В осеннюю пору приятно сидеть вечером у костра, смотреть в огонь, слушать таинственный шепот леса, перекличку птиц, неумолчный крик квакш. Один такой вечер, проведенный на опушке Реденского леса, запомнился мне на всю жизнь.

Я и мой друг Георгий Спиридонович, порядком побродив по полям в поисках перепелов, вышли к урочищу Бахмут, развели костерок. Я поддерживал огонь, Георгий Спиридонович потрошил перепелок, чтобы сварить на ужин. Потрошил, прислушивался к лесному шуму, рассказывал всякую всячину.

Голос у него тихий, слова текут ровно, спокойно, размеренно, словно на нитку бусы нанизывает.

— Вот вы спрашиваете: какой я стрелок? Да как вам сказать… Средний, наверное. А может быть, и плохой. Неровно как-то стреляю. Идешь полем. Или, скажем, лесом. Красота кругом удивительная. Смотришь во все глаза. Там дубок стоит, одетый в пурпур, там верба землю золотом выстилает… Хохлатые жаворонки бегают.

Идешь, слушаешь, глядишь на эту благодать и про ружье забудешь. А тут вдруг — ф-р-р-р! — перепел на крыло поднимается. Когда стрелять? Проводишь взглядом — и дальше. А там снова — ф-р-р-р!

Бывало, пальнешь вослед, да что толку? Куропатку, ну, ту еще так-сяк, можно и подстрелить, а перепел — летун непревзойденный. Его не так легко подбить. Он без отдыха Средиземное море пересекает. Снимется вечерком с Балканского побережья, а к утру уже в Африке или в Малой Азии. Просто это у него выходит. Был бы у перепела спидометр, честное слово, стрелка показывала бы сто двадцать километров в час.

Среди птиц много замечательных летунов. Тут и чирки, и утки, и ласточки. Но до перепела им далеко. Так что влет убить перепелку не простое дело.

Вообще-то, меня больше всего удивляет коростель. Еще дергачом называют эту птицу. Выйдешь поздним вечером за село, прислушаешься, а он:

— Дерг! Дерг! Дерг!

Далеко слышен голос коростеля. Так вот, он пешком в Африку ходит. Спустятся сумерки, коростель взглянет на небо, выберет точное направление на юг — и пошел. Села, города, деревни стороной обходит. Сам, конечно, все время на небесный компас поглядывает. Чтоб с курса не сбиться. Прибежит к Дарданеллам или Мраморному морю, полюбуется игрою воды, потом уж на крыло… Домой тем же манером: через Дарданеллы и Мраморное лётом, а по суше — пешочком. Может, когда-то и он в Африку добирался, как все птицы — на крыльях, да ведь вся земля теперь проволокой опутана. Столбы телеграфные, опоры электрические, ну, их, коростелей, много разбиваться стало. Летит он всегда низко. Вот он, коростель, и выбрал другой способ… На своих двоих.

Но это так… К слову пришлось. Фуркнет перепел перед тобою — и пропал. А мне и горюшка мало. Не убил — и ладно. Вот и сегодня… Не попал и не попал. Для меня корысть во всякой птице — когда она живая. Иногда, чтобы люди не смеялись, убьешь парочку, другую. А больше без добычи возвращался. То промажу, то с выстрелом опоздаю.

А один раз меня здорово задело за живое. Самолюбие взыграло.

Было это давненько. В году так тридцать девятом или сороковом. Собрались как-то на охоту компанией. Вальдшнепов бить. Инженеры, чиновники, прочие местечковые воротилы. Сливки местечкового общества. У всех ружья, как игрушечки. У меня тоже неплохое снаряжение было. Что ягдташ, что патронташ, и ружье двуствольное, центрального боя. Все честь по чести. А в компании я чувствовал себя чужаком. Все — ноль внимания. Если и заговаривали, то лишь по необходимости; Как же: шофер такси. И не своего собственного, а хозяйского.

«Ну, — думаю, — господа хорошие. Покажу вам, как надо стрелять и кто чего стоит на охоте. Увиваться будете вокруг меня, потому — народ вы завистливый…»

Подъехали к лесу. Егерь объяснил, как и что, расставил на номера, и охота началась.

Вальдшнеп — тоже отменный летун. Черной молнией проносится среди ветвей. Попробуй попади! Глазом не успеешь моргнуть, а он уже скрылся.

«Соберись, Жора, не глазей по сторонам. Это от тебя никуда не уйдет. В другой раз любоваться будешь», — приказал я себе.

Справа грохнул выстрел. Удачно ли, пока ничего не известно.

И впереди меня черная точечка показалась. Я вскинул ружье. Жду. Птица должна вывернуться из-за дуба. Туда она вильнула. И точно. Нажал на спусковой крючок. Звук выстрела покатился по лесу. Вальдшнеп перевернулся в воздухе, с мягким стуком упал на землю.

Во мне все затрепетало от радости, готов был сорваться с места и во всю прыть бежать к трофею, но сдержался.

«Больше выдержки, больше достоинства», — сказал я себе.

Только вот рот… Он против моей воли растянулся до ушей. Подошел, неторопливо поднял вальдшнепа, сунул в сумку.

Возвращаюсь назад. То там, то здесь гремели выстрелы. Мне опять выпала удача — свалил еще одного. С двух выстрелов два вальдшнепа — это не то что неплохо, а, можно сказать, очень хорошо. Даже отлично. Тут загонщики показались. Неожиданно поднимается запоздалый вальдшнеп, стремительно летит в лес, туда, где слышатся голоса мальчишек. Я выстрелил вдогонку. Птица камнем рухнула в лес. Через минуту подбежал паренек:

— Чей?

— А вот его, — сказал за всех банковский чиновник, внимательно посмотрел на меня, озадаченно пожал плечами. — На таком расстоянии… Превосходно!

Я усмехнулся, небрежно пожал плечами:

— При чем тут расстояние? Мне только увидеть цель, а попасть… Это уже дело десятое.

Переехали в другой лесок. Решил не стесняться, стрелять даже по тени вальдшнепа. Три штуки лежат в сумке, если и промажу — никто худого слова не скажет. Вышло на редкость удачно. Я подстрелил еще двух.

В третьей роще пять раз стрелял, сбил двух. Но это меня вовсе не смущало. Подумаешь, три промаха на семь трофеев!

Собрались все вместе, рассчитались с егерем, с загонщиками. Я оглядел стрелков. У кого один вальдшнеп, у кого два, а у кого и вообще ничего. Зато пустых гильз у всех полные карманы. Шагают охотники, а гильзы в карманах малиновым звоном переливаются. Музыка!

Я достал из сумки свои трофеи, веером подцепил к ягдташу. Ну, хоть картину с меня малюй. Герой дня.

Подошел ко мне банковский чиновник, похлопал по плечу. Дескать, молодец. Я незаметно сбросил его руку.

Приглашала меня эта компания еще несколько раз на охоту, да я отказывался. Некогда, господа, дежурю.

С той поры больше в одиночку брожу по степям да по лесам. И мажу часто. Попробуй попади в перепелку, если она такой замечательный летун. Больше пустой домой возвращаюсь. Вот и судите, какой я стрелок. Плохой, наверное, а может быть, — самый лучший.

…Тихо плывет над Кодрами ночь. Давно погас костер, белым пухом покрылись дотлевающие угли. Я смотрю на Георгия Спиридоновича, думаю над тем, что он поведал мне. Нет, не плохой стрелок мой друг, он просто поэт. И, как всякий поэт, он дорожит больше тем, что видит вокруг себя, что приносит простую радость.