Посланник оказался молодым орком. Он сидел прямо на земле у ворот, привалившись спиной к частоколу, и жадно хлебал воду из бурдюка, который ему протянула Миори. Рядом стояли двое караульных с факелами, освещая образ, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. У бедняги ступни стёрлись в кровь от безумного бега.

Как же он мчался, лишь бы успеть… Да и в целом бежать двое суток без остановки способен не каждый орк. Этот смог. И даже сумел найти наше поселение. Одного взгляда на его ноги хватало, чтобы понять цену подвига.

— Как зовут? — присел я перед ним на корточки.

— Грыш, — поднял на меня орк мутные глаза. — Охотник Стрыга. Вождь велел бежать к тебе. Не останавливаться. Я лучше всех эти земли знаю…

— Рассказывай подробнее о врагах. Откуда пришли, когда впервые напали, общались ли до этого, сколько их и чем вооружены.

Грыш сделал ещё глоток и заговорил, с трудом подбирая слова на нашем языке, который орки Стрыга освоили за последние недели благодаря регулярной торговле и культурному давлению Матрассийска.

Картина вырисовывалась паршивая… Три дня назад на северо-западных подступах к Озёрному появились разведчики чужого племени. Стрыг выслал навстречу охотников, и те не вернулись. На следующий день пришла основная масса: больше трёхсот хорошо вооружённых орков с варгами. Организованная армия с командирами и желанием доказать, кто тут самый бравый орк. Враги вырезали два охотничьих лагеря на подходах. Убили сорок добытчиков, остальных пленили.

Триста с лишним бойцов против двух сотен жителей Стрыга… Причём после понесённых потерь — даже меньше. Соотношение, при котором долго не продержишься, даже если каждый орк в поселении возьмётся за топор. Но у них хотя бы есть стена и неплохое развитие за счёт торговли с нами.

— Кто ими командует, знаешь?

— Большой орк. Очень большой. Грыш не знает имени. Он носит шлем из черепа варга и броню из чёрного металла.

Если это сталь, значит, у противника либо свой кузнец с технологией выше нашей, либо они её где-то раздобыли. Ни один из вариантов не внушает оптимизма…

— Варги — это собаки здоровенные? Как уродливые волки? Сколько их точно?

— Да-да… Такие твари, что волки рядом с ними как щенки. Двадцать, может, больше. Грыш умеет считать до двадцати. Большие и злые.

Я поднялся и посмотрел на Миори. Кетра уже всё поняла по моему лицу и кивнула, не дожидаясь вопроса. Она развернулась и побежала к казармам, где продолжали строиться бойцы.

— Грыш, ты молодец. Атари перевяжет тебе ноги. Отдыхай, ты своё дело сделал.

Орк мотнул головой.

— Грыш пойдёт обратно. С вами. Стрыг ждёт.

С такими ранами и готов бежать обратно? Вот это характер! Я не стал спорить, потому что стоит уважать чужую решимость, даже если она идёт вразрез со здравым смыслом. Кивнул караульным, чтобы отвели его к Атари, сказал, чтобы дали поносить амулет для регенерации, покормили, а сам двинулся к площади перед залом совета, где собирались командиры.

Матрассийск продолжал просыпаться. По улицам бежали гоблины с оружием, орки выстраивались плотными рядами у казарм, факелы горели вдоль деревянных мостовых, превращая ночной город в подобие растревоженного муравейника. Сравнение напрашивается само собой, учитывая, что настоящий муравейник располагается в километре к западу, и там сейчас просыпается наша кавалерия, а всадники ужемчатся к своим шестиногим пони.

У зала совета уже ждали Спартак и Шрам. Оба в полном боевом облачении, оба с одинаково озадаченным выражением лица. За их спинами тенью скользнула Унаги, моя нага-телохранительница, закутанная в просмолённые тканые доспехи с кольчугой поверх подкладки.

— Спартак, что по готовности, — я остановился у стола с кривоватой гоблинской картой, нарисованной на папирусе.

— Бойцы почти готовы к выходу. Пожрать бы взять и можно выдвигаться!

— Сколько нас? Хотя бы примерно.

— Так ведь это… Разбиты по группам. Орки-мужики — все пойдут, девки — не знаю. Гоблины — моя и Шрамова сотня, отряд шкриняпов, ну и там ещё по мелочи… С учётом хобов-командиров — сотни четыре наберём. Это те, кто экипирован, вооружён и прошёл подготовку…

— Хорошо. Добавим туда Коржика с его кавалерией, и наш отряд будет выглядеть вполне прилично. Из каждого десятка двое берут сумки и идут к складам, получаем съестное и боеприпасы. Потом раздаём на весь десяток.

— Так точно! — отчеканил Спартак, Шрам же ограничился молчаливым кивком.

— Ма остаётся за главного офицера, командующего обороной. С ним минимум три десятка опытных бойцов, что могут стать командирами ополчения при необходимости, — продолжал я раздавать приказы.

Забирать почти всю реально готовую к суровым битвам армию нехорошо, но, если нас будет две или три сотни, битва с орками рискует стать последней в славной истории Матрассийска и моего правления. Три десятка ветеранов плюс несколько сотен ополченцев из числа обученных работников вполне смогут удержать город, тем более укрытый за стенами. Да и остатки муравьиной гвардии и паучиха, что подписала контракт с Дионисом, тоже не останутся в стороне.

Со стороны леса подъехали муравьи, и с самого крупного из них спрыгнул мой генерал.

— Коржик…

— Здесь, вождь! Со мной сорок муравьёв-воинов готовы выдвигаться по твоему приказу. Ещё столько же рабочих могу взять и пару разведчиков.

— Бери, — дал я ему добро. — Сколько назвал, столько и бери.

Наша кавалерия звучит гордо, выглядит специфически, воняет ещё специфичнее, но в бою просто бесподобна. Орки делают ставку на варгов, но у нас есть не менее впечатляющие ребята. Да и у меня свой муравей имеется.

Я за последние недели привык к нему настолько, что ходить пешком в дальние выходы кажется нерациональной тратой времени. «Верховую езду» я освоил не просто так, и навык оправдывал себя при каждом выезде.

— Так, рассвет уже скоро. Времени на сборы у нас до первых лучей солнца. А там сразу же выступаем. Выходим через северные ворота. — Я обвёл взглядом собравшихся и перешёл к не менее важному инструктажу для подтягивающихся командиров и «министров».

Оставлять город без внятного руководства на несколько дней нельзя. Мои гоблины знают своё дело, но многих просто нет на месте. Надеюсь, тех, кто останется, хватит, потому как они по местным меркам — профессионалы и за счёт высокого Интеллекта не нуждаются в ежечасном контроле. И всё же проговорить приоритеты лучше прямо сейчас. Мало ли что может случиться, пока меня нет.

— Болт. — Строитель и так уже стоял рядом, потому что ни одно событие в Матрассийске не обходилось без его участия. — Архив Тайн не останавливай ни при каких обстоятельствах. Это первый приоритет. Остальные проекты по твоему усмотрению. Не забывай про ежедневные расширения кварталов и постройку домов. Ну и запасы строительных материалов старайся накапливать.

Болт кивнул, для него ничего нового.

— Карамелька! — Моя славная девка стояла чуть поодаль, кутаясь в накидку поверх ночнушки. — Накапливай Веру. Ничего не трать без крайней необходимости, никаких ритуалов, кроме обязательных. Когда вернусь, нам понадобится много Веры.

— Поняла, вождь.

— Пюрешка, твоя задача простая: урожай и ещё раз урожай. Благословляй всё, до чего дотянется мана. Продовольственная безопасность важнее всего остального. Если возникнут проблемы с водой или вредителями, решай на месте, советуйся с остальными.

Пюрэшка поклонилась, прижимая ладони к груди.

— Эйнштейн продолжает работу над «Инженерией», затем «Дороги» осваиваем. Потом посмотрим. Ма, не забудь патрули вдоль полей устраивать. Если дикие животные сожрут посевы, гоблины начнут жрать кору вместо нормальной еды и требовать наказать виноватого. Шрам, гонца за Тали отправь…

— Уже! — обрадовал меня хобгоблин. — Сутки туда, сутки обратно. Через два дня она будет здесь.

— Отлично. Все, кто остаются… В моё отсутствие главной назначается Тали. Если её нет, командует Эйнштейн. Эйнштейн, до её прибытия все спорные вопросы лучше решать на совете, узнав мнение и предложения остальных. Всем всё понятно?

— Да, вождь! — прокричали мне в ответ матрассийцы.

Я окинул взглядом площадь. Факелы отбрасывали длинные тени на каменные стены зала совета и лица собравшихся бойцов. Четыре тысячи жителей работают и готовятся к бою, понятия не имея, что решения, принятые в ближайшие минуты, определят, сколько из них доживёт до следующей недели.

Впрочем, такое можно произнести про любой день в этом мире. Здесь каждое утро начинается с вопроса, кто сегодня попытается тебя убить, и заканчивается благодарностью за то, что ответ оказался «никто».

— Вопросы?

Вопросов не было. Все знали, что делать.

Следующие минуты до рассвета превратились в управляемый хаос. Гоблины грузили припасы на рабочих муравьёв, оружейники раздавали запасные копья и связки стрел. Атари собирала медицинские запасы в дорожные сумки. Набивала их бинтами и лечебными отварами. Коржик седлал боевых муравьёв и распределял наездников, проверяя каждую упряжь лично. Стан, которого я оставлял в городе, притащил к северным воротам свежевыкованные металлические щиты, похожие на баклеры.

Я открыл сундук в доме вождя и достал со дна небольшой стеклянный флакон, закупоренный серебряной крышечкой с волнистым узором. Внутри плескалась мерцающая голубоватая жидкость. Живая вода, артефакт, который я практически не трогал, так как раньше не знал свойств.

Теперь же это зелье стало моим походным оберегом. За пределы Матрассийска я без него не выходил.

Пару недель назад, когда Карамелька завершила обязательные переходы в хобгоблинов и намолила первую Веру для появления магов, я вспомнил про флакон во время уборки и притащил его ей. Сто единиц Веры за процедуру кусались, но это стоило того.

Живая вода

Качество: легендарное

Тип: одноразовый расходный артефакт

Свойства:

Применение в течение одной минуты после гибели живого существа: полное исцеление всех ран и возвращение к жизни

Применение к существу, обречённому на смерть, но ещё живому: полное исцеление и увеличение характеристики «Живучесть» на 5 единиц (постоянно)

Применение к полностью здоровому существу: увеличение характеристики «Живучесть» на 10 единиц (постоянно)

Воскрешение из мёртвых, если успеть в течение минуты. Или десять единиц Живучести, если влить здоровому. Десять единиц к любой характеристике на этом этапе турнира — это разница между жизнью и смертью. Я мог бы выпить содержимое флакона прямо сейчас и стать значительно крепче. Но одноразовый артефакт, способный воскресить из мёртвых, стоит больше любых статов. Потому что статы можно набрать и другими способами, а вот вернуть кого-то с того света нельзя ничем, кроме этого маленького флакона.

Главное — успеть… Одна минута после смерти. Ровно шестьдесят секунд, за которые нужно оказаться рядом с погибшим, открыть флакон, влить воду в рот. В разгар боя, когда вокруг летают стрелы и копья, когда земля скользкая от крови, уложиться в минуту — задача далеко не простая. Значит, артефакт должен быть при мне всегда. И предназначен он для меня или для тех, без кого Матрассийск перестанет существовать. Звучит цинично, но в условиях войны цинизм и прагматизм — это синонимы выживания.

Я спрятал флакон, подправил экипировку, взялся за копьё. И тут Луна ткнулась носом мне в бок, едва не свалив с ног.

Дракоша… Хотя какая она уже дракоша? Так вымахала… За последний месяц раздалась настолько, что её «нежные» тычки ощущались ударами тарана. Она чувствовала, что происходит нечто серьёзное, и не хотела оставаться дома. Да я бы и не рискнул её оставить, потому что разнесённый от скуки дом вождя плохо отразится на моём авторитете.

— Пойдёшь со мной, — погладил я её по серебряной чешуе. — Только держись рядом и не лезь вперёд.

Луна фыркнула с видом оскорблённой леди и затарахтела, всем видом показывая, что готова к любым подвигам.

Рассвет окрасил вершину Одинокой горы в розовый цвет, когда колонна Матрассийска вышла через северные ворота. Четыреста восемьдесят два бойца, если считать муравьёв, и один серебряный дракончик.

Очень внушительная сила по меркам нашего региона. Месяц назад я и мечтать не мог о таком количестве и качестве бойцов, а полтора месяца назад большая часть этой армии ковырялась в носу и понятия не имела, как держать копьё.

Я покачивался в седле боевого муравья, привыкая к ритму его шага. Муравей-воин двигался ровно и на удивление быстро для существа, которое выглядит помесью кошмара энтомолога с бронетранспортёром.

Два с половиной дня марша до Озёрного, если верить прежним расчётам. Но посланник бежал двое суток без остановки, значит, армия с обозом будет идти дольше. Надо ускориться, насколько позволяют ноги пехоты. Муравьи-то выдержат любой темп, а вот гоблины на своих коротких ногах определённо выдохнутся.

Мысли сами собой перескочили на Орочи. Наш орк-профессор отбыл к Стрыгу за день до того, как пришла весть о нападении, с обычным торговым обозом. Торговые караваны к оркам мы гоняли отдельно от общих маршрутов, не чаще раза в пять дней, потому что путь на север долгий, а грузы тяжёлые. С ним отправились двадцать орков для охраны, тридцать гоблинов-носильщиков и несколько хобгоблинов-командиров для координации. Обоз небоевой, хотя при необходимости орки могут за себя постоять.

Вопрос в том, где сейчас Орочи. Если успел дойти до Озёрного ещё до начала атаки, то Стрыг получил хоть какое-то подкрепление. А я — риск потерять своего командира… Если нет, если караван попал в засаду на марше, то я уже потерял пятьдесят бойцов, ценный груз и единственного в поселении профессора, мечтающего о переводе высказываний великого философа Земли Джейсона Стетхема на орочий язык.

Колонна растянулась по горной тропе, петляющей вдоль восточного склона Одинокой горы. Предгорья здесь пологие, поросшие низким кустарником и редкими деревьями, с каменистой почвой, на которой то и дело попадаются валуны, вывороченные из земли давними оползнями. Тропу мы за время прогулок к Стрыгу утоптали до состояния приличной дороги, и муравьи шагали по ней уверенно, без заминок.

К полудню, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы начать жарить макушки гоблинам, я придержал муравья и поравнялся со Шрамом и Спартаком, шагавшими в голове пехотной колонны. Оба хобгоблина двигались размеренно, экономя силы, и негромко обсуждали расстановку бойцов на случай столкновения с разведкой противника.

— Шрам, Спартак, — окликнул я обоих. — Пока идём, хочу кое-что обсудить…

Оба подтянулись ближе. Спартак привычно потянул правую руку к носу, а левой перехватил живущее своей собственной жизнью запястье правой. Недовольно хмыкнул и начал стукать по непослушной руке. Самодисциплина, конечно, впечатляет…

— Вот скажите мне: что вы знаете о тактике строя?

Шрам нахмурился:

— Стоим плотно, прикрываемся щитами, бьём копьями. Что ещё знать?

— Всё верно. Но примитивно. Давайте я расскажу вам про одну легенду из моего мира… Существовал один народ, который превратил строевую подготовку в настоящее искусство. И на этом умении построил легенду, прожившую тысячи лет. Их звали спартанцы. От них пошло и твоё имя, Спартак.

— Спарта-анцы? — удивился Спартак подобному повороту и задумчиво почесал свои ноздри.

— Спартанцы, — повторил я. — Народ воинов. Их было мало, несколько тысяч всего. Жили на маленьком клочке земли, окружённые врагами, которые превосходили их числом в десятки раз. И всё равно их боялся весь ближний мир.

Шрам хмыкнул с сомнением.

— Несколько тысяч против десятков тысяч?

— Дисциплина. Щит и копьё, подкреплённые абсолютной верой в бойца, стоящего рядом. Каждый спартанец всю жизнь учился одному: сражаться в строю. Ты не герой-одиночка, ты — часть стены. Твой щит прикрывает не тебя, а соседа слева. А щит соседа справа прикрывает тебя. Если один побежит, погибнут все. Поэтому никто не бежал.

Я рассказывал, а оба хобгоблина слушали с выражением, которое я видел на их лицах, только когда речь шла о чём-то по-настоящему важном. Фаланга, плотный строй копейщиков, ощетинившийся остриями. И каждый боец прикрыт щитом соседа. Длинные копья, бьющие из-за линии щитов и не дающие противнику приблизиться. Короткие мечи для ближнего боя, когда строй ломается и начинается рубка. И главное: бесконечные тренировки, пока каждое движение не станет рефлексом и строй не научится двигаться единым организмом.

— Триста спартанцев однажды встали на пути армии в сотни тысяч воинов, — продолжил я. — Узкий проход между скалами, фаланга от стены до стены. Враг не мог обойти и не мог прорваться, потому что проход позволял атаковать только узким фронтом. И триста спартанцев держали этот проход, проливая кровь своих врагов день за днём…

— Они выжили? — Спартак подался вперёд.

— Погибли все. Их предали, показали врагу обходную тропу. Но их гибель стала символом, который пережил века. Они доказали, что качество порой важнее количества. Умения важнее длины копья. Если враг сильнее, ты побеждаешь тактикой. Если у тебя нет выбора, ты дерёшься так, чтобы враг боялся к тебе подойти.

Оба хобгоблина замолчали. Я видел, что в их головах ворочаются мысли, тяжёлые и масштабные, перестраивающие всё, что они знали о войне.

— Вождь, — заговорил Шрам после долгого молчания. — Нам тоже нужна эта… Как её… фаланга.

— Нам нужна армия, — поправил Спартак. — Настоящая, с единым построением и бойцами, которые знают своё место в строю и не покинут его, даже если варг вцепится им в глотку.

Столько умных слов… Я сейчас всплакну от гордости за своих гоблинов.

— Именно так, — подтвердил я.

— Я хочу это сделать, — сжал кулак Спартак. — После этого похода. Собрать лучших и начать их учить. Щиты одного размера, копья одной длины. Строй, в котором каждый прикрывает соседа.

— Я помогу! — загорелся и Шрам этой идеей.

— Действуйте, — кивнул я, и это слово прозвучало весомее любого приказа. — Без мощной армии у нас не будет ни империи, ни будущего. Вы оба это понимаете не хуже меня.

Шрам и Спартак переглянулись и одновременно кивнули. Я просто посеял в их голову немного умных мыслей, а дальше пускай сами думают.

С этого разговора два моих генерала перестали просто идти и начали горячо и увлечённо обсуждать тренировки, перебивая друг друга, рисуя палками на привалах схемы построений, споря о длине копий и форме щитов. Я слушал их вполуха и мысленно улыбался, потому что два хобгоблина, заражённые идеей военной реформы, — это источник энергии, похлеще электростанции.

А мысли мои тем временем перешли от общей концепции к конкретике. Достаточно посмотреть на собственную колонну, чтобы увидеть проблему невооружённым глазом. Один гоблин тащит круглый деревянный щит в половину своего роста и бронзовый меч, другой несёт прямоугольный щит из шкуры на каркасе и копьё, третий вообще вооружён трофейной секирой без щита.

У орков свои топоры, у шкриняпов свои дубины, и каждый сражается по-своему. И обучить сотню бойцов одному приёму невозможно, когда у каждого разный вес снаряжения, разная длина оружия, и половина из них даже шагает в ногу через раз. А ещё у всех разные характеристики… Так можно набрать вооружённую толпу, но толпа — это не армия. Против организованного строя толпа ляжет в первые минуты, сколько бы её ни было.

Нужна стандартизация. Щиты одного размера и веса, копья одной длины с одинаковым балансом, шлемы по единому образцу. Хотя бы для тех, кто у нас примерно одной комплекции. Орки всё равно будут экипироваться по-своему. Но тоже желательно сделать их экипировку стандартной. И будут у них отдельные отряды.

Единообразие в армии — это основа взаимозаменяемости: сломался щит — подобрал щит павшего товарища. Пришёл новобранец — выдали стандартный комплект, начал тренироваться с ходу, потому что все тренируются с одним и тем же оружием. Проще производить, проще снабжать.

Отдельная головная боль — это обувь. Гоблины выносливы, но их ноги не рассчитаны на многодневные марши по каменистым тропам. Нужны ботинки. Крепкие и удобные, с подошвой из прессованной коры и шкуры.

Всё должно быть подогнано и унифицировано. У нас есть Стан с его растущим мастерством, есть гномы в мастерских, и есть я с моим знанием принципов массового производства, которые в этом мире пока никому не приходили в голову.

От мыслей о копьях и щитах перешёл к доспехам, а там моя рука непроизвольно потянулась к собственному хитиновому нагруднику, где во внутреннем кармане лежал флакон с Живой водой. Помимо экипировки и мелочи из подземелья, у меня есть два серьёзных артефакта. И каждый по-своему ценный.

Живая вода при мне. А второй, Звёздный осколок, лежит в сундуке дома вождя, завёрнутый в несколько слоёв ткани. Камень размером с кулак, внутри которого медленно вращаются крошечные звёзды. Легендарный компонент для создания или ремонта легендарных артефактов, за который любой мастер отдаст как минимум руку.

Проблема в том, что у нас нет мастера, способного с ним работать. Стан честно признался, что при его нынешнем уровне мастерства шанс испортить материал значительно превышает вероятность создать что-то стоящее. И Дионис подтвердил, что легендарные компоненты требуют легендарного мастерства. То есть, пока кузнец не начнёт стабильно выдавать хотя бы эпические изделия, браться за осколок крайне опрометчиво.

Гномы загорелись желанием взять его в работу, но ни один не мог дать гарантий. «Попробовать» и «сделать» разделяет пропасть, на дне которой лежит испорченный легендарный ресурс, второго которого у меня, может, больше и не появится.

А ведь есть шанс, что ещё одного легендарного артефакта хватит закрыть мою потребность в Мудрости. Бонус к характеристикам от предмета мог бы сократить разрыв до заветных пятидесяти единиц, необходимых для расшифровки чертежа грандиозного чуда света. Но если мастер запорет работу, осколок превратится в горстку красивой пыли с нулевой практической ценностью. А второй такой подарок вселенная подкидывать не обязана.

Значит, нужно не просто наращивать объём производства, а готовить мастеров экспертного уровня, которым доверить легендарный материал можно будет без страха. Но для этого и Стану, и гномам нужны ресурсы для экспериментов, причём дефицитные: особые металлы и магические камни. И время, которого у нас в обрез…

Ладно, нытьё никогда не помогало решать проблемы. Главное, что возможности есть. Осколок лежит и ждёт своего часа. Живая вода при мне. Армия марширует на север, командиры загорелись идеей военной реформы, и даже Луна перестала пытаться сожрать муравья, на котором сидит Коржик. Прогресс по всем фронтам!

День прошёл в монотонном движении на север. Предгорья постепенно сменялись более пологими холмами, каменистая тропа уступала место утоптанной дороге, по которой наши караваны ходили уже десятки раз. Привычный маршрут, знакомые ориентиры… И всё же ощущение иное, когда идёшь воевать. Воздух будто гуще, тишина — напрягает, и каждый шорох в кустах заставляет руку тянуться к оружию.

К вечеру колонна сбавила темп. Гоблины устали, хоть и не подавали виду, стараясь держать марку перед орками, которые шагали с невозмутимостью вьючных животных. Я приказал остановиться в защищённой ложбине между двумя холмами, где мы и раньше делали привалы на пути к Стрыгу. Три часа на сон, час на ужин и отдых. Больше позволить себе нельзя.

Орочи выехал за день до нападения, значит, уже должен быть там, если по дороге ничего не случилось. Обоз медленнее одиночного бегуна, но всё же быстрее полноценной армии. Хочется верить, что пятьдесят бойцов обоза сейчас на стенах Озёрного и помогают Стрыгу отбиваться. Хочется… Но уверенности нет.

Пока лагерь разворачивался, Унаги привычно заняла позицию в нескольких шагах от меня, свернув хвост кольцом и положив ладони на рукояти двух ближайших клинков. Жёлтые глаза сияли в сгущающихся сумерках, отслеживая каждое движение на периметре. Нага вообще спит мало и редко, что делает её идеальным часовым и ужасным соседом по палатке, потому что ощущение постоянного сверления взглядом не каждому понравится.

Я присел рядом на камень и протянул ей полоску вяленого мяса. Унаги приняла подношение осторожно, кончиками когтистых пальцев, и принялась жевать, не отводя взгляда от темнеющего горизонта.

— Унаги, — окликнул я. — Тебе нравится твоё имя?

Нага повернула голову и несколько секунд молча смотрела на меня, пока на её лице не проступило выражение, которое у змеелюдов, видимо, заменяет улыбку. Уголки тонких губ дрогнули, а вертикальные зрачки чуть расширились.

— Нр-равится, — прошипела она на ломаном гоблинском. — Хорошее имя. В нём есть «нага».

Я усмехнулся. Она ведь права, хоть и по случайному совпадению. Когда я давал ей имя, думал про японского угря, а получилось, что вшил в него название её собственного народа. Удачное попадание, пусть и ненамеренное.

Произошло это вскоре после того, как нага окончательно прижилась в поселении и перестала шипеть на каждого проходящего мимо гоблина. Однажды вечером я поинтересовался, есть ли у неё имя. Она замерла, потом выдавила на ломаном гоблинском, что прошлое перечёркнуто, и имя вместе с ним. И вообще, мол, я могу называть её как угодно. Я предложил ей выбрать любое, какое нравится, но она покачала головой. Ей всё равно. Старой жизни больше нет, и прежние привязанности тоже не нужны.

Тогда я почесал затылок, посмотрел на неё, на её змеиное тело, на клинки, на манеру двигаться, и первое, что пришло в голову и от чего я бы не отказался… Унаги Маки подходит идеально: гибкая, опасная и если правильно приготовить, то есть экипировать и вооружить, то ещё и крайне ценная союзница. Я, естественно, не стал объяснять этимологию.

— Унаги Маки, — произнёс я вслух. — Унаги — это твоё собственное имя, а Маки — это родовое, для будущего. Если нравится, пользуйся. А нет — в любой момент можешь поменять.

Нага замерла, потом по её щекам покатились слёзы. Она прошептала что-то на своём языке, отчего у меня сжалось горло, и перевела: она уже забыла, что бывают хозяева, которые дают выбор, а не отнимают его. С тех пор Унаги Маки следовала за мной повсюду, и я ни разу не пожалел о своём решении.

— Хор-рошее, — повторила нага, дожёвывая мясо, и вернулась к наблюдению за периметром.

Я откинулся на камне и прикрыл глаза. Рядом тихо посапывала Миори. Луна улеглась мне на ноги и мгновенно захрапела, отдавливая мне обе стопы. Драконица спала крепко, подёргивая хвостом. И снились ей, наверное, горы мяса и покорённые муравьи…

Подъём произошёл задолго до рассвета. Быстрые сборы, холодная вода из ручья на лицо, остатки вяленого мяса на ходу. Колонна выстроилась и двинулась дальше, проглатывая километры пути.

Второй день оказался жёстче первого. Темп я поднял несмотря на ворчание тыловых рядов. Муравьи шли ровно, пехота поспевала за ними на чистом упрямстве, а Шрам и Спартак гоняли отстающих окриками и обещаниями лично надрать задницу каждому, кто решит устроить привал без разрешения. Хобгоблины не шутили, и бойцы это знали, поэтому шевелили ногами быстрее.

К вечеру второго дня, когда солнце уже клонилось к горизонту и длинные тени от холмов ложились на дорогу, впереди показались знакомые очертания бывшего поселения Орочи. На месте развалин мы за несколько путешествий соорудили нечто, отдалённо напоминающее промежуточную базу: навесы из шкур, каменные круги для костров, запасы дров под навесами и простейшее укрепление из сложенных камней по периметру. Удобная точка для отдыха и перегруппировки.

Я собирался объявить короткий привал, когда Коржик, ехавший впереди на разведке, поднял руку и резко обернулся.

— Вождь, дым на горизонте!

Я привстал в седле и посмотрел на север — туда, где холмы переходили в степные равнины. На фоне закатного неба, окрашенного в оранжевый и багровый, поднимались столбы чёрного дыма. Целая полоса тянулась вдоль горизонта, густая и зловещая, какую не даёт охотничий костёр. Это было пламя пожара…

Я знал, что мы опаздываем. Знал с самого начала. И всё равно надеялся, что подоспеем вовремя… Увиденное, конечно, говорило об обратном.

— Спускаемся с предгорий! — развернул я муравья к строю. — Хотя нет… Всем выпить особой медовухи, снимающей усталость и повышающей Выносливость на время. Но никакого привала! Пока все ободряются, Коржик, кавалерию в разведку! Шрам, Спартак, как двинемся, пехоту не растягивать. Держите строй, темп максимальный! Коржик, повторю, только разведка. В бой не вступай! Как найдёшь, сразу возвращайся.

Бойцы как могли быстро ободрились, и колонна перестроилась. Муравьи-разведчики тем временем ушли вперёд, муравьи-воины подтянулись к голове колонны, пехота уплотнила ряды, сократив дистанцию между отрядами. Мы начали спуск…

Вскоре каменистые тропы сменились высокой травой. Холмы расступились, и перед нами раскинулась равнина, уходящая на север до горизонта. Сумерки сгущались, но дым на горизонте был виден отчётливо, потому что теперь к нему добавились отсветы пожара — красноватые проблески у самой земли.

Мы шли лёгким маршем. Напряжённые и злые. Зрелище со стороны, надо полагать, впечатляющее и пугающее в равных пропорциях. Земля гудела от топота сотен ног, муравьи щёлкали жвалами, оружие позвякивало в ритм шагов.

Коржик вернулся из разведки, когда до источника дыма оставалось меньше часа ходьбы.

— Вождь, Озёрное в осаде! — Его голос был хриплым от быстрой скачки. — Вражеские орки окружили поселение с трёх сторон. Часть частокола горит. С юга их нет. Видимо, не хватило орков замкнуть кольцо. Штурмуют северную стену — это рядом с той, что горит. Варги на западном фланге, стерегут выходы. Защитники держатся, но их мало, я видел бои на стенах.

— Наши там? Обоз Орочи?

— Не могу точно разобрать, уже темно. Но на стенах дерутся, а значит, живые есть.

Я кивнул и повернулся к строю. Гоблины и орки, шкриняпы и хобгоблины смотрели на меня, ожидая приказа. Даже парочка гномов и ящеролюдов крепко сжимали оружие в руках. Бойцы, оставившие свои дома и свой город, прошедшие два дня на ногах, чтобы оказаться здесь, на далёкой равнине, перед чужой битвой.

Хотя какая она чужая, если Стрыг и его орки давно перестали быть чужаками. Они наши соседи и торговые партнёры, наш источник мрамора, мяса и пополнения населения. Наш будущий город и аванпост Матрассии в этих землях. И если кто-то думает, что Матрассийск бросает своих, этот кто-то крупно ошибается.

Я поднял копьё и направил его остриём на север — туда, где дымились пожары и кипел бой.

— Сегодняшний день покажет, кто хозяин Одинокой горы и земель вокруг. Враг напал на наших друзей. Он жаждет крови и смерти. И он их получит… МАТРАССИЙЦЫ! ПРИГОТОВИТЬСЯ К БОЮ!