В подтверждение мальтусовской доктрины, продолжает Джордж, обыкновенно приводится аналогия между человеком, с одной стороны, растениями и животными — с другой: подобно тому, как каждый вид растительного и животного царства, при отсутствии препятствий, мог бы в короткое время покрыть весь земной шар, народонаселение также имеет тенденцию расти до бесконечности, основным препятствием служит недостаток средств существования. Но основательна ли подобная аналогия? Прежде всего, раз человек получает свою пищу из растительного и животного царства, то большая энергия производительной силы среди растений и животных, чем среди людей, доказывает именно способность средств к жизни расти быстрее, чем растет народонаселение. Но, помимо этого, человек обладает такими свойствами, которые делают вышеуказанную аналогию совершенно несостоятельною. В то время, как растения и животные не в состоянии увеличивать необходимой для них пиши, берут только то, что они находят, в то время, как их размножение совершается на счет их пищи, человек искусственно увеличивает свои средства продовольствия, размножение человека в самом себе уже заключает увеличение его пищи. «И коршун, и человек едят цыплят, но чем больше является коршунов, тем меньше бывает цыплят, тогда как чем больше является людей, тем больше бывает цыплят». Другое отличие человека от животного, подрывающее упомянутую аналогию, заключается в том, что человек является единственным животным, желания которого растут по мере того, как они удовлетворяются. «Потребности всякого другого живого существа однообразны я постоянны. Вол в наше время желает не более того, чего желал вол в то время, когда человек впервые надел на него ярмо». У человека же после удовлетворения одних потребностей развиваются другие, более тонкие; не успеет он удовлетворить своих животных потребностей, потребности в пище, своих воспроизводительных инстинктов и проч., как у него уже возникают духовные потребности. Дайте растению или животному больше пищи, предоставьте им больше жизненных удобств, и они будут лишь размножаться. Человек же будет совершенствоваться. будет расширять свои духовные потребности. Факты показывают, что в человеческом обществе «стремление к размножению ослабевает, лишь только становится возможным более высокое развитие личности и обеспечивается существование расы».

Теория Мальтуса опирается, далее, на том положении, будто рост населения имеет тенденцию уменьшать то количество богатства, какое может быть произведено определенным количеством труда. Чем больше требуют от природы, утверждают сторонники этой теории, тем скупее удовлетворяет она эти требования; поэтому, удваивая труд, мы не удвоим количества продуктов. И это положение, говорить Джордж, противоречит фактам действительной жизни. Когда население Англии увеличивалось в размере двух процентов в год, ее богатство росло еще в гораздо большей мере. Когда в Соединенных Штатах население удваивалось каждые 29 лет, богатства их удваивались в гораздо более короткие сроки. Причина этого явления вполне понятна. «Чем плотнее народонаселение, тень более дробное возможно деление труда, тем более экономичным становятся производство и распределение, и, стало быть, если что верно, то как раз прямо противоположное тому, что утверждает доктрина Мальтуса». Общий вывод, к которому приходит Джордж, состоит в следующем: раз причина бедности, или низкой заработной платы, заключается не в скудости капитала и не в скудости природы, которая вознаграждает труд, раз эту причину нельзя, следовательно, найти в законах производства богатства, то ее должно искать в законах, которые управляют распределением. К исследованию этих законов он и переходит.

При современных условиях народного хозяйства весь продукт, создаваемый производством, разделяется на 3 части: на земельную ренту, процент с капитала и заработную плату. В своих воззрениях на земельную ренту Джордж вполне примыкает к общепринятой рикардовской теории. Земельная рента не есть вознаграждение за труд землевладельца, а составляет долю в произведенных продуктах, которую собственник получает, благодаря исключительному праву пользования естественными богатствами. Рента с данной земли, говорит Джордж, определяется излишком производимого этой землею в сравнении с тем, что может быть получено при тех же условиях с наименее производительных земель, находящихся в употреблении. Само собою понятно, что чем больше доля, получаемая землевладельцами в виде ренты, тем меньше остается на долю процента и заработной платы, взятых вместе. Где рента низка, где земля имеет малую ценность, как, напр., в новых странах, там, не смотря на слабый рост богатства, заработная плата и процент высоки; наоборот, где земельная рента высока, где земельные участки ценятся дорого, там, не смотря на обильное производство богатства, заработная плата и процент низки, как мы это видим в старых странах. Если нам удастся доказать, продолжает Джордж, что во всех прогрессивных странах рента растет так же быстро, как растут производительные силы, то причина низкой заработной платы, а следовательно, и бедности, нам станет вполне понятна, и луч света озарит то, что нам казалось раньше темной загадкой.

Но, может быть, причина низкой заработной платы заключается не только в том, что растет земельная рента, но и в том, что доля, получаемая капиталистами, становится все больше я больше? Может быть, заработная плата потому не увеличивается с ростом производительных сил, что между трудом и капиталом существует антагонизм, что капитал отнимает все большую и большую часть из того, что остается за вычетом земельной ренты? Нет! категорически отвечает Джордж. Между трудом и капиталом существует полная гармония, «труд и капитал суть лишь различные формы одного и того же, — человеческого усилия»; они поэтому во воем разделяют одну и ту же судьбу: процент на капитал высок, когда высока и заработная плата, когда же заработная плата низка, низок и процент, — в этом можно убедиться, если сравнить Соединенные Штаты с Англию.

В чем же всетаки заключается источник процента, и почему вообще существует процент на капитал? Причину существования процента, говорит Джордж, следует искать в вечных и естественных законах вселенной. В самом деле, допустим, что я сберегаю вино; через год я буду иметь возросшую ценность, ибо вино улучшится в качестве. Предположим далее, что я держу овец, свиней или крупный скот; через некоторое время я также буду иметь прирост. «То, что дает прирост, в этих случаях есть нечто такое, что хотя вообще и требует труда, чтобы быть утилизированным, но тем не менее есть нечто отличное и отделимое от труда, — деятельная сила природы, начало роста, воспроизведения, которым повсюду характеризуются все формы того таинственного явления или условия, которое мы называем жизнью. И мне кажется, что именно эта-то сила и есть причина процента»6. Читатель, однако, недоумевает: допустим, скажет он, что получение процентов с некоторых, видов капитала может быть объяснено тем, что эти блага обладают естественными производительными силами; но ведь известно, что проценты получаются одинаково из всех видов капитала, и из тех, которые не обладают никакими производительными силами; как же объяснить процент в последнем случае? «Существование обмена, — отвечает Джордж, необходимо ведет к распределению между всеми видами богатства какой либо особой выгоды, которая вытекает из владения одним каким либо видом богатства, ибо никто не стал бы держать капитал в данной форме, когда он мог бы превратить его в другую, более выгодную... И таким образом, способность к приросту, которую воспроизводительные или жизненные силы природы дают некоторым видам капитала, должна выравниваться между всеми видами его». Джордж логически приходит к тому заключению, что процент на капитал не есть что либо произвольное, а нечто вполне естественное и справедливое; процент — не результат известной общественной организации, а результат вечных и неизменных законов природы.

Между капиталом и трудом, продолжает Джордж, существует полная солидарность; они оба одинаково страдают от того, что земельная рента поглощает все большую и большую долю народного богатства. «Убедившись, что антагонизм интересов существует не между трудом и капиталом, как ото обыкновенно думают, а, в сущности, между трудом и капиталом с одной стороны и землевладением — с другой, мы достигли заключения, которое должно повести к самым важным практическим результатам». «Рента поглощает всю выгоду и пауперизм является спутником прогресса». И действительно, все изменения, из которых слагается прогресс, рост населения, улучшения в технике производства и обмена, усовершенствования в науках, в государственном устройстве и управлении, в нравах и обычаях — все решительно, утверждает Джордж, содействует тому, что земельная рента все растет и увеличивается, а доли, получаемые в виде процента и в виде заработной платы, становятся все меньше и меньше. Увеличение земельной ренты, благодаря росту населения, «вытекает не столько из необходимости для растущего населения обращаться к обработке худших земель, сколько из увеличенной производительности, какую даст возросшее народонаселение земле, уже бывшей в употреблении. Самыми ценными землями на свете, землями, дающими наивысшую ренту, являются не те земли, которые обладают чрезвычайным природным плодородием, а те, которым чрезвычайная полезность придана была ростом народонаселения». Росту земельной ренты способствуют также усовершенствования в технике производства и обмена7. В самом деле, усовершенствования должны вести к увеличению суммы богатства, а для производства богатства требуются труд и земля. Усовершенствования вызывают поэтому все больший и больший спрос на землю, люди переходят к обработке земель менее плодородных или «доводят обработку тех же самых земель до уровня меньшей естественной производительности», — все это ведет к повышению ренты. Так как все улучшения в деле воспитания, управления, обычаев и нравов косвенным образом содействуют увеличению производительных сил, то они оказывают на земельную ренту такое же действие, как и технические усовершенствования, «все то благо, которое они приносят с собою, в конце концов, монополизируется владельцами земли».

Кроме перечисленных выше факторов прогресса, Джордж указывает еще на одну специальную причину, которая также содействует увеличению земельной ренты. Причина эта заключается во влиянии надежд: во всех прогрессирующих странах твердая надежда на повышение ценности земельных участков «создает как бы стачку между землевладельцами и ведет к тому, что земля, под влиянием надежды на более высокие цены, остается вне обработки, и предел культуры, таким образом, оттесняется далее, чем это требуется естественными условиями производства». Страницу посвященные этому вопросу, т. е. влиянию надежд, порождаемых прогрессом на земельную ренту, в высшей степени интересны: они знакомят нас с той лихорадочной земельной спекуляциею, которая играет такую роль в Америке. Итак, все способствует тому, что рента растет и увеличивается; в этом заключается основная причина не только пауперизма, но и торгово промышленных кризисов. «Великая основная причина промышленных застоев, — говорит Джордж, — кроется в спекулятивном росте земельных ценностей». На развитии этой мысли мы останавливаться не будем, так как этот отдел изложен у Джорджа довольно неясно; вообще вся его теория кризисов должна быть признана совершенно несостоятельной.

В монополизации земельной собственности, в присвоении немногими земельными собственниками земельной ренты, рост которой обязан увеличению населения и общественному прогрессу, в этом, по мнению Джорджа, заключается далее основная причина развращенности нашего общества, ухудшения состава законодательных учреждений, продажности суда и администрации и вообще падения общественной нравственности. Сильной, мастерской рукой он рисует нам картину всеобщего падения нравов в Соединенных Штатах; благодаря неравномерному распределению богатства, являющемуся, по его мнению, результатом монополизации земельной собственности, политическое и гражданское равенство превратилось в свободной Америке в пустой звук, демократия вырождается в тиранию. Если во время не принять мер, если не уничтожить коренной причины все возрастающей бедности, нашу цивилизацию постигнет такая же участь, какая выпала на долю древнего Рима. Немногими штрихами Джордж набрасывает страшную картину того мрачного будущего, зловещие признаки которого уже дают себя чувствовать в самых блестящих центрах нашей цивилизации...

Но как уничтожить бедность со всеми страшными ее последствиями? Как предохранить нашу цивилизацию от грозящего ей падения? После всего вышесказанного ответ Джорджа ясен сам собою: «есть только один путь устранить зло, это — устранить причину зла». Воя возрастающая земельная рента должна принадлежать не нескольким частным лицам, а должна сделаться достоянием всего общества; только тогда исчезнет коренная причина всех наших бедствий. Никакие другие средства не действительны. Ни большая экономия в правительственных расходах, ни распространение образования, трудолюбия и бережливости среди рабочих классов, ни рабочие союзы, ни потребительные или производительные ассоциации, ни государственное вмешательство — ничто решительно не в состоянии «вырвать с корнем пауперизм». Все упомянутые сейчас средства ведут главным образом к тому, что увеличивают производительные силы труда. Но подобно тому, как рост знания и прогресс техники нисколько не улучшили положения рабочего класса, все эти меры также не могут содействовать увеличению заработной платы, пока земельная рента будет поглощать всю выгоду.

Чтобы сделать земельную ренту общественным достоянием, говорит Джордж, вовсе не следует прибегать к такому сильному средству, как уничтожение частной земельной собственности. «Я не предлагаю ни выкупать, ни конфисковать право частной собственности на землю. Первое было бы несправедливо, второе бесполезно». Пусть собственность на землю остается в руках теперешних землевладельцев, но пусть земельная рента переходит в руки общества. Этого мы достигнем, если земельная рента будет отбираться государством в виде налога. «Когда рента была бы взята государством в виде налогов, земля, все равно, на чье бы имя она ни была и из каких бы мелких владений она ни состояла, сделалась бы в сущности общей собственностью, и каждый член общества участвовал бы в выгодах, которые дает право собственности на землю. Далее, так как обложение ренты или земельных ценностей должно по необходимости увеличиться по стольку, по скольку мы уничтожим прочие налоги, то мы можем придать этому предложению практическую форму, предложив: отменить все налоги, кроме налога на земельные ценности. Итак, средство, которое, по мнению Джорджа, должно служить панацеей против всех ваших общественных неурядиц, сводится просто-на-просто к крупной финансовой реформе, к замене всех существующих налогов единым земельным налогом, поглощающим всю земельную ренту.