Мы шли и шли, лес тянулся долго. Дорога, которую мы выбрали поутру, оказалась не близкой — тропинка петляла между стволами, то поднималась на пригорки, то спускалась в низины, где пахло сырой землёй и прошлогодними листьями.

Мы останавливались перекусить дважды. Домна доставала хлеб, сало, мясо Егора, которое почти доели, и делила всё поровну. Ели молча, прислушиваясь к лесу. Где-то стучал дятел, где-то кричала сойка, но страшно не было — лес был спокойным, будто принимал нас.

— Долго ещё? — спросила я, когда солнце поднялось высоко.

— Не знаю, — ответила Домна, вытирая нож о траву. — Но нам надо к вечеру найти ночлег. В лесу ночевать холодно еще. Где-то впереди есть деревня Жемковка.

Мы пошли дальше. Я чувствовала, как ноги тяжелеют, но голова оставалась ясной — может быть, впервые за всё время. Домна шла впереди, иногда оглядывалась, проверяла, не отстала ли я.

Вскоре лес расступился, и перед нами открылось небольшое озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, но чистой — в ней отражалось небо, облака и верхушки сосен.

— Отдохнём, — сказала Домна, опуская мешок на траву.

Я подошла к воде, присела на корточки, вгляделась в своё отражение. Девушка, что смотрела на меня из глубины озера, была не той, которую я видела раньше. Волосы стали тёмнее, почти русые, только седые пряди остались у висков. Лицо спокойное, осмысленное. Глаза — по-прежнему серые, смотрели настороженно, но в них уже не было того отчаяния, что прежде.

— Узнаёшь себя? — спросила Домна, подходя.

— Не совсем, — ответила я. — Но это я.

Я зачерпнула ладонями воду, умылась. Вода была холодной, обожгла щёки, но после неё дышалось легче.

— Пора, — сказала Домна, поднимаясь.

Мы пошли дальше.

---

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату и тени стали длинными, Домна остановилась.

— Смотри, — показала она.

Между стволами виднелась избушка — небольшая, бревенчатая, с низкой дверью и маленьким окошком. Рядом — поленница дров, замшелая крыша.

— Лесная избушка, — сказала Домна. — Для охотников и лесников. Тут можно переночевать.

Мы подошли ближе. Дверь не была заперта — только притворена на деревянный засов. Внутри пахло сухими травами, деревом, старой золой. В углу стояла небольшая печь, сложенная из камня, рядом — аккуратно сложенные дрова. На полке — глиняная кружка, плошка, деревянная ложка, кувшин для воды. На другой полке — холщовый мешок.

Домна развязала мешок, заглянула.

— Сухари, — сказала она довольно. — И травы для чая. Люди добрые, запас оставили.

Я взяла кувшин, вышла за водой. Неподалёку журчал ручей, я набрала полный. Домна, тем временем, уже растопила печь — кресало высекло искры, трут занялся, и через несколько минут в печи весело затрещали дрова.

— Садись, грейся, — сказала Домна, доставая заварку.

Мы пили чай молча, глядя на огонь. Тепло разливалось по телу, усталость отступала.

— Завтра еще будем идти, а там глядишь и придем, — сказала Домна, допивая кружку. — Если не собьёмся.

— Где-то недалеко должна быть деревня Жемковка. Но я не знаю точно где. - опять повторила Домна.

— Не собьёмся, — ответила я.

Домна развязала свой мешок, достала два одеяла — шерстяные, домотканые, пахнущие домом. Одно постелила на лавку, второе оставила, чтобы укрыться. Сверху накинула тулупы — тяжёлые, овчинные, от которых сразу стало тепло.

— Ложись, — сказала она, похлопав по лавке.

Я легла, укрылась одеялом, потом тулупом. Печь гудела, отбрасывая пляшущие тени на стены. За стеной шумел лес, где-то ухал филин. Избушка была маленькой, тесной и теплой. В ней пахло уютом.

— Домна, — позвала я сквозь дремоту.

— Мм?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она не ответила, только подвинулась ближе, поправила на мне тулуп. Я уснула, и мне снились поля, суслики и железная дорога, уходящая в никуда.---

Проснулась я оттого, что печь остыла. Дрова прогорели ещё ночью, и в избушке стало зябко. Я открыла глаза — за окном уже серело, скоро рассвет. Домна спала рядом, свернувшись под одеялом и тулупом, тихо посапывала.

Я полежала немного, слушая утренний лес. Потом осторожно встала, поправила на Домне одеяло, подошла к печи. Зола ещё хранила тепло, но угли погасли. Я собрала остатки дров, сложила аккуратно — пусть следующие путники не ищут.

Домна проснулась, когда я уже умывалась из кувшина.

— Не разбудила? — спросила я, потягиваясь.

— Я спала крепко.Она села, оглядела избушку.

— Пора собираться.

Мы сложили одеяла, увязали мешки. Домна достала запас своих трав — и положила их к тем самым, что нашли на полке — и оставила мешочек на видном месте, придавив кружкой.

— Пусть следующие путники знают, что гости должны быть благодарны, — сказала она.

Я подмела пол веником из прутьев, что стоял в углу. Домна закрыла дверь на засов, притворила — так, чтобы любой мог открыть.

Мы вышли. Утро было свежим, роса блестела на траве, птицы заливались на все голоса. Лес пах мокрой корой и прошлогодними листьями.

— На север, — сказала Домна, сверяясь с солнцем. — Левее от восхода.

Мы пошли.