Бой продолжался долгих двадцать минут. Ещё полчаса мы потом с факелами ходили и добивали раненых. Никто так и не захотел сдаться в плен… И пусть мы одержали грандиозную с военной точки зрения победу, это всё ещё были двадцать самых тяжёлых и кровавых минут в истории Матрассийска. И было бы намного кровавее, если бы я не перешёл на жезлы.

Сперва использовал жезл «Роста корней» Ламии, когда группа из пятнадцати вражеских орков прорвалась через наш строй и рванула в сторону лагеря Атари. Сто единиц маны ушли разом. Из-под земли вырвались толстые корни и опутали ноги бегущих. И вскоре они умерли на радость всем: копейщики Спартака хладнокровно добили обездвиженных.

Миори к тому моменту потратила большую часть маны и перешла на скромные выбросы огня, больше пугая орков, чем убивая. Каждый всполох пламени покупал нам несколько секунд и чью-то жизнь.

«Воздушный толчок» я использовал ещё четырежды. Дважды сбивал группы орков, мешая сформировать им подобие строя. Один раз оттолкнул варга, непонятно откуда прибежавшего без всадника, прежде чем тварь успела вцепиться зубами в подставившегося гоблина. Последний раз ускорил сам себя, чтобы добраться до раненого шкриняпа и оттащить его за линию битвы, поближе к Атари.

Переломным моментом стало мгновение, когда обгоревшая северная секция частокола, державшаяся на честном слове, полностью обвалилась внутрь и дала пространство оркам врага, придавив с десяток защитников.

Я кастанул сон, используя всю оставшуюся ману, на бегущих по деревянным брёвнам орков, и сразу же их добил Орочи. А после этого, захватив преимущество и оттащив раненых, защитники полностью вышли из поселения. Наши полсотни орков и гоблинов из обоза, подкреплённые бойцами Стрыга, ударили в самое сердце вражеского строя.

Орочи, к слову, я узнал сразу. По молоту, размалывающему черепа зеленошкурых злобных соплеменников.

Оставшиеся вражеские орки оказались зажаты с трёх сторон, но отступать или сдаваться не желали. Было видно, что для них смерть в бою почётнее всего. Дикие и упёртые, как бараны, они дрались за каждый метр, добавляя нам раненых и убитых с каждой секундой боя.

Когда последний вражеский орк молча рухнул лицом в землю, сжимая сломанный топор, над полем боя повисло мгновение тишины.

— Тушить пожар! — первым делом крикнул я, потому что огонь на частоколе перекинулся на ближайшие постройки и грозил сожрать половину Озёрного. — Орочи! Спартак! Надо помочь Шраму! Миори, займись поселением и ранеными.

Я быстро оценил ход битвы на последнем участке боя с помощью тактической карты и добавил:

— Со мной пятьдесят бойцов. Остальные — тушите огонь!

Матрассийцы переключились мгновенно. Часть бойцов следом за командирами помчалась за мной, другая, ещё минуту назад резавшая орков, побежала к озеру с вёдрами, корытами и всем, во что можно набрать воды.

Пока я добежал до Шрама, сбылось худшее… Всех врагов перебили. А я так и не получил достаточно опыта! Хотя уведомлений мелькало и автоматически исчезало с поля зрения много. Был там и опыт за командование, и за помощь в убийстве, и за сами убийства.

Я осмотрел поле битвы вражеской элиты и нашего элитного Шрамо-орочьего отряда. Разгромили… В хлам…

— Они долго сопротивлялись, живучие были. У некоторых какое-то подобие доспехов было, но все без щитов. Слишком крутыми себя возомнили, хмх. Мы их тупо расстреляли, пока они до нас не добежали, — пояснил Шрам. — А там и яд своё дело сделал, и Коржик с двух боков ударил… Вон, последние в припадке дёргаются… — указал он на посиневшего орка.

Он взял копьё и, подойдя к трясущемуся с пеной у рта воину, закончил страдания последнего. Один короткий удар в грудину, и хобгоблин получил порцию опыта.

Мы убедились, что врагов нет, как и подкрепления, махнули рукой на сдохших, мол, потом с ними разберёмся, и вернулись в поселение. А сейчас надо пожар тушить.

Мы вместе с жителями Озёрного выстроились в цепочку и передавали полные воды кувшины, амфоры и даже плотно сплетённые корзинки прекрасного качества… Кто-то здесь научился делать из лозы удивительно практичные вещи!

Когда остался лишь дым, а открытое пламя оказалось на стороне проигравших, я позволил себе минутку отдыха и отправился в центр поселения, собираясь оценить итоги сражения.

Тела у ворот и частокола с северной стороны лежали повсюду. Вражеские орки вперемешку с моими гоблинами и бойцами Стрыга. Земля пропиталась тёмной кровью и вонью.

— Вождь, — ко мне подбежал Спартак, отсалютовал и поклонился. Что-то новенькое… — Раненых очень много, Атари работает без передышки. Но, кроме этого, ещё есть новости: Коржик говорит, пятеро варгов сбежали. С наездниками… Они быстрее муравьёв…

— Это очень плохо, — произнёс я, размышляя о том, что этот побег нам даст. — А ведь я думал, орки не могут позволить себе побег из боя…

— А ещё Стрыга найти не могу. Его орки говорят, он на стене дрался. А потом, когда взорвали её магией, он пропал…

— Ищите. Каждый дом, каждый угол переройте… Он хороший орк. Надеюсь, он жив…

Спартак кивнул и убежал, а я продолжал изучать изменения Озёрного. Причалов они настроили, конечно… Штук десять.

Вскоре Стрыга нашли в подвале одного из сгоревших домов. Он был без сознания, и рядом с ним стояли двое орков-телохранителей, что вытащили вождя и спрятали, когда начался прорыв. Я уточнил, кто командовал обороной, и совсем не удивился, когда орки Озёрного все как один указали на Орочи. Мы с Атари и героем-защитником подбежали к вождю поселения и скривились от увиденного.

Зрелище было скверным. Стрыг лежал на спине, через всю грудь тянулась рваная рана от секиры. А ещё много мелких порезов и ушибов было. Челюсть выбита, левая рука лежит под неестественным углом. Дышал он с трудом, а цвет его жизни был ближе к чёрному, чем к красному.

— Атари, амулет! — крикнул я, и девушка быстро сориентировалась — сняла его с шеи Орочи, что тоже получил раны, но, по сравнению со Стрыгом, выглядел не как труп.

Орчиха присела рядом, надела Стрыгу на шею амулет, раскрыла сумку и начала осматривать раны, ощупывая края с осторожностью хирурга.

— Не знаю, выживет ли он… Попробую… — пробормотала она.

Девушка приложила ладони к ране на груди, закрыла глаза, и её руки окутал бледно-зелёный свет. Малое исцеление, вымоленное у Диониса, потребовало у неё много маны… К счастью, она имела достаточно запаса.

— Очистка, — прошептала целительница и провела светящейся ладонью вдоль многочисленных ран, ненадолго задержавшись рядом с глазом.

Отовсюду потекла мутная жидкость вперемешку с грязью и обрывками ткани. Раны очищалась от чужеродных тел, которые гарантированно вызвали бы заражение.

Стрыг дёрнулся и застонал, не приходя в сознание. Цвет имени над головой стал ярко-алым… Всё ещё в печальном состоянии, но уже не одной ногой в могиле. Хорошо.

— Продолжай поддерживать жизнь, пока есть мана. Амулет не снимай. Я пойду проверю, как у остальных дела.

Я вышел и начал командовать. Нужен был свет и нормальные костры, способные осветить обстановку в поселении. Нужно приготовить могилы, снять трофеи, найти своих и чужих, подвести итоги битвы. И отправить раненых на самолечение. Благо, как промывать раны, накладывать пасту из подорожника, ромашки и какие мази вызывают обезболивающий эффект, все знают. Это часть подготовки бойцов, а случайных гоблинов здесь не было. Только лучшие из лучших.

Минут через тридцать возникло что-то наподобие порядка, и я довольно улыбнулся. В это же время Атари вышла из подвала, а следом за ней вынесли и Стрыга. До этого перетаскивать его было смерти подобно… А сейчас можно. Потому что он либо труп, либо Атари своё дело сделала.

Орчиха посмотрела мне в глаза, подошла и устало выдохнула, после чего позволила себе слабую улыбку:

— Жить будет…

Я шумно выдохнул, слыша хорошие новости. Стрыг не был частью нашего племени, но был самым важным союзником из всех. От него мы получали критически важный мрамор, и орков мы смогли столько «наплодить» исключительно благодаря его не самым разумным управленческим решениям. Терять и заменять такого ценного кадра не хотелось.

— Ты молодец, Атари. Но у нас ещё много работы. Все тяжелораненые там, — указал я на один из длинных домов, выделенных под полевой госпиталь. — А те, кто не настолько плох, вон в тех домишках.

Целительница ничего не ответила. Только склонила голову, заглянула в сумку и побрела в сторону своего «фронта».

Я же двинулся к воротам, где собрались мои и озёрные командиры. Там вёл собрание Орочи, опираясь на молот.

— Дмитрий, — обернулся он ко мне, когда я подошёл. — Уже думал, что не успеете.

— Мы тоже так думали. И потому мчались со всех ног, — похлопал я его по плечу. — Рассказывай, что у вас произошло.

— Мы пришли за полдня до нападения. Успели разгрузиться и устроиться. Эти пришли, объявили войну и вызвали на дуэль. Стрыг попытался договориться, выслал парламентёра. Его вернули без головы, предварительно запихнув в дуэльный круг. А он даже оружия не взял с собой. После этого переговоры, как ты понимаешь, закончились.

Орочи присел на обгоревшее бревно и начал рассказывать всё, что мы пропустили. Как захлебнулся первый штурм, как враги начал мастерить лестницы, как они скрыли шамана и тот сумел подорвать частокол во время штурма прямо под ногами Стрыга, как потом бушевал огонь и захватчики ждали, чтобы пламя отступило.

— … Я принял командование, отразили несколько попыток прорыва, и вроде как мы убивали вдвое больше, чем теряли… — негромко произнёс Орочи. — Но без тебя мы бы протянули не больше часа…

Я кивнул, так как и сам это прекрасно понимал.

— Ладно, раз уж все командиры здесь… Какие у нас потери?

Командиры один за другим начали тяжело вздыхать и загибать пальцы, называя имена погибших бойцов, а подошедшая Миори помогала с подсчётами. Ситуация выглядела действительно не очень…

У Стрыга до нашего прихода погибло сорок добытчиков в засадах. Ещё тридцать два защитника убито при обороне стен. Семнадцать тяжелораненых, из которых пятеро вряд ли выживут, потому что целитель и амулет у нас всего один, а с отрубленными руками и ногами шансы пережить ночь маловаты. Из обоза погибла половина гоблинов и орков. А ранеными в той или иной степени оказалась вторая часть нашей торговой группы…

Большие потери… И хоть Орочи их постоянно вытаскивал с передовой после получения ранений, многих это не уберегло. Шрам отчитался о своём отряде: двадцать три погибших. Восемнадцать гоблинов, пять орков. Сорок один раненый, из них шестеро тяжело. Коржик потерял четырёх муравьёв и одного наездника. Лучшие показатели всей нашей армии.

У Спартака вдвое больше потерь по сравнению со Шрамом… А раненых — больше сотни. Только у Миори никто не погиб. Лишь один поранился, когда убегал. Но они были частью основного ударного отряда Спартака, так что не в счёт.

— Пленные есть? — уточнил я.

— Один. Он сознание потерял, когда ему гном хозяйство в омлет превратил. Живой, дышит. Привязали к столбу, пока не лечили.

— Обойдётся. Веди к нему, — сурово произнёс я.

Пленного орка привязали к обгоревшему столбу у ворот. Бритоголовый здоровяк с татуировкой черепа на правой скуле. Левая нога перебита, глаз заплыл кровоподтёком, штаны… Мокрые. Жёлтая надпись над его головой мерцала цифрой одиннадцать. Крепкий, матёрый боец.

— Орочи, ты у нас дипломат. Вот и проведи переговоры. Пообещай амулет восстановления яиц, если он расскажет всё честно.

— О! А у нас есть такой? — удивился орк.

— Не тупи… Это чтобы он разговорился. Получит свои яйца на перерождении в другом мире. Или нет. Зависит от его поступков и божьей воли… — терпеливо пояснил я нашему главе министерства иностранных дел.

Орочи присел перед пленником, разбудил его ударом в живот. Тот закряхтел, открыл один глаз, и они заговорили. Поначалу пленный только рычал и плевался, но Орочи сумел «надавить на больное». Само собой, он справился… Профессор философии всё-таки.

Через десять минут пленный начал отвечать. Орочи переводил, не отводя взгляда от орка.

— Зовут Дрог, десятник. Служит великому вождю Железнозубу, повелителю степных орков и будущему хозяину всего мира.

— Где этот вождь сейчас? — уточнил я, ведь, судя по словам связанного, в битве его не было.

Орочи перевёл вопрос. Пленный обнажил клыки и ответил длинной фразой, которую Орочи переводил с нарастающим беспокойством.

— Мы уничтожили передовой отряд, разведку боем. Основная армия Железнозуба в пяти днях пути к северо-западу. Кочуют… Три тысячи бойцов и сотня варгов. Ну, он, наверно, с бабами считает… Да, оговорился. Это численность всего их кочевого орочьего поселения. А ещё при нём боевые шаманы. Такие, как этот был… Кстати, шаман и командовал атакой… Я видел, как ты его убил.

Три тысячи… Многовато. Один орк за двух-трёх гоблинов сойдёт. Если говорить о моих продвинутых боевых коротышках, то за полтора-два. И всё равно разница существенная. Но пять дней только до этого поселения… Но передовой отряд разбит, а значит, дороги он не знает. Хотя несколько варгов со всадниками улизнули…

В любом случае у нас есть время, чтобы подготовиться и встретить его. А Озёрное надо будет оставить… Мы его не удержим, даже если всех наших воинов сюда приведём. Слишком хлипкие стены и ровная местность…

— Продолжай, — процедил я, уже сделав некоторые выводы.

Дрог заговорил увереннее, и в его голосе прорезалось нечто среднее между фанатичной верой и безумной гордостью, а Орочи переводил, хмурясь всё сильнее с каждой фразой.

— Железнозуб попал в этот мир по воле Калгрота, бога войны и огня. Он его избранный сын и наместник на земле. Калгрот выковал его из стали и ярости, и с первого дня Железнозуб побеждал всех, кто осмеливался встать на его пути. Двенадцать степных кланов он объединил за один месяц. Вождей, которые склонили голову, он принял как братьев. Вождей, которые отказались, уничтожил вместе с их войнами, а остальных покорил. Его великая цель — объединить под властью орков весь континент. Он — единственный правитель и единственный закон этого мира!

Я слушал и прикидывал. Это сто процентов избранный, такой же игрок. Только вместо гоблинов и дипломатии этот выбрал путь грубой силы и завоеваний вперемешку с тотальным уничтожением. Для орков, в общем-то, логичный выбор. Бог войны за спиной, три тысячи фанатиков и ни одного мирного дня за всю историю правления… Но по снаряжению убитых воинов хорошо видно, что в развитии он застрял.

Бронзовые топоры и примитивные кожаные доспехи, ни одного стального клинка, ни одного шлема сложнее котелка с прорезями для глаз. И Стальная броня оказалась далеко не тем, чем мы ожидали: деревянные массивные доспехи, выкрашенные золотым и угольным, сбили с толку разведчика. И хорошо, что ничего такого у орков не оказалось.

В общем, Бронзовый век. Максимум его начало. Этот Железнозуб вложил всё в армию и ничего в технологии. Три тысячи берсерков без нормального снаряжения против моих четырёхсот в хитиновых доспехах и с отравленным оружием. Соотношение скверное, но не безнадёжное, если грамотно подготовиться. А за неделю, если надо, я утрою численность армии. Как минимум.

Пленный дёрнулся вперёд, насколько позволяли верёвки, и выдал фразу, от которой даже Орочи вздрогнул.

— Говорит: «Радуйтесь, что убили нас. Потому что следующие, кто придёт, убьют вас всех до последнего. Сожгут ваши дома, развеют пепел по ветру. Железнозуб не оставляет живых врагов. Только тех, кто склонится! Так повелел Калгрот, и так будет».

Я смотрел на пленного орка, на его горящий ненавистью глаз и оскаленные клыки, и чувствовал, как внутри поднимается холодная, расчётливая злость. Фанатик… Все они тут фанатики, от рядового бойца до вождя, и это объясняет, почему ни один не сдался и почему их так тяжело было убить. Вера в непобедимого вождя-полубога делает солдата опаснее, чем любой доспех.

Его армия в пяти днях пути, и каждый час промедления сокращает это расстояние.

Я повернулся к Орочи:

— Уведи его и допроси подробно обо всём, что касается нашего врага. Я хочу знать состав армии, вооружение, маршрут, привычки, имена командиров и всё, что он знает о способностях Железнозуба и его шаманах. Каждая мелочь важна.

— Сделаю, — кивнул Орочи.

Я отошёл от пленного и посмотрел на север, в темноту степи, откуда через пять дней может прийти смерть. Рядом неслышно встала Миори, принёсшая с собой Луну, и прижалась плечом к моему. Луна ткнулась носом мне в ладонь.

Три тысячи бойцов с боевыми шаманами… И во главе всего этого командир, прошедший тем же путём, что и я, только с куда большей армией и куда меньшими угрызениями совести. Зато я опережаю его минимум на одну эпоху. Мои бойцы в хитиновых доспехах и с отравленным оружием, за спиной каменные стены и муравьиная кавалерия. Плюс мы научились выплавлять сталь. Этого должно хватить, если использовать с умом.

— Матрассийск нужно готовить к войне, — задумчиво произнесла Миори.

— Мы готовим его к ней с самого первого дня. Однажды подобные нападения станут ежедневной рутиной для моих командиров… Пойдём, сделаем Стрыгу предложение, от которого он не сможет отказаться.

— А если он не пришёл в себя? — уточнила моя Астокарай.

— Тогда он точно не сможет сказать мне «нет».