2-год. Глава 10. Часть 2.

Я проснулась от того, что очень хотела в туалет — глупо было напиваться на ночь. Двинуться решилась не сразу — прислушалась к звукам вокруг. Рядом тихо посапывал прекрасный мужчина, а за пределами палатки бурлила жизнь: люди переговаривались на разных языках, фырчали верблюды, пели цикады. Я аккуратно повернулась и осмотрела пути к выходу. Мне придется перешагнуть через спящее тело, а дальше я должна справиться легко.

Молнию палатки я открыла быстро, чтобы не затягивать процесс. Воздух был свеж, как после грозы и нес с собой разные запахи. Казалось, ветер принес микроскопические частицы восточных пряностей и трав. На языке осело немного золотистой пыли и оставило легкую, терпкую нотку, словно я лизнула какой-то минерал. Хорошо, что я догадалась захватить косметичку с зубной щеткой и пастой, чтобы освежиться. Сейчас нужно было избавиться от странного привкуса.

Я возвращалась, думая, что еще раннее утро, и была крайне удивлена, когда ко мне подбежал один из вчерашних продавцов. На ломанном английском он объяснил, что наша группа уже ушла на верблюдах, совершенно забыв о нас. Я спросила, что же нам делать, он широко улыбнулся. В его руках тут же оказались поделки из песка. Мне пришлось взять несколько подвесок, браслетов и две бутылки с рисунком. Конечно, все это он продал мне втридорога, но наконец показал жестами «я постараюсь все решить — ждите».

Разбудив мирно спящего Ли, я скороговоркой очертила ситуацию, предложила ему умыться и сходить в туалет, а затем вместе перекусить чего-нибудь, пока ждем новостей от заботливого араба. Но перекусывать пришлось уже в дороге, потому что как только вернулся Риан, нас посадили на верблюда — вдвоем на одного — и одних отправили по следу. Было страшно, потому что никто не вел животное, никто не контролировал его направление. Ему просто приказали, пару раз ударили по заднице и отпустили в пустыню одного, как лошадь на выпас.

Солнце ослепляло и заливало землю своим светом. Казалось, что мы в том самом бесконечном море из моего кошмара, и берег не покажется никогда. Какое-то время я, сидящая спереди, выглядывала из-за шеи животного и искала глазами следы каравана. Однако через полчаса поднялся ветер, и вскоре следов совсем не осталось. У меня поднялась паника, и Риан пытался успокоить меня. Его слова не долетали сквозь платок и шум в ушах, поэтому он старался дотянуться и погладить спину или схватить руку. Но верблюд не шел спокойным шагом, как обычно показывают на видео, а бежал на всех парах, и я просила Риана держаться крепче, а не лезть ко мне.

Минуты тянулись, превращаясь в караван потерянного времени. Солнце припекало, и от обезвоживания начинала кружиться голова. Теперь поплыло и пространство. Пески нагрелись и от них поднимался жар — я почувствовала себя шашлыком над углями. Теперь пекло со всех сторон. Но пить я боялась, потому что при неровном беге верблюда я могла не только разлить драгоценную воду, а еще и уронить бутылку. А тело продолжало терять влагу, которая впитывалась в тонкие ткани походного наряда. Да, стихия не была к нам благосклонна. Мне срочно нужно было найти что-то хорошее, чтобы не упасть духом, и я подумала, что в другие месяцы поездка стала бы самоубийством. Но в декабре, когда на город опускалась относительная прохлада, мы сидели и отделывались лишь обильным потом. И немного нервами.

Надежда забрезжила, когда верблюд неожиданно перешел на легкую рысцу. Я впилась взглядом сквозь струящийся воздух, стараясь распознать знакомые очертания, и наконец выявила вереницу животных вдалеке. Я попросила Ли тоже всмотреться — потому что это мог быть мираж — но он тоже их увидел. Чтобы сбросить напряжение, я даже разрешила себе несколько раз всхлипнуть, лишь бы слезы не копились внутри. Да, в такой момент мне бы пригодилось крепкое мужское плечо.

Когда верблюд достиг караван, он совсем замедлился. Мы уже с трудом держались за горбы и мечтали о твердой земле под ногами. Другие туристы нам помахали, и радостными криками передали проводнику о нашем прибытии. Он подъехал и спросил, как мы тут оказались. На волне эмоций я высказала ему, что он не проверил списки и забыл нас в кемпинге. Только заботливый персонал помог исправить его ошибку. Наверное, он бы проигнорировал ругательства приезжей женщины, но азиатский мужчина, соглашавшийся и поддакивающий ей, мог привести к международному скандалу. Проводник пообещал впредь быть внимательнее и вернулся во главу каравана.

Теперь я потянула руку назад, чтобы встретиться с пальцами Ли. Сейчас, когда истерика утихла, я готова была к нежности. Нас все еще разделял горб, и это было невыносимо. Совместное испытание наконец закончилось, и мы выдохнули. Теперь Риан достал телескопический держатель для телефона и смог захватить в кадре нас обоих. Сначала я дернулась в сторону от постороннего предмета в воздухе — мало ли какое насекомое могло напасть в пустыне. И только после окрика Риана, я обернулась и засмущалась от своей глупости. Ли задержал телефон рядом со мной, чтобы я посмотрела, хорошо ли получилось. Фотография вышла яркой, мы были расслаблены и даже улыбались. Но впредь я решила, что так яростно заниматься сексом в походе больше не буду. Такое чувство, что проводник все знал, и просто наказал нас за похоть.

Поездка казалась бесконечной пыткой, пока вдали не показалось поселение. В деревне бедуинов желающим девушкам сделали тату на руке. Я рада была сменить обстановку, так что тоже присела к местным. Женщина в черной абайе с открытым лицом и глубокими морщинами долго смотрела на меня. Я выдержала ее взгляд, но все же оглянулась на своего мужчину и тут почувствовала, как холодный и мокрый кончик кисти заюлозил по левой руке. Витиеватые узоры точно что-то значили, но художница не собиралась делиться этой мудростью.

Я уже собиралась вставать, когда бабулька перехватила правую руку и продолжила рисовать. Такое поведение было странным, ведь я видела, как девушки хвастались рисунком только на одной руке. Однако сидела смирно, чувствуя, что происходит нечто необычное. Она неожиданно фыркнула на обручальное кольцо, но будто присмотревшись сжала мою руку, закрыла глаза и зашептала молитву на родном языке. И все же она отодвинула кольцо и начертила какой-то символ.

Я вздрогнула от ее голоса, когда она подозвала моего спутника и жестом показала ему сесть. Затем указала на правую руку, и когда он вытянул ее, также начертила символ на безымянном пальце. Как и все остальное, красные нитки оказались в ее руках из ниоткуда. Она легкими движения повязала нам их на запястье, а потом быстро, что мы не успели отреагировать, поставила нам точки на носы. Мы поклонились, будто получили благословение, медленно поднялись и ушли.

Люди и туристы сновали повсюду, и мне некуда было скрыться от надвигающихся слез. Я даже не могла спрятаться в объятьях любовника, потому что все прилюдные эмоции воспринимались негативно. И все же я ушла на край деревни и, смотря на татуированный палец, заплакала.

Что увидела мудрейшая? Любовь? Предназначение? Какие линии судьбы она соединила? Что она сделала? Что все это значило? Что дальше делать?

Сердце разрывалось от вопросов. Телефон ловил плохо, поэтому спросить у интернета не было возможности. Но в середине пустыни я могла только принять происходящее и стать частью древнего ритуала. И приняла. Ли Риан почувствовал, что мое дыхание успокоилось и крепче сжал на мгновение, чтобы потом отпустить и поцеловать в макушку. Я повернулась уже с улыбкой, стирая мокрые следы с лица, и заметила, что он тоже плакал. Раскатанным рукавом своего комбинезона я стерла его слезы, а он поймал мою руку и поцеловал в безымянный палец и вновь закатал рукав, чтобы оголить татуировки.

— Они очень красивые. Можно я сфотографирую тебя с ними?

— Конечно, — согласилась я. — Только лицо не снимай, я наверное выгляжу растрепой.

— Мне нравится эта естественность в тебе, — ответил он и достал телефон.

Я видела, как к нам шли издалека несколько человек, поэтому заранее предупредила друга. В делегации арабов я узнала только проводника. Он-то и заговорил с нами:

— В качестве извинений мы хотели бы предложить вам покататься на воздушном шаре полчаса, — сказал он и один из сопровождающих толкнул его в бок. — Ладно, час.

Ли Риан поклонился, хладнокровно поблагодарил и спросил куда и во сколько мы должны подойти. Проводник обрадовался и показал на удаленную площадку, где как раз огромный купол насыщался жженым газом аэростата.

— Через полчаса все будет готово.

На этом делегация раскланялась, и мы остались одни радоваться неожиданной удаче. Но под солнцем ожидание казалось долгим, поэтому мы решили скоротать время на баггах. На нас надели шлемы и защитные аксессуары, хотя по рассказам музыканта в прошлом году я все еще помнила, что каркас защитит меня от любых травм. К счастью, проверить мне не пришлось.

За рулем я не сидела давно. Я забеременела, и муж выгнал меня с водительского места, чтобы я не испытывала дополнительный стресс, а потом долго следил, чтобы я сидела с дочкой сзади. Садик был близко, поэтому машиной пользовались редко, а каждый день прогуливались в любую погоду. А потом случилась работа. Добираться на общественном транспорте было намного быстрее, чем по пробкам на машине, поэтому с годами мы так и не вернулись к этому вопросу. И теперь после небольшого инструктажа мои руки дрожали, но держали руль крепко.

Говорят, что мышечная память записывает все привычки. И действительно спокойствие пришло, как только я нажала на газ. Правда, я тут же врезалась в бархан, хотя и не перевернулась. Дальше были гонки по равнине и заезды на дюны. На каркасе, обрамляющем багги были установлены камеры, чтобы записывать эмоции от первого лица. Вновь полностью закутанные в платки, мы неслись по однообразному строгому пейзажу, но в этом было столько свободы и драйва, что я чувствовала себя птицей, пересекающей желтый песочный океан. Мне больше не нужно было каких-то остановок или развлечений. Полет сквозь пустынное пространство был лучшим развлечением. И все-таки мы остановились у небольших гор для общей фотосессии, на которую я пошла, а Ли Риан решил не светиться лишний раз. Потом на привал нас завезли в небольшую деревеньку, где нам предложили чай каркаде в маленьких чашечках. Но я все ждала, когда возобновится полет.

По возвращению нас подняли на высоту двухсот метров и даже открыли шампанское, чтобы парение точно принесло восторг. Воздушный шар направлялся прямо на золотой небесный диск, скрываясь за пыльной дымкой. Температура воздуха начала падать, и приятно было ощущать тепло аэростата. Шампанское пьянило на голодный желудок, но земля расплывалась не потому. Границы предметов сливались, как на картинах импрессионистов, чем выше мы поднимались. Казалось, что мы попали на одну из газовых планет и атмосфера теряла кислород.

Я не собиралась, но здесь, так далеко от цивилизации, от всяких правил, кроме правил безопасности, я повернулась к Ли Риану и поцеловала его. Не так страстно или напористо, как делала это первые дни, но нежно и ласково, как все то, что я на самом деле чувствовала, особенно после спонтанной церемонии сплетения судеб в бедуинской деревне. Теперь я все поняла, что чувствовала, что здесь делала. И хотела рассказать ему о этом — он заслуживал правды. Наши пальцы переплелись и сердца зазвучали в унисон. А потом заиграла песня из далеких девяностых, романтический шлягер прошлого века, и мы не сговариваясь перешли на танец.

«Мое сердце продолжит любить…». Это должно стать нашим гимном. Ведь через пару дней сказка закончится, мы разъедимся по своим странам, но продолжим любить, продолжим во снах греться под дубайским солнцем, помнить прикосновения. Оставим частичку себя здесь, все самые настоящие эмоции, свежесть чувств и смелость — безумную смелость, которую обрели только в этом городе, в этом возрасте, именно с этим опытом за плечами. Мы начали жить заново, но нам придется заканчивать и другие наши жизни. Это как читать несколько книг: путаешься с героями и событиями, но основной сюжет идет по своим линиям, хотим мы этого или нет.

Вокруг потеплело, и мы оглянулись — воздушный шар спускался в лагерь. Мы возвращались на бренную землю, хотя только что танцевали под солнцем вместе со всеми богами прошлого и будущего, потому что там наверху не было временных рамок, годовых кругов — существовали только мы и наша любовь.

Группа туристов уже собралась вокруг микроавтобуса, видимо, нас последних ожидали. С нами и нашими вещами машина тронулась, а закатное солнце прощалось с путешественниками, навсегда оставляя горячий шрам на каждом сердце. За полтора дня произошло столько событий, что эмоции уже не формировались в слова. Мы сидели, держась за руки, и молчали. Слова вряд ли могли добавить чего-то, чего не сказало бы тело ранее.

Обратная дорога заняла больше двух часов. Мы ехали уже по темноте, по неосвещенной трассе, будто при переходе в новую реальность, но от переизбытка событий нас клонило в сон, даже при общем гомоне соседей, обсуждающих прошедшее приключение. Они уже давно все перезнакомились, и сейчас звали друг друга в гости, в свои соцсети, в свои страны. Мы никого не звали, нам никто был не нужен.

Уставшие и пресытившиеся, мы разошлись по номерам. Но через час, когда я успела принять основательный душ, вымывая песок из кудрявых волос, я услышала стук в дверь. Как только дверь открылась, Ли Риан вошел, не ожидая приглашения. Сейчас он был в пижаме и с мокрой головой. Он прошел и упал на уже привычную сторону кровати. Я доделала приготовления к завтрашнему рабочему дню и присоединилась к нему.

— Рисунки смылись?

Я кивнула.

— Так жалко, что эта красота всего на день.

— Ты узнала, что они значили?

— Нет, забыла, — сказала я и потянулась за телефоном. — Так на правой руке… «говорит о желании самовыразиться, о стремлении брать и получать от окружающих желаемое». Хм… «Причем, человек точно знает, чего именно он хочет. Такую тату делают для того, чтобы внутренне настроиться на решительность и настойчивость в достижении своей цели».

— Ты действительно целеустремленная и всегда четко очерчивала свои границы.

Я подняла на него взгляд.

— Ты знаешь, почему-то сейчас мне кажется это собственной ограниченностью. Я создала рамки, в которых существовала много лет, не позволяя себе получать от жизни больше удовольствия.

— Нет-нет, я уверен, что это просто вид целеустремленности, — он улыбался.

— Ах ты, льстец! — бросила я и игриво накрыла одеялом. А когда он вылез, продолжила искать информацию. — А вот что говорится про левую руку. «Такая тату может говорить об однобокости и ограниченности вариантов при принятии решений или совершении поступков, о старомодности и приверженности традициям, а также о стереотипности мышления». О чем я и говорю! Звучит как-то неободряюще.

— Почему же. Традиции — это хорошо, помнить свои корни нужно. Именно благодаря моим предкам я оказался таким, какой есть сейчас. А решения мы все принимаем «однобоко», ведь у нас у всех определенный опыт, на который мы ссылаемся. Редкие люди могут использовать большое количество разносторонних знаний, чтобы принимать идеальные решения. Именно их и считают гениями времени.

— О! Представляешь, точка на носу означает пожелание здоровья своим детям. Эта старейшина пожелала нам долгие лета…

— Долгие годы совместной жизни, — напомнил про тату Ли Риан. На пальце отчетливо виднелся нанесенный краской символ.

— Ты не смыл?

— Нет. Не смог. Залепил пластырем и замотал пленкой. Не хочу пока смывать.

Я посмотрела на свою руку. Из-за кольца символ тоже остался на месте.

— Что же нам делать? — прозвучал риторический вопрос.

— Когда ты улетаешь? — спросил он.

— В субботу.

— То есть у нас только завтра остается?

Он задумался, будто пытался решить важный вопрос, от которого будет зависеть его будущее.

— Да. Ты чего-то конкретного хочешь?

— Да. Я бы хотел провести с тобой домашний вечер.

— Что ты имеешь в виду?

— Посидеть дома, приготовить вместе что-нибудь вкусное и посмотреть фильм или пообщаться, — что-то, что все делают дома.

— О. Это интересная мысль, но у меня совсем нет сил что-то придумывать. Прости.

— Ты завтра на работу?

Я кивнула.

— Тогда еще есть время подумать. А пока отдохнем.

Он закрыл глаза. Я отложила телефон и последовала за ним в мир сновидений.