На следующий день Арина снова разбудила меня затемно.

— Вставай, — сказала она. — Сегодня ярмарка в у нас в селе. Повезем овощи продавать — что с осени остались. Капусту, репу, морковь, лук. Ты поедешь с Дмитрием, будешь продавать и присмотришь за товаром.

Я села на лавке чувствуя себя разбитой после вчера. Но меня приютили, я сплю в тепле и уюте, мне грех жаловаться.

Домна осталась дома — Арина сказала, что ей на кухне помощница нужна. Я натянула тулуп, повязала платок.

Мы погрузили мешки с овощами в телегу — капусту в больших кулях, репу и морковь в коробах, лук связанный в косы. Дмитрий щелкнул вожжами, и лошадь, всхрапнул, потянула нас по утренней дороге.

---

Дорога вилась между домами с разноцветными ставнями и деревянными заборами. С востока поднималось солнце, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Туман стелился по низинам, белый, молочный, прятал дальние кусты и деревья. Птицы уже проснулись — жаворонки звенели в небе, где-то в кустах заливался соловей. Я смотрела по сторонам, вдыхала весенний воздух, пахнущий свежей листвой и сырой землёй, и старалась не думать о плохом.

Дмитрий всю дорогу болтал — рассказывал о соседях, о своих планах на лето, о том, что хочет купить на ярмарке новые удила.

— А ты, Акулина, была когда на ярмарке? — спросил он.

— Была, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

— У нас в Балашейке весной большая ярмарка — сам народ едет, и из соседних деревень, и даже из города купцы приезжают. Говорят, в прошлом году один рыбой торговал — такую крупную щуку привёз, что на двух возах везли.

Я слушала вполуха, думая о своём. Рыбный торговец — это, наверное, как раз Тимофей Павлович. Внутри всё сжалось. Только бы не он.

— А где именно наш товар продавать будем? — спросила я, чтобы отвлечься.

— В овощном ряду, это ближе к краю. Место у нас постоянное, Николай Иванович всегда там торгует, я на ярмарке не впервой, — ответил Дмитрий.

---

Ярмарка шумела ещё издалека — еще за поворотом дороги мы услышали многоголосый гул, ржание лошадей, крики торговцев, лай собак. Пахло свежей выпечкой, дымом костров, лошадиным потом и сеном. Когда мы въехали на площадь, глаза разбежались.

Ряды тянулись вдоль всей площади: в одном — ткани и одежда, в другом — гончарные изделия, в третьем — скобяные товары. Ближе к центру — мясные и рыбные прилавки, а по краям — овощные и молочные ряды. Народ сновал туда-сюда — бабы в цветастых платках, мужики в картузах, дети с леденцами на палочках. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то громко причитал, жалуясь на цены.

Дмитрий поставил телегу в овощном ряду, как раз у края, рядом с другими возами.

— Вот наше место, — сказал он, спрыгивая на землю. — Ты пока здесь посиди, я отлучусь ненадолго, отцу передам, что приехали.

Он ушёл, растворившись в толпе. Я осталась одна.

Я вдруг испугалась, что меня может кто-то узнать из Заборовки в такой толпе. Натянула платок пониже, закуталась в тулуп и зыркала по сторонам, как пойманная птица. Вокруг сновали люди, многие поглядывали в нашу сторону. Я выставила овощи на видное место — Капуста, репа, морковь, лук — и приготовилась торговать.

Первая покупательница подошла сразу — дородная баба с корзиной, в шерстяной вязаной шали.

— Почем капуста? — спросила она, перебирая вилки.

— Два рубля за мешок, — ответила я, стараясь говорить тихо и быстро, не поднимая глаз.

— Дорого, — буркнула баба и пошла дальше.

— Не дорого, очень хорошая капуста, — сказала я ей вслед, но она не обернулась.

Второй подошёл мужик в картузе, взял репу, спросил:

— Почем?

— Три копейки за мешок, — ответила я, называя цену, какую велела Арина.

— Давай две, — начал торговаться.

— Две с половиной, — я уже привыкла к такому. — Хорошая репа, прошлогодняя, но крепкая еще.

Он подумал, бросил монеты, забрал репу. Дело пошло.

Торговля шла вяло. Репу, из-за цены, разобрали сразу. Капусту разобрали к полудню, да и то не всю. Морковь взяли с удовольствием — она была ещё сочная, сладкая. Лук расходился не шатко не валко. Я сидела на телеге, пересчитывала медяки, изредка бросая взгляд в сторону рыбных рядов.

И вдруг я его увидела.

Тимофей Павлович стоял в рыбном ряду, как обычно. Высокий, плечистый, в длинном сюртуке, чёрная борода расчесана. Он разговаривал с покупателем, взвешивал рыбу, улыбался, показывал товар. Его прилавок был заставлен корзинами — в одной крупная щука, в другой караси, в третьей стерлядь. Подошли ещё двое мужчин, он заговорил с ними, громко, оживленно.

Я вжалась в телегу, натянула платок на лоб, почти закрыла глаза. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно на всю ярмарку. «Только бы не подошёл, — молила я. — Только бы не заметил».

Продавец рядом, торгующий глиняными горшками, глянул на меня с любопытством.

— Ты чего, девка, бледная? Хвороваешь?

— Нет, я здорова, — ответила я, и отвернулась.

— Ну, смотри, — он пожал плечами и отвернулся.

Я сидела, боялась пошевелиться. Каждая минута тянулась как час. Но Тимофей Павлович не подошёл. Он закончил с покупателем, ушёл в другую сторону — видимо, за каким-то товаром. Я выдохнула.

Через некоторое время вернулся Дмитрий — весь сияющий, с новой уздечкой и удилами в руках.

— Продала? — спросил он, забираясь в телегу.

— Продала, — ответила я дрожащим голосом.

— Чего ты бледная? — он нахмурился, глядя на меня.

— Устала, — соврала я. — Много народу, шумно.

— Ничего, скоро поедем домой, — он развернул лошадь.

Мы собрали остатки товара, Дмитрий пересчитал выручку, кивнул довольно.

— Неплохо. Мать будет довольна.

Я посмотрела на рыбный ряд, где уже не было видно Тимофея Павловича. В душе боролись страх и облегчение.

— Ты чего всё туда смотришь? — спросил Дмитрий, трогая вожжи.

— Да так, — ответила я. — Просто.

Телега покатилась по дороге прочь от ярмарки. Шум стихал, толпа оставалась позади. Я оглянулась ещё раз — площадь кипела народом, пестрой, шумной, чужой. А где-то там, среди этой толпы, бродит наш с Домной враг.