От этой финансовой реформы Джордж ждет не только хороших, а каких-то необычайно благодетельных результатов. Благодаря уничтожению многочисленных налогов, тормозящих производство и обмен, промышленность и торговля получили бы сильный толчок к развитию и процветанию. Когда единый налог будет поглощать всю земельную ренту, тогда ни у кого не будет интереса владеть землею, не пользуясь ею, и земля, находящаяся в настоящее время без употребления, сделается повсюду доступной для надлежащего пользования. Всякий, желающий обрабатывать землю мог бы тогда найти свободные земельные участки. Торгово-промышленные кризисы и связанная с ними потеря занятий для сотен и тысяч рабочих перешли бы в область предания. «Если бы естественные богатства таким образом были открыты для труда; если бы капитал и его применение к земле были изъяты от налога, а обмен освобожден от ограничений, тогда нельзя было бы встретить людей, желающих, но не могущих направить свой труд на добывание того, в чем они нуждаются; повторяющиеся от поры до времени пароксизмы промышленного застоя прекратились бы». Передача земельной ренты в пользу общества посредством единого налога поведет, по мнению Джорджа, к вполне справедливому распределению богатств. Все богатство, производимое в стране, будет как бы распадаться на две части: одна, обнимающая заработную плату и процент на капитал, распределялась бы между отдельными производителями, «соответственно той доле участия, которую каждый имеет в деле производства»; другая поступала бы всему обществу в целом в виде единого земельного налога, и этой второй частью, все увеличивающейся благодаря прогрессу, пользовались бы одинаково все члены общества.

Ещё важнее те крупные перемены, которые должны последовать в общественной организации и общественной жизни. Сколько тратится теперь правительством сил и денег на собирание многочисленных налогов, на предупреждение и наказание за уклонение от них, на учет и контроль доходов, получаемых гражданами из множества разнообразных источников. Совершенно не поддаются вычислению те потери, которые несет общество вследствие социального неустройства, осуждающего обширные классы населения на праздность и преступления, вызывающего страшные цифры смертности, в особенности в детском возрасте, порождающего бродяжничество, проституцию и пороки всякого рода. Но все эти потери ничтожны в сравнении с той огромной растратой умственных сил, к которой ведет неравномерное распределение богатств. «Как бесконечно малы еще все те силы, которые двигают теперь цивилизацию, сравнительно с теми силами, которые еще остаются в бездействии. Как ничтожно число мыслителей, исследователей, изобретателей, организаторов, сравнительно с огромной силой всего народа. А, тем не менее, такие люди родятся в изобилии, и только лишь жизненные условия позволяют развиться столь немногим... Обратитесь к жизни великих людей и посмотрите, как легко могло бы случиться, что о них никто ничего и не слышал бы. Произойди Цезарь из семьи пролетария; явись на свет Наполеон несколькими годами ранее; вступи Колумб в церковь вместо того, чтобы уйти в море; будь Шекспир отдан в сапожники или в трубочисты, а Исаак Ньютон обречен судьбой на то, чтобы быть воспитанным и трудиться подобно земледельческим рабочим; будь Адам Смит рожден углекопом, а Герберт Спенсер принужден зарабатывать себе пропитание в качестве фабричного рабочего; и какую бы цену имели их таланты?» Дайте всем классам общества досуг, благосостояние и независимость, и таланты, теперь скрытые, доблести, не подозреваемые, выступили бы наружу, чтобы сделать человеческую жизнь богаче, полнее и счастливее.

„Итак, замена всех существующих налогов единым налогом на землю значительно упростит правительственный механизм, возвысит народную нравственность, сократит расходы на правосудие и на полицию, поведет к более справедливому распределению богатств и таким образом уничтожатся страшные растраты денег и сил, подрывающих рост и могущество нашего общества. Богатое воображение Джорджа уже рисует это светлое будущее, где, благодаря установлению единого земельного налога, нет более нужды и страданий, любовь к ближнему вытеснила зависть и себялюбие, жадность к богатству исчезла, вое трудятся с любовью и увлечением. «Когда, таким образом, не станет нужды к страха пред нуждой, тогда ослабнет и преклонение пред богатством, и люди станут добиваться уважения и одобрения своих собратьев иначе, чем приобретением и выставлением богатства». Скажут, пожалуй, что изгнать нужду и страх пред нуждой значит уничтожить всякий стимул к труду. Это — старинный рабовладельческий аргумент, что людей может принудить к труду лишь один кнут. Нет ничего ошибочнее такого взгляда. Как бы ни был обеспечен человек, у него всегда будут неудовлетворенные желания. В этом отношении человек — ненасытное животное. Стимул к труду, поэтому, всегда будет силен в человеке. Труд, кроме того, есть физическая потребность человека; человек должен постоянно упражнять свои мускулы и свои нервы. Если при современных условиях труд является проклятием, то это объясняется лишь тем, что люди вынуждены трудиться свыше своих сил, и за этот тягостный труд они едва получают крайне необходимое для жизни. «Но избавленные от такой необходимости, люди стали бы работать и сильнее, и лучше». «Подумайте обо воем этом, — восклицает Джордж, — и тогда скажите, точно ли преобразование, которое я предлагаю, не будет на пользу каждому человеку, хотя бы даже самому крупному землевладельцу?»

———

Мы шаг за шагом проследили основные воззрения Генри Джорджа. Что объяснение, данное им пауперизму, крайне односторонне, что средства, предлагаемые им для исцеления нашего общества от самых тяжелых его недугов, совершенно недостаточны, что ожидание каких то удивительно благодетельных результатов от финансовой реформы, хотя и очень крупной, изобличает большую наивность — таково, я уверен, будет непосредственное впечатление всякого, кто внимательно прочтет блестяще и увлекательно написанную книгу талантливого американского публициста. Но нам следует отдать себе отчет в этом непосредственном впечатлении, важно указать, в чем именно заключается слабая сторона его учения и почему он пришел к таким ошибочным выводам.

Скажем сейчас же, что основные заблуждения Джорджа объясняются чрезвычайной слабостью его теоретических воззрений, в особенности его ошибочным взглядом на процент с капитала. Вспомним объяснение, данное Джорджем этому экономическому явлению. Процент на капитал, утверждает он, не есть вычет из заработной платы, он обязан своим существованием причинам естественного характера. Вино от лежания улучшается в качестве, от коровы рождается теленок, овцы и свиньи дают приплод, семя превращается в растение; так как каждый капиталист в состоянии выменять свой капитал на такие блага, которые дают возможность пользоваться производительными силами природы, то каждый капитал, естественно, должен доставлять своему владельцу известный прирост или процент.

Уже не в первый раз делается попытка объяснить процент на капитал естественными причинами, производительными силами природы, в особенности земли. Такое объяснение находим у Gabriel Biel’a в начале XVI столетия; этот же аргумент приводил Кальвин против канонического воспрещения процентов8, а у физиократов, как известно, учение о производительности почвы составляло краеугольный камень всей их системы. Учение Джорджа отличается от теории физиократов лишь в том отношении, что последние приписывали производительные силы только земле, а процент на капитал они объясняли тем, что капиталист имеет возможность приобрести на свой капитал участок земли, который ему будет доставлять чистый доход; Джордж же приписывает производительные силы некоторым видам капитала, вину, пчелам, корове и т. п.9 Еще ближе к Джорджу стоит Иеремиа Бентам. Возражая Аристотелю, осуждавшему взимание процентов на том основании, что монета бесплодна, Бентам замечает: правда, одна монета не может рождать другую, но человек, взявший взаймы монету, может купить на нее овец, которые родят ему двух-трех ягнят в год; возвращая занятую монету и одного ягненка в виде процентов, должник остается еще в выигрыше10.

Хотя Джордж и признает, что без труда не могут возникать никакие блага, что даже для «утилизирования производительных сил природы» требуется труд, однако он находит возможным различать два вида производства: «в таких отраслях производства, которые состоят только в изменения формы или места вещества, как стругание досок или добывание каменного угля... один только труд является действующей силой», в других же отраслях производства, примеры которых мы приводили выше, действуют, кроме того, и производительные силы природы. В этом разграничении различных видов производства мы встречаемся со старым предрассудком, лежавшим в основании физиократической системы. Естественные науки давно доказали, что нет той отрасли производства, где можно было бы обойтись без содействия сил природы: мы пользуемся то силами оцепления и упругости, то силами пара и ветра, то давлением воздуха, то силою притяжения, то солнечным светом и теплотой и проч.; было бы совершенно бесполезно искать, где именно силы природы действуют в большей или меньшей степени.

Но оставим в стороне этот грубый предрассудок Генри Джорджа и спросим, можно ли объяснять такое явление, как процент на капитал, естественными причинами, содействием производительных сил природы? Прежде всего, как-то невольно возникает вопрос, почему продукты, обязанные своим происхождением производительным силам природы, должны принадлежать владельцам капиталов? Раз без труда природа ничего не дает, а это признает и Джордж, то ведь естественнее было бы, чтобы эти продукты поступали в пользу тех, которые приложили труд, т. е. в пользу рабочих. Но гораздо важнее следующее: как, спрашивается, примирить подобное объяснение процента на капитал с трудовой теориею ценности, которую, повидимому, принимает Джордж. Трудовая теория ценности учит, что только продукты человеческого труда имеют ценность, а услуги природы, как бы они ни были полезны, оказываются всем людям даром и в ценности продуктов не оплачиваются. Каждое благо, согласно этой теории, ценится лишь постольку, поскольку в нем воплощен человеческий труд: выдержанное вино ценится дороже нового, так как потребовалось известное количество человеческого труда для его сохранения; теленок имеет ценность постольку, поскольку человеческий труд нужен был для его кормления, охранения, ухода за ним и проч. Ценности, получаемые капиталистами в виде процентов, составляют поэтому не продукт природы, так как последняя никаких ценностей не создает, а продукт человеческого труда; такой же продукт человеческого труда, каким является земельная рента, получаемая землевладельцами. Подобно земелькой ренте, процент на капитал является, таким образом, одним из видов прибавочной ценности, т. е. той суммы и ценности, которая создается рабочими, когда они трудятся сверх времени, необходимого для восстановления ценности их рабочей силы. Еслибы Джордж оставался последовательным, он должен был бы связать свою теорию процента с трудовой теориею ценности. Он тогда не стал бы противопоставлять земельную ренту с одной стороны, процент и заработную плату — с другой; он должен был бы включить земельную ренту и процент в одну экономическую категорию, как доход, основанный на владении орудиями производства, а этому виду дохода он должен был бы противопоставить заработную плату, т. е. доход, основанный на труде. Вот это-то коренное теоретическое заблуждение, объяснение процента на капитал какими-то естественными причинами, является роковым для всей системы Генри Джорджа.

Из указанного теоретического заблуждения вытекает мнение Джорджа, будто между трудом и капиталом существует полная гармония: где процент низок, там низка и заработная плата; где процент высок, там и заработная уплата высока. Факты действительной жизни говорят противное. Правда, в новых странах, как, например, в Америке, процент и заработная плата одновременно выше, чем в старых странах, но это объясняется целым рядом особых причин, действующих в новых странах, и прежде всего — более высокой производительностью труда. Наблюдения над старыми странами подтверждают положение, вытекающее из трудовой теории ценности, что между процентом и заработной платой существует антагонизм. В Англии процент ниже, чем в Германии, а заработная плата выше; в России, наоборот, заработная плата ниже а процент на капитал выше. «В странах старой культуры, — говорит Ruhland, — высокая заработная плата обыкновенно совпадает о низким процентом, а низкая плата — с высоким процентом. Это верно относительно Германии 70-х годов в сравнении о теперешним положением, относительно балканских государств, Египта и Индии в сравнении с Центральной Европой»11. Если сравнить одну и ту же страну в различные эпохи, то мы не заметим, чтобы заработная плата и процент разделяли одну и ту же судьбу, как это уверяет Джордж. В Англии между 1715—60 г. процент на капитал упал, а заработная плата возросла, между 1790—1815 г. процент удвоился, а заработная плата упала, между 1846—1882 г. процент оставался неподвижным, а заработная плата увеличилась12.

Незнанием истинного источника процента на капитал объясняется также та страстная и односторонняя критика, с которой Джордж выступил против земельной ренты, как единственной виновницы всех наших зол. Но его мнению, капитал и труд одинаково изнемогают под гнетом земельной ренты; с ходом культуры труд и капитал подучают все меньше и меньше, так как земельные ренты поглощают львиную долю народного дохода. Оставляя в стороне труд, скажем, что та невинная и страдальческая роль, которую Джордж приписывает капиталу, есть плод его фантазии. Уровень процента может понижаться с ходом культуры, но сумма, получаемая всеми капиталами страны в виде процентов, становится все больше и больше. Неверно также, будто капитал страдает от гнета земельной ренты. Если говорить о чьем-либо гнете, то уж скорее можно говорить о гнете капиталистов по отношению к землевладельцам. Кому неизвестно, что задолженность землевладения во всех странах достигает громадных цифр, что эта задолженность растет о каждым годом? Сливки земельных доходов снимаются представителями движимого капитала13, а землевладелец очень часто играет лишь жалкую роль управляющего имением, фактически принадлежащим капиталисту-кредитору.