных «непредвиденных» багов.

***

Джильда поднялась в пент-хауз небоскреба «Бесконечности» и вошла в оранжерею. Сергей даже не повернулся. Он стоял возле пруда с золотыми рыбками и бросал в голубую воду шарики корма. Алые хвосты рыбок нервно колыхались, они кружили вокруг размокших коричневых шариков, открывали некрасивые рты, хватали корм, толкали друг друга. Сергей насмешливо улыбался и бросал новые шарики. Джильда остановилась чуть поодаль, с грустью наблюдая за мужем:

— Ты изменился, Сережа. Выглядишь моложе, красивее, — сказала она. Он повернулся, и вместо счастья она увидела в его синих глазах раздражение и боль.

— Я же в Игре, дорогая. Здесь изменить внешность — не проблема. Пара строчек кода — и у меня новое лицо и тело. Я снова молод, полон сил и амбиций. В рамках «Бесконечности».

Джильда подошла и положила руку ему на плечо. Раньше он бы поцеловал ее пальцы. Теперь холодно отстранился, взял пакет корма и принялся снова кормить прожорливых золотых рыбок.

Мягко шуршал фильтр аквариума, в слегка влажном, густом воздухе застыл чарующий аромат лилий. Ее любимых цветов.

— Сережа, что с тобой происходит? Ты больше не рад меня видеть? Я такая же, как прежде, только моложе и немного красивее. Пойми, мне это надо, Сережа! Та, кем я стала по другую сторону Игры — я не могу такой быть. Проще сразу удавиться.

— Кем ты стала? — Сергей повернулся и бросил на нее гневный взгляд. Пакет с кормом выпал и утонул в голубой воде аквариума. Коричневые шарики медленно расплывались в пузырьках воды, а золотые рыбки неистово кружили, хватали, бились друг с другом ради еды. Не из чувства голода — лишь бы отнять, не дать другим съесть больше.

— Посмотри на меня, дорогая! Меня нет. Я — лишь программа. Таким ты меня сделала. Я умер и одновременно жив. Я все помню, осознаю, но у меня нет того, чем владеешь ты — свободы. Я не могу умереть. А ты можешь. Чувствуешь разницу между нами?

Голос Сергея сорвался в истерику, красивое лицо исказилось гневом. Джильда невольно отшатнулась, опасаясь, что он ударит. Когда-то давно это было. Он ударил ее, заподозрив в измене. Она его простила, конечно, но в глубине сердца запомнила тот ужасный вечер. И его страшное лицо, полное злобы и гнева. И глаза, безумные, яростные. Словно другой человек. Не тот вежливый, обаятельный Сергей Варганский, талантливый программист, кандидат математических наук. А злобный ревнивец, который из-за глупой ошибки, неясного подозрения вдруг ударил ее. Причинил ей боль.

— Мне пришлось решать за двоих, Сергей, — Джильда упрямо поджала губы. Здесь она не расплачется. Не при нем. Сергей должен видеть ее сильной, уверенной в себе. — Ты умирал, у тебя не было шансов. Я решила, что лучше жизнь в Игре, чем смерть.

— За меня решила? — взвизгнул Сергей и снова приблизился к ней. Джильда медленно отступала к двери. — Кто дал тебе право решать за меня? Я умирал — и дала бы мне умереть. Я не просил помещать мое сознание в твою Игру.

— Ты снова будешь просить стереть твою программу. Убить тебя, — усталым голосом проговорила Джильда. Она оперлась на стену и вдруг почувствовала, как ее охватила самая настоящая усталость. Словно в ее молодое, созданное Игрой, тело загрузили ее реальный возраст и все болезни в придачу. Она в ужасе глянула на свои ноги и облегченно выдохнула — шевелятся.

Подняла глаза — Сергей с ухмылкой смотрел на нее. В его взгляде читалась ненависть.

— Я больше не хочу тебя видеть, — сказал он. — Игра огромная. Больше сюда не приходи.

— Что ты будешь делать здесь один? — Джильде вдруг стало жаль его, беспомощного и одинокого в этой игровой тюрьме.

— Кто тебе сказал, что я буду один? — улыбнулся он, и его глаза торжествующе блеснули.