Я молчала, опустив голову. Сердце заколотилось. Вдруг из-за спин вынырнула Домна — как всегда, неожиданно, будто из-под земли.

— Её Акулиной зовут, — сказала она спокойно. — Сирота она, из нашей деревни. Ни в каких усадьбах не бывала.

Торговец посмотрел на неё, потом на меня. Глаза у него были странные — как будто знают больше, чем видят.

— Акулина, говоришь, — протянул он. — А я Тимофей Павлович. Рыбой торгую. — Он наклонился ближе, понизил голос. — Я из знатных, хоть и торгую. И магия у меня есть — вижу сквозь морок.

Домна напряглась, но виду не подала.

— Что вы видите? — спросила она ровно.

— Темноволосую, — сказал Тимофей Павлович, не сводя с меня глаз. — Черноглазую. Не здешнюю. Турчанку, может, или черкешенку. И одета не так, и держится иначе. Под этой личиной — другая.

У меня подкосились ноги. Я ухватилась за край стола. Домна шагнула вперёд, заслоняя меня.

— Всё это домыслы, — сказала она твёрдо. — Девка немая, сирота, больная и из бедной семьи. Никакой магии тут нет.

Тимофей Павлович усмехнулся.

— Как скажешь, знахарка. — Он отступил, взялся за свой товар. — Но я своё вижу.

Он кивнул нам и отвернулся к другому покупателю.

Домна схватила меня за рукав, увлекла прочь. Мы отошли к травяному ряду, сели на лавку за её прилавком. Я дрожала, руки не слушались.

— Он ме-ня пу-гает, — прошептала я.

— Да ничего он не знает, — отрезала Домна, но голос у неё тоже дрожал. — Видит что-то, а понять не может. Морок, говорит. Может, и правда морок.

— Я не Аку-лина?— вырвалось у меня. — Я не... Я не знаю, кто я.

Домна обняла меня, прижала к себе.

— Ты Акулина, — сказала она твёрдо. — Та, кого я знаю. Та, кто пьёт мои отвары и учится говорить. А что там этот купец видит — его дело. Ты не бойся.

Я уткнулась ей в плечо, пыталась успокоиться. В голове шумело. Турчанка? Черкешенка? Кто такая эта сирота Акулина? Откуда он её знает?

— Пойдём домой, — сказала Домна. — На сегодня хватит.

Она быстро собрала травы, я подхватила рыбу. Мы пошли по базару, не оглядываясь. Я чувствовала спиной, что Тимофей Павлович смотрит нам вслед.

---

Рыбу мы принесли домой, и я долго сидела над ней, раздумывая. Домна хлопотала у печи, поглядывала на меня.

— Чего задумалась? — спросила она. — Уху сварим, на ужин хватит и коту достанется.Кот пластом лежал на тряпочке, но наблюдал за нашими передвижениями и помахивал хвостом.

Я покачала головой. Слова давались с трудом, но я решилась объяснить.

— За-коп-тить, — выговорила я. — Про-дать до-ро-же.

Домна удивилась.

— Коптить? Я не умею. Никогда не пробовала. У нас в деревне так не делают.

Я закивала. Я-то знала. В училище на повара нам рассказывали про копчение. И про холодный дым, и про горячий, и про устройство коптильни. Теория — это всё, что у меня осталось от той жизни.

— Ста-ра-я печь? — спросила я. — В са-ра-е.

Домна посмотрела на меня, покачала головой, но спорить не стала.

— В сарае печь есть. Раньше там скотину держали, печкой обогревали. Теперь пустует.

Мы пошли туда вдвоём. Сарай стоял на дворе, покосившийся, с кривыми дверями. Внутри пахло сеном и мышами. По центру, сложенная из старого кирпича, темнела небольшая печка — такая, какие ставят в банях. Сверху — ровное место, сбоку — топка. Я обошла её, пощупала, заглянула внутрь.

— По-до-й-дёт, — сказала я.

Домна принесла остатки старых деревяшек, щепу, что осталась от ложек. Щепу я предварительно сбрызнула водой, чтобы не сгорела. Я разожгла огонь в зольнике, подождала, пока дрова прогорят до углей. В училище нам рассказывали, что для копчения нужен не огонь, а дым, значит будет дым.

Дрова прогорели, оставив горку красных углей.

— А теперь нужна металлическая решетка, — прошептала я.

Домна огляделась.

— Нет у нас решётки.

Я замерла. Металл в деревне — дорогой, редкость. В доме не было ничего железного, кроме ножей да заслонки. Я оглядела сарай, пытаясь придумать.

В углу валялись старые ржавые клещи, те, которыми, наверное, когда-то доставали горячее из печи. Я схватила их, водрузила в печь на камни, что сложила по краям. Очень аккуратно разложила стружку на горячие камни и на сами щипцы. Сверху положила рыбу.Закрыла дверцу. Через какое-то время стружка задымила. Дым пошёл густой, пахучий, с запахом дерева.

Домна стояла рядом, смотрела с сомнением.

— Не сгорит?

— Не долж-но сго-реть, — ответила я, хотя сама не была уверена.

Мы ждали. Я следила, чтобы дым был густой, но огня не было. Пахло сначала сырой рыбой, потом — дымом, потом — чем-то таким, от чего у меня свело живот.

— Го-то-во, — сказала я наконец, снимая рыбу с клещей.

Плотвицы стали золотистыми, с коричневым отливом, пахли так, что у меня слюнки потекли. Домна взяла одну, понюхала.

— Господи, — сказала она. — Никогда такого не ела. Это ж как на праздник.

Я смотрела на неё, боясь спросить.

— Продадим, — кивнула Домна. — В два раза дороже, не меньше.К вечеру коту стало хуже.Он снова лежал на тряпочке, рана на боку загноилась и выглядела совсем плохо. Я, испытывая странную нежность и жалость, не свойственную мне, и не глядя на страшную рану на боку, присела и стала гладить кота по голове - приговаривая.— У другой кошечки боли, у собачки боли, а у Васеньки не боли! Кот приоткрыл один глаз, мурлыкнул и расслабившись заснул. Я же продолжала наглаживать его, и говорила, говорила шопотом свою говорку, которую мне зачастую еще мама рассказывала, когда я в очередной раз разбивала коленку.Домна заинтересовавшись, что это я там такое приговариваю, присела рядом.— Да ты лечить умеешь, — почему-то тоже шопотом спросила Домна.— Я не умею, но по-че-му-то мне его очень жалко. Хо-ро-ший котик!Домна только внимательно посмотрела на меня и ничего не сказала.____________________________________Девочки, если вы дочитали до этой главы! Значит вы молодцы!))))