Утром обитатели трактира «Рыжий кабан» проснулись от настойчивых ударов в дверь. Кто-то колотил так, словно собирался её выломать, и делал это с упорством, достойным лучшего применения.

Ри открыла глаза и застонала. Она натянула платье и босиком выскочила из комнаты, сбежав по лестнице. Внизу уже собрались все: Рон в помятой рубахе, которую явно натянул наспех, Лира с распущенными волосами, что случалось крайне редко, Дин с заспанным лицом. Даже вукор выглянул из кухни.

— Да кто там, чтоб тебя! — рявкнул Рон, направляясь к двери. — С утра пораньше покоя не даёте! Какого ли́харя вы…

Он отпер засов, распахнул дверь и осёкся на полуслове. На пороге стояли четыре стражника. Лица у них были серьёзные, почти каменные.

— Где кухарка? — спросил старший. — Та, что зовётся Ри?

Сердце кухарки ухнуло вниз, к самому полу. Она испуганно отступила на шаг назад, и Дин тут же оказался рядом, заслонив её собой.

— Это я, — выдавила Ри, стараясь не трястись от страха. — В чём дело?

— Приказано доставить тебя к настоятелю Вели́бору в храм Трёх Богов, — сообщил стражник. — Собирайся и следуй за нами. Сейчас же.

— По какому праву?! — вскинулась Лира. — Девушка ничего не сделала! Вы не можете просто так явиться и утащить её!

— Можем, — коротко ответил старший. — У нас приказ от владко Дежана. Если будете препятствовать, мы имеем право поместить всех вас в темницу за сопротивление власти. Так что лучше не создавайте проблем ни себе, ни девчонке.

Рон побагровел и всё же промолчал. Дин шагнул вперёд, явно готовый заступиться, но кухарка остановила его, положив руку на плечо.

— Всё в порядке, — сказала она тише, чем хотелось. — Я пойду. Не нужно из-за меня неприятностей.

— Ри, но… — начал Дин, и в его голосе прозвучало столько отчаяния, что у кухарки защемило в груди.

— Пойду, — повторила она твёрже. — Ничего страшного. Наверное, это из-за ёлки. Всё уладится.

— Точно из-за ёлки, — горько проговорил Рон, глядя на украшенное дерево в углу зала. — Доскакалась со своими новшествами. Говорил же, что добром это не кончится.

Ри промолчала. Спорить сейчас было бессмысленно. Она поднялась к себе, быстро заплела волосы в косу. Руки дрожали и потели. Она надела тулуп, повязала платок, выдохнула.

«Не думай о плохом, — велела она себе. — Велибор не станет творить несправедливость. Наверное, просто хочет поговорить. Может, объяснить, почему нельзя устраивать праздник. Или…»

Мысли путались, и в голове всплывали картины из прошлой жизни — средневековые гравюры с кострами, на которых горели еретики, стояли виселицы, дыбы. Она тряхнула головой, прогоняя видения. Это другой мир, напомнила себе Ри. Здесь другие законы. Троебожие лояльно относится к магии и травничеству. Значит, и к неизвестным обычаям должны быть терпимы. Наверное.

Когда она спустилась, стражники нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Лира стиснула кухарку в объятьях, крепко прижав к себе.

— Держись, девочка, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Мы за тебя заступимся, если что.

— Спасибо, — ответила Ри, и к горлу подступил комок.

Дин молча протянул ей руку, и кухарка сжала его пальцы. Он сжал в ответ — несильно, но ощутимо.

— Пошли, — поторопил старший. — Настоятель не любит ждать.

Ри вышла из трактира в сопровождении стражи, и дверь за ней закрылась с мрачным стуком.

* * *

Святилище Трёх Богов возвышалось в центре храмовой площади Велбрука, величественное и строгое. Ри бывала здесь лишь однажды, когда Лира взяла её с собой на службу, и тогда кухарка поразилась размерам здания. Теперь же, идя по утренним улицам в окружении стражи, она видела только серые каменные стены, высокие окна с цветными витражами и массивные резные двери.

Горожане останавливались и смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Ри старалась не встречаться ни с кем взглядом, но чувствовала на себе десятки глаз.

— Это та, что дерево в трактир притащила, — донёсся до неё чей-то шёпот.

— Вот оно что, значит, попалась, — отозвался другой голос. — А я говорил, что это неправильно.

— Молчи, дурень. Может, она колдунья какая, — испуганно прошипел третий.

Ри сжала зубы. Колдунья. Ещё чего не хватало. Её уже чуть ли не в ведьмы записали.

Стражники подвели кухарку к храму и остановились у входа. Двери распахнулись, и на пороге появился высокий мужчина в белых одеяниях с золотой вышивкой. Длинные седые волосы ниспадали на плечи, а гладковыбритое лицо не выражало никаких эмоций.

— Доброе утро, — произнёс он спокойно и ровно, и Ри чуть расслабилась. По крайней мере, он не выглядел разгневанным. — Прошу, следуй за мной.

— Но… — кухарка оглянулась на стражников.

— Они останутся здесь, — сообщил Велибор. — Не бойся. Мне нужно поговорить с тобой наедине. Точнее, не совсем наедине. Но обо всём по порядку.

Он развернулся и направился вдоль стены храма. Ри поспешила за ним, стараясь не отставать. Настоятель шёл быстро, несмотря на возраст, и кухарка едва поспевала.

Рядом с храмом располагалось небольшое одноэтажное здание из того же серого камня, что и главное строение. Велибор толкнул дверь и пропустил Ри вперёд.

Внутри оказалось просторно и светло от множества свечей. Вдоль стен громоздились высокие полки, уставленные книгами и заваленные свитками. Посреди помещения стоял стол, заложенный бумагами, а за ним сидели двое мужчин.

Владко Дежан и судья Барбан.

Кухарка застыла на пороге. В висках застучало. Дежан смотрел на неё внимательно, изучающе, а Барбан листал какую-то толстую книгу, явно погружённый в чтение.

— Проходи, не бойся, — Велибор подтолкнул в спину. — Садись.

Он указал на стул перед столом. Ри послушно опустилась на него, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору. Только последствия здесь могли быть куда серьёзнее, чем выговор или запись в дневнике.

Настоятель обошёл стол и встал рядом с Дежаном и Барбаном.

— Итак, Ри, — начал глава города, и кухарка вздрогнула от звука своего имени. — Мы попросили Велибора встретиться с тобой, потому что твоё… Скажем так, рвение вызвало определённые вопросы.

— Я ничего плохого не делала, — протараторила Ри. — Вы же сами сказали, что закона против деревьев в помещениях нет.

— Нет, — согласился Дежан. — Но вопрос не в дереве. Вопрос в самом празднике. Когда ты приходила ко мне с предложением, я порекомендовал повременить, пока всё будет согласовано. Ты не стала ждать. Это твоё право, и по букве закона ты ничего не нарушила. Однако…

Он замолчал, и Барбан поднял голову от книги.

— Однако, — подхватил судья, — если твой праздник выйдет за пределы «Рыжего кабана» и начнёт распространяться по городу, это уже станет всегородским событием. А значит, потребует официального одобрения. В том числе и со стороны религиозных институтов.

Ри нахмурилась, пытаясь понять, к чему они клонят.

— Но я не собираюсь устраивать ничего масштабного, — возразила она. — Просто посиделки. Для гостей и постояльцев.

— Это ты так думаешь, — глава города усмехнулся, — но вчера весь Велбрук только и говорил, что о твоей ёлке. Люди заходят в «Рыжий кабан» толпами, многие уже интересуются, где лучше ставить ёлку дома. Это уже не просто ужин в трактире, Ри. Это веянье.

Кухарка растерялась. Она не ожидала, что её затея вызовет такой резонанс.

— Именно поэтому, — продолжил владко, — мы решили действовать менее бюрократически, чем обычно, и обратиться к настоятелю напрямую. Нам нужно понять: не противоречит ли твой праздник учению Троебожия?

Ри похолодела. Вот оно. Если Велибор скажет, что праздник противоречит религии, всё кончено. Ёлку уберут, праздник запретят, а её, возможно, накажут.

Настоятель медленно обошёл стол с другой стороны и сел напротив кухарки. Его светлые глаза смотрели на неё спокойно, без осуждения, но и без тепла.

— Ри, — заговорил он, — расскажи мне о своём празднике. Когда ты хочешь его отмечать?

— В последний день первого зимнего месяца, — ответила кухарка. — В полночь. Это… Это будет момент, когда старый год заканчивается, а новый начинается.

Велибор нахмурился.

— Старый год заканчивается? — переспросил он. — Но год, согласно нашего календаря и учения Троебожия, заканчивается с цветением дерева проле́хе. Это священное событие, установленное самими Богами. Именно тогда наступает весна и начинается новый годовой цикл. Откуда у тебя взялась идея отмечать Новый год в середине зимы?

Ри закусила губу.

— Это традиция, которую чтили в моих краях. В старину люди праздновали середину зимы, чтобы прогнать тьму и холод и призвать свет и тепло.

— Интересно, — протянул Велибор. — Но в нашем учении нет ничего подобного. Более того, наш календарь чётко привязан к цветению пролехе. Праздновать Новый год в иные дни — значит идти против божественного предписания.

У Ри ёкнуло сердце. Всё. Конец. Праздника не будет. Как и её самой.

— Однако, — подчеркнул настоятель, и кухарка подняла на него глаза, — перед тем как вынести окончательное суждение, я решил проверить кое-что.

Он поднялся и приблизился к одной из полок, достал несколько очень толстых книг и положил их на стол перед Ри.

— Это официальная подшивка счёта дней в годах, которую ведут придворные временники на протяжении вот уже трёх тысяч сто девяноста шести полных лет, — пояснил Велибор. — Каждый день, каждый месяц, каждое цветение пролехе — всё записано здесь.

Кухарка смотрела на книги, не понимая, к чему это всё.

— Цветение пролехе, — продолжил настоятель, открывая одну из книг и листая пожелтевшие страницы, — случается не в один и тот же день, но примерно одинаково. Поэтому каждый год в среднем насчитывает четыреста три дня. Это количество может немного колебаться, отчего последний месяц зимы бывает чуть короче или чуть длиннее.

— Я знаю, — подтвердила Ри.

— Писание говорит, — Велибор закрыл книгу и посмотрел на неё, — что, когда Боги создали мир, первым зацвело именно пролехе. Оттого годовые циклы считаются по нему. Поэтому встречать Новый год в другое время — это, как я и сказал, против божественного предписания.

Ри сжалась. Вот и всё. Велибор озвучил приговор.

Но настоятель не торопился продолжать. Он смотрел на неё долго, изучающе, и кухарка не выдержала его взгляда, опустив глаза.

— Ты боишься, — констатировал Велибор. — Не надо. Я ещё не закончил.

Он снова открыл одну из книг и начал листать страницы, явно что-то ища.

— Изучая календари перед нашей встречей, — заговорил он, — я обнаружил одну странность. Почти двести лет назад, ровно в трёхтысячный год, год вдруг стал короче. Он лишился сорока пяти дней. Просто взял и укоротился.

Ри подняла голову, заинтересовавшись.

— Сначала я не мог понять, почему это произошло, — Велибор развёл руками. — Ошибка переписчиков? Но нет, записи были чёткими, и несколько источников подтверждали достоверность. Тогда я решил покопать глубже.

Он достал старый свиток и развернул его на столе.

— Он датируется двадцать шестым веком от сотворения мира, — пояснил настоятель. — Здесь говорится следующее: в две тысячи пятьсот шестом году придворный временник обнаружил, что цветение пролехе сдвигается всё сильнее и сильнее. Месяцы, традиционно считавшиеся весенними, по холодам и снегу больше походили на зиму. Ещё несколько столетий велись наблюдения, чтобы удостовериться: времена года действительно смещаются, и изменения неотвратимы.

Ри слушала, затаив дыхание.

— Когда это подтвердилось, — Велибор постучал пальцем по свитку, — на королевском совете было принято решение сдвинуть месяцы на сорок пять дней вперёд в трёхтысячном году. Чтобы цветение пролехе вновь совпадало с наступлением календарной весны. Понимаешь?

Кухарка медленно кивнула, хотя ещё не до конца осознавала, к чему он клонит.

— Я не поленился, — сообщил настоятель с лёгкой улыбкой, — и посчитал, на какие же даты выпадало цветение до этих изменений. Я дошёл до самого первого года сотворения мира, и у меня вышло…

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.

— …что по нынешнему календарю Новый год наступал ровно в первый день второго зимнего месяца.

Ри ахнула. Не может быть.

— Пусть формально это и была весна по старому календарю, — Велибор убрал свиток, — но фактически даты чётко совпадают. Следовательно, праздновать Новый год в этот день не только не противоречит учению, но даже, можно сказать, возвращает нас к истокам. К тому времени, когда Боги только создали этот мир.

Кухарка почувствовала, как тяжкий груз спадает с плеч. Она не могла поверить. Неужели это правда? Неужели всё обойдётся?

— То есть… — пролепетала она, но голос предательски дрогнул.

— То есть, — подхватил Велибор, — всё богоугодно. Более того, я считаю, что это прекрасная мысль — вернуться к корням. Правда, официально нам всё же потребуется выработать процедуры для народных гуляний, если праздник распространится за пределы трактира. Но это уже заботы городской управы и судьи.

Он повернулся к Дежану и Барбану.

— Я благословляю этот праздник, — торжественно произнёс настоятель. — И буду ратовать за его введение по всему королевству.

Судья Барбан кивнул, явно удовлетворённый услышанным.

— Что ж, если Троебожие одобряет, то и юридических препятствий нет, — сказал он. — Остаётся только оформить документы. Но это мы сделаем позже. Пока пусть девушка проведёт свой праздник в трактире, а мы посмотрим, как всё пройдёт.

Дежан встал и подошёл к Ри.

— Поздравляю, кухарка, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то… Отеческое? — Ты добилась своего. Праздник состоится.

Ри не удержалась и расплакалась. Слёзы полились сами, без всякого предупреждения, и она торопливо вытерла их рукавом, смущённо всхлипывая.

— Простите, — пробормотала она. — Я просто… Я так боялась…

— Не надо извиняться, — отозвался Велибор. — Ты проявила смелость и упорство. Это достойно уважения. Иди с миром. И пусть гуляния будут радостными.

Ри поднялась, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения. Она поклонилась всем троим — низко, почтительно — и направилась к выходу.

Дежан окликнул её у самой двери:

— Кстати, Ри. Я всё-таки загляну к вам на праздник. Посмотрю, что да как. И Барбан тоже придёт, верно?

Судья кивнул, не поднимая глаз от книги.

— Непременно, — подтвердил он. — С удовольствием.

Кухарка улыбнулась, хотя слёзы всё ещё блестели на её щеках.

— Будем рады видеть вас, — искренне сказала она и вышла.

* * *

Обратный путь ей в сто раз короче, чем дорога к храму. Ри почти бежала, не обращая внимания на косые взгляды горожан. Ей было всё равно. Праздник состоится! Всё будет хорошо!

Она влетела в трактир ураганом, впечатавшись в дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Рон подскочил за стойкой, Лира выронила поднос, а Дин, сидевший за одним из столов, вскочил так резко, что опрокинул лавку.

— Ри! — воскликнул он, бросаясь к ней. — Ты в порядке? Что случилось? Тебя отпустили?

— Всё хорошо! — засмеялась кухарка, и смех её был почти истерическим от переполнявших эмоций. — Всё прекрасно! Праздник будет! Велибор благословил его!

Лира ахнула и прижала руку к груди.

— Боги милостивые, — выдохнула она. — Я так боялась… Я думала…

Она не договорила, но Ри и так всё понимала. Жена трактирщика подошла и крепко обняла кухарку.

— Молодец, девочка, — прошептала Лира. — Я знала, что ты справишься.

Рон откашлялся, явно стараясь скрыть облегчение.

— Ну, раз так, — буркнул он, — то пора браться за работу. Постояльцы сами себя не накормят. И вообще, чего расселись?

Но в его голосе не было обычной ворчливости. Скорее, неловкая попытка замаскировать радость, которую трактирщик стеснялся показать.

Дин стоял рядом, и Ри заметила, как он смотрит на неё с таким облегчением, что у неё перехватило дыхание.

— Я рад, — негромко произнёс он. — Очень рад, Ри.

Кухарка улыбнулась ему, и на мгновение весь мир сузился до его лица, до этих тёплых глаз, смотрящих на неё так, словно в Арденнии никого больше не существовало.

— Эй, влюблённые птички! — гаркнул Рон. — Марш работать! Обед сам себя не приготовит!

Ри зарделась и торопливо отвернулась, направившись на кухню. Дин проводил её взглядом, и вукор, высунувшийся из-за стойки, хихикнул.

— Что смешного? — огрызнулся Дин.

— Ничего, ничего, — ухмыльнулся вукор. — Просто ты весь красный, как варёный рак.

— Заткнись уже, пушистик, — пробормотал Дин, но улыбка не сходила с его лица.