Интерлюдия. Южная экспедиция.

Спартак скинул рюкзак на песок, стянул шлем и огляделся. Берег реки, поросший высокой травой, выглядел достаточно перспективным для ночёвки отряда. Вода рядом, деревья укрывают от ветра, подходы просматриваются на сотню шагов вперёд.

— Лагерь ставим здесь! Гвоздь, с тебя выставить дозорных! Уголёк, зажигай костёр! Остальные — проверяйте снаряжения и окрестности, готовьте ужин, ставьте палатки.

Бойцы загремели щитами, скидывая на ходу давящие на плечи рюкзаки с экипировкой, после чего рассыпались по окрестностям. За десять дней марша каждый знал своё дело, и лагерь вырастал на новом месте за считаные минуты. Гвоздь ткнул пальцем в двух арбалетчиков и погнал их на ближайший холм.

Уголёк, молодой, но очень хорошо проявивший себя в битвах гоблин и получивший магическое благословение после взятия десятого уровня, щёлкнул пальцами и поджёг заготовку под будущий костёр голой ладонью. Огонёк едва лизнул хворост и рисковал потухнуть от внезапного порыва ветра, так что начинающему магу пришлось прикрыть едва тлеющий костерок своим телом и осторожно раздуть жар пламени.

Аэквори привычно устроился у воды, погрузив ступни в мелководье. За спиной был сплетённый из травы, лиан и подаренного Спартаком паучьего шёлка подсачник. С его навыками и умениями рыболюд за полчаса натаскал на берег дюжину рыбин, сложил аккуратной горкой и уселся рядом, ожидая, пока гоблины приготовят свою долю, а ему оставят его.

Рыболюд за десять дней стал почти привычным членом отряда. Не разговаривал, но всё понимал, показывал направление, предупреждал об угрозах, ловил рыбу на всех. Гвоздь даже начал выдавать свою порцию жареного мяса, которое, впрочем, аэквори не очень нравилось. Рыба ему была намного ближе по гастрономическим предпочтениям.

Когда костёр разгорелся и над лагерем поплыл запах жареной рыбы, Спартак сел на плоский камень, развязал кожаный тубус и вытащил стопку пергаментов. Листы были мятые, немного испачканные водой и жиром и исписанные. Крупные неровные буквы скакали, строчки наползали друг на друга, и некоторые слова Спартак с трудом разбирал. Но его это не беспокоило, ведь записи предназначались вождю, а он умный — как-нибудь прочитает.

Командир отряда пролистал записи с начала похода, думая, надо ли добавить каких-то подробностей…

'День первый. Топатали целый день па полям и лугам, патом вышли на балшую реку. Рыболюд нырнул в воду и повёл нас оттуда, высовывая голову и показывая, куда идти. Леса вокруг знакомые, зверьё абычное, ничего страшного не встретили. Хавку не трогали: Гвоздь подстрелил аленя на ужин. Прям в глаз бахнул! Не зря я его с собой взял. Сичас сижу, делаю записка свой великий вождь, патом рисовать дарогу буду. Надеюся ничего не забыл.

Наресовал карту. Каковой я зашибенный талантище! Наша стаянка обозначил триугольником, реку вольнёй, вальной, валной, лес палочками. Фсё чотка и панятна!'

«Попробовал балтать и дружить с рыбой. Протянул ему кусок вяленого мяса. Он откусил и скорчил такую рожу, будто Джазмен гарохового супа опять съел и с ним в адном доме спит. Но сжевал. Придумали первые жесты: ладонь верх значит стой, палец вниз значит тут, кулак значит опасно, ладонь на пузо значит жрать. Нарисовал всё на отдельном листе, показал ему. Рыболюд зыркнул па-бырому и забулькал. Вроде смеялся. А может, подавился. Нипанятна».

Спартак усмехнулся, перевернул страницу.

«День третий. Два дня пёрли вдоль реки. Река крутица, пришлось срезать черес лес. Нашли деревню гоблинов на другом берегу, хижин трицать. Дикие, но не злые. Говорят шуть-шуть странавата. Вроди тот же язык, но слава растягивают и каверкают. „Здрасьте“ у них „здарова“, а „идите“ у них „тикайте“. Смешно. Вождь гаварил, что чем дальше от поселения, тем слабее наш язык на чужих действует, а туташние свой говор имеют. Просили оружие подарить… Не согласился. Бронза дорогая, вождь не простит, если узнает, что я её на лепёхи горячие менял. Зато у них гадюка здаровая заползла в хижину старейшины и сидит там третий день, никто выгнать не мог. Ссуцца. Ну мы с Гвоздём зашли. Гвоздь прижал гадину рогаткой, я отрубил голову. Старейшина аж запрыгал от радости. Насыпал нам мешок сушёных корней, дал лепёху метровую и ещё какой-то кислой жыжы в тыкве, да рыбы капчёной. Рыболюд увидил капчёную рыбу и начал скакать на месте. Ребята довольны, шо патриниравались. На карте абазначил диревню кружком с буквой „Ды“. Вождью очинь павезло, шо я такой умный».

«День четыре. Зашли в густой лес. Напала стая каких-то тварей. Слабые, мелкие, серые, зубастые. Уголёк сказал, шо это смердючие кролики. У нас таких хотели завезти в загон, но воняют. На суп пустили… Уголёк жахнул огненным шаром, двоих подпалил. Остальных добили копьями. Никто не ранен. Прастая битва, но бойцы маладцы, никто не растерялсо, так шо я радый и гордый за них. Шкуры у тварей никудышные, мясо тожи ваняит. Оставили на месте».

'День пятый. Встретили караван гномов. Четыре телеги, тянут мохнатые скотины с тремя рагами. Два рога на галаве, один под пузом, у задних ног болтается. Гномы похожи на наших, только чумазые. Нас панимают, но через слово. Сильна хуже… Приходилось гаворить медленно и павторять по два раза. Некоторые слава ваапще не панимали, тыкали пальцем и матали барадами.

Помогли им починить ось на задней телеге, сломалась на камне. Мы с ребятами подняли телегу, гном вставил что-то и вроди поехало. Сказали идти в бахатый горад Матрассийск, они спасибки дали. Я открыл спасибку — тама зеленоватый камень и пучок травы душистой. Пахнет балдёжно. Наверно, лечебная. Будет новый образец для Атари и важдя'.

«По дороге ещё стычки были. Сиводня шестой день, и кабан здаравеный выскачил на тропу, клыки с мою ладонь. Капейщики приняли его в строй, три копья в бок, два в грудь, кабан завалился. Будет что хавать».

Спартак отложил старые записи и достал чистый лист. Обмакнул заточенную палочку в чернила, которые Бруп сделал ему из сажи и жира перед выходом, и принялся старательно выводить буквы.

«День седьмой. Забрели в район с другим лесом, и многоречье павсюду, куда глаз ни зыркни. Встретели ищё адну диревню. Махенькая, десять хижин из тростника. Жители коренастые, тоже зелёные, но на нас саавсем не пахожие. Я им грю „здрахуйте“, они таращаца. Грю „мы друзя“ и паказываю раскрытые ладони. Один из них ткнул пальцем в меня и буркнул что-то. Ни единого знакомого слова, одно бульканье с присвистом. Культура Матрассийска сюда совсем не дабирается, семь дней ходу это далеко. Пришлось абщаться руками. Показал им свой меч, потом убрал, потом похлопал себя. Они вроди паняли шо мы мирные. Покормили нас варёной рыбой и кислыми ягодами. Мы им памагли разобрать завал из деревев на тропе к воде, буря повалила. Десять гоблинов справилися за половину часа, местные бы кавырялися два дня. Старейшина трясла мне руку и лапатала шо-то благадарное. Надеюсь, благадарное. Абазначил на карте кружком с буквой Ч — чужие».

Ещё несколько дней они провели в пути и на девятый день вновь разбили лагерь, окончательно выйдя из земель, что напоминали бы им родной дом.

«Два дня асоба ничё не происходило. А на девятый день встретили паселение махнатых существ ростом с Орочи. Их язык ваапще нипахожий на наш, ни адново слова не разобрали. Апщались токмо жестами. Показал оружие, показал, что мирные. Они покивали, принесли фруктов оранжевых, назвали пиписин. Сладко так и кисло, шо я аж обалдел. Завернул пять штук в листья, может до Матрассийска доживут».

Поднявшись поутру десятого дня, рыболюд обрадовал гоблинов, что они уже близко. И он оказался прав: через несколько часов ходьбы перед отрядом показались бесконечные дали, полные воды. И вот Спартак велел разместиться на привал и приказал исследовать всё вокруг, а сам взялся делать пометки…

«День десятый. Утрам был туман. Через три часа марша река разашлась па старанам и впереди появилася вада до гаризонта. Блестить на сонце, берега втарова нету. Дашёл до кромки, зачерпнул пригоршню. Салёная, тяжолая. Как в салёном озере, токмо хуже. Ищё и горькая аш плеваться хочется. Паслал Гвоздя на пальму глянуть другой берег. Залез, повертел башкой и орёт сверху, шо ни хрена не видит, вода и вода. Песок на пляже белый и мелкий, красивый, пальмы с листьями башие. Думаю, это и есть море, пра каторое вождь гаварил. Он будет доволен. Я нашёл иво».

Спартак отложил заточенную палочку и потянулся. Мышцы ныли после десяти дней марша по незнакомым землям, но усталость была привычной. Он посмотрел на мешок с образцами, который уже не закрывался. Три вида незнакомых семян, кусок пахучей коры, перо синей птицы длиной в локоть, ракушка с перламутровым нутром, зеленоватый камень от гномов и несколько оранжевых фруктов, завёрнутых в листья.

«Мохнатые существа в деревне на сто домов дали их просто так, не попросив ничего взамен. Дружелюбные и полезные. Будут союзниками, если вождь решит двигаться на юг».

Отдельной стопкой лежали листы с жестами. За десять дней они с аэквори составили целый словарь. Каждый жест зарисован и подписан: ладони врозь и волной означают «большую воду», обе руки вниз и шевелить пальцами означают «дождь», ладонь над глазами и поворот головы означают «смотреть далеко». К восьмому дню они уже обменивались простыми фразами, и рыболюд заметно повеселел, потому как они стали лучше понимать друг друга.

На предыдущих страницах остались заметки о смене местности: хвойные леса уступили место влажным тропическим зарослям к шестому дню. Появились пальмы с пучком листьев на макушке, лианы стали встречаться повсюду. Орущие птицы и наглые насекомые порой прыгали прямо на лицо гоблинам. Влажность вокруг стояла такая, что даже бронза начала зеленеть! Дожди шли каждые несколько часов, делая гоблинов всё злее и злее. Им хотелось снять доспехи, но командир запретил это делать.

Спартак всё убрал и закрыл тубус. Поднялся на покрытый мхом большой камень и уставился вдаль. Он первый из гоблинов забрался так далеко и нашёл большую воду. Конечно, он скучал по Матрассийску… По шуму мастерских, по рявканью Шрама на плацу, по грибному пиву и даже по орочьему храпу. Рука невольно потянулась к разноцветной ленточке на запястье. Паста ждёт, и он вернётся к ней героем. А взамен она его наградит чем-нибудь вкусненьким.

Внезапно из прибрежной воды вынырнул аэквори и указал вдоль берега, на запад. Знакомые жесты: там дом, там племя, там враги. Потом показал новый знак, которого раньше не использовал: прижал кулак к груди и медленно опустил голову. За десять дней Спартак ни разу не видел у него ничего похожего на мольбу, а тут рыболюд стоял по колено в прибое и молча просил о помощи. Взгляд его мокрых рыбьих глаз говорил красноречивее любых слов.

— Ладно, собираемся! Идём вдоль берега на запад!

Они шли по песку вдоль кромки прибоя. Море накатывало на берег, оставляя полосы белой пены и мелкие ракушки. Бойцы их собирали, соревнуясь, кто найдёт самую большую. И это несмотря на то, что солнце жарило без пощады, а от воды несло тухнущими водорослями и солью.

Аэквори плыл параллельно отряду, иногда выныривая и подгоняя остальных. Гвоздь, шагавший рядом со Спартаком, наклонился и достал из песка огромную морскую раковину, после чего довольно крякнул и решил, что подарит её самой любимой гоблинше. Спартак промолчал, хотя ему самому уже на глаза попалась большая ракушка с переливами, и он сунул её в сумку. Паста точно оценит красивую блестяшку. Может, даже разрешит ему…

Мысль развить не получилось, потому что нога ступила на острый камень. Ботинки выдержали, но, как командир, Спартак сразу предупредил всех, чтобы смотрели внимательно под ноги.

Через час песок полностью сменился галькой, впереди стало появляться всё больше и больше камней и валунов, торчащих из земли и воды, а волны били намного сильнее о твёрдые скалы у берега. Там же обнаружились и странные существа…

Несколько крупных тел лежали на плоских камнях у воды. Округлые, покрытые гладкой кожей, с короткими ластами вместо лап и усатыми мордами. Большие чёрные глаза были одновременно грустными и влажными. Одно из существ подняло голову и издало протяжный жалобный стон.

— Это что за толстяки? — Гвоздь прищурился, рассматривая громадин.

Спартак такого зверья никогда не встречал. Мирные на вид, неуклюжие и ленивые. Половина даже не отреагировала на гоблинов, продолжая валяться с закрытыми глазами.

— Командир, а они вкусные? — Копейщик по кличке Хруст подался вперёд с нескрываемой надеждой.

Ближайший толстяк повернул усатую морду в сторону Хруста, с видимым усилием оторвал тело от камня и заковылял к воде. Плюхнулся в волну и исчез. Остальные, глядя на удирающего собрата, кричащего странные звуки, тоже начали неуклюже сползать в море с камней, громко ревя и толкая друг друга ластами.

Спартак мысленно запомнил будущую запись в свой походный дневник: «Жирные толстяки с граблями вместо лап. Пугливые, а значит, кто-то на них охотится».

Ещё через десять минут Спартак поднял руку, приказывая остановиться. Впереди, у скального выступа, двигались фигуры. Много фигур мельтешили между камнями и линией прибоя.

Аэквори вынырнул рядом и замер. Быстро показал знакомое: дом, враг. И снова прижал кулак к груди с опущенной головой, прося поторопиться с помощью.

— Гвоздь, что видишь?

— Тварей, командир. Приземистые, суетливые, носятся у скал и на берегу. Много, может, полсотни.

Спартак прищурился и вгляделся в потенциальную угрозу. Приземистые тела, длинные передние конечности, двигаются на четвереньках.

— А ведь вождь рассказывал про таких… — вспомнил Спартак.

Давно, ещё в первые недели жизни их поселения, вождь убил таких, и они таскали их трупы в поселение и разделывали. Серая шкура, когти, пасть, полная кривых зубов. Монстры, что охотятся стаей, нападают на раненых и слабых. Болотные трупоеды — так их назвал вождь. Здешние прибрежные, но повадки наверняка те же.

— Трупоеды, — тихо произнёс Спартак. — Вождь описывал. У них опасные когти и зубы. Они любят прыгать…

— Их полсотни, не меньше, — покосился на него Гвоздь.

Спартак поправил шлем и проверил ножны. «Аврора» привычно скользнула наружу, блеснув синевой на солнце. Подарок вождя, полученный перед самым выходом. Вождь носил этот меч с гордостью и передал ему, когда сам перешёл на копьё. Такое доверие нужно оправдать.

— А нас двадцать бойцов Матрассийска. Мы прошли через большую толпу злых орков! Четверо магов, яд и меткие стрелки. Вождь не зря выбрал именно нас. Разобьём эту стаю!

Он повернулся к отряду и заговорил негромко, но так, чтобы каждый услышал.

— Строимся! Лучники и арбалетчики готовят залп по бегущим врагам, маги бьют в центр по кучам! Копейщики со щитами готовьтесь. Как только враг будет в десяти метрах — резко идём навстречу. Становитесь в первую линию и не забудьте сомкнуть ряды! Мечники на фланги, прикрывайте магов! Работаем спокойно. Это просто кучка монстров.

Щиты лязгнули, копья поднялись вверх, арбалетчики взвели механизмы и вложили отравленные болты, мечники достали из сумок луки или копьеметалки и тоже приготовились встретить врага залпом. Маги начали готовиться, проверили кинжалы на своих поясах, затем руки их сжались на посохах и жезлах.

Трупоеды заметили их раньше, чем отряд успел закончить построение. Одна тварь подняла вытянутую морду, принюхалась и издала пронзительный визг. Его подхватили другие, и камни зашевелились, выплёвывая из расщелин и нор новые серые тела. Их оказалось больше, чем Гвоздь насчитал.

— Залп!

Болты и стрелы полетели вперёд. Передние ряды трупоедов поредели, первые жертвы прибрежной стычки покатились по песку, яд на наконечниках действовал мгновенно. Остальные лишь ускорились, перепрыгивая через упавших сородичей.

— Маги! — командовал Спартак, крепко сжимая свою «Аврору».

Огненный шар и ледяной снаряд врезались в центр набегающей массы. Вспышки пламени, треск льда, визг горящих тварей оглушали. Сразу после них воздушный кулак оттолкнул часть перескочивших трупы и огонь монстров, откидывая их обратно в огненную ловушку, а поверх всей этой радости промчалась стремительная молния.

— Второй залп! Копейщики, сомкнуть ряды! Справа обходят!

Первые трупоеды добрались до строя и напоролись на бронзовые и железные острия античных копий, созданных Станом. Щиты приняли удары когтей, мечники на флангах вступили в дело, рубя прорвавшихся и напоровшихся на копья монстров.

Спартак стоял за строем, контролируя обстановку. Хороший командир не лезет первым, вождь объяснял это много раз. Сначала убедись, что строй держится, что фланги прикрыты, что маги бьют по нужным целям. Да и он сам был магом, пусть и не таким, как остальные. Он активировал заклинание, и светящаяся волна прокатилась по его бойцам, повышая каждому Выносливость и Живучесть на десять процентов.

Один из монстров резким прыжком перепрыгнул первый ряд хобгоблинов и свалился на голову Угольку. Спартак действовал мгновенно. Он стремительным рывком оттолкнул мага в сторону, мечом рассёк брюхо твари и отрубил одну из лап.

Практически сразу с этим тепло поднялось из груди командира, растеклось по телу и ударило в голову. Мир стал ярче, звуки усилились и замедлились одновременно.

[Поздравляем! Вы достигли 13-го уровня!]

[Получена способность: «Достойный».

«Достойный» — за выдающееся командование и многочисленные победы, одержанные под вашим руководством, Система признала вас достойным командиром. Отныне вам доступна дополнительная информация об окружающих вас объектах, попавших в ваше поле зрения. Все характеристики повышаются на 1.]

[Получено 3 свободных очка характеристик.]

Мышцы налились силой, суставы хрустнули, и Спартак почувствовал, что может двигаться быстрее. Он посмотрел на ближайшего копейщика и впервые увидел нечто новое. Зелёная надпись с именем и уровнем парила над головой бойца.

Перевёл взгляд на набегающего трупоеда со стрелой в плече. Красноватая надпись: «Прибрежный трупоед-охотник (ур. 10)», — подсказала, что противник ранен, из-за яда близок к смерти, но отступать некуда.

Вождь рассказывал о таком… О Системе, открывающей тайны для сильнейших. О надписях, меняющих цвет, в зависимости от их жизненных сил существа. И вот теперь Спартак видит их. Система признала его. В голове мелькнуло: «Прямо как у вождя… Я тоже вижу секреты Системы, мне тоже доверяют… Я достоин, чтобы быть… вождём».

Мысль обожгла, и он тут же отогнал её. Не время и не место. Сначала бой.

Один из трупоедов прорвался через мечников и с визгом метнулся к нему. Тварь прыгнула, раскинув когтистые лапы, и на долю секунды Спартак увидел совсем близко красные, налитые кровью глаза.

«Аврора» мелькнула синей полосой. Тело трупоеда, разрезанное надвое, упало по обе стороны от Спартака, обдав ноги чёрной кровью.

— Я достоин… — прошептал командир отряда и вытащил с пояса запасной клинок — короткий железный кинжал редкого качества.

Спартак рвался в бой, впереди было слишком много врагов. Теперь всё решит не тактика, а сила… И он обязан уничтожить тех, на кого указал правитель.

Спартак рванул вперёд. Синий клинок пел в его руках, оставляя за собой размытый след. Трупоеды были быстрыми, но не быстрее хобгоблина тринадцатого уровня с новообретённой силой и уверенностью в собственном великом предназначении.

Чёрная кровь заливала белый песок. Уведомления сыпались одно за другим, но Спартак не читал их: всё потом.

Последние трупоеды развернулись и бросились обратно к скалам, скуля и прижимая раненые конечности к телам. Арбалетчики проводили отступающих прицельным огнём, убивая самых медленных. Бойцы желали отправиться в погоню, но Спартак запретил. Он прекрасно помнил, как они «отступали» в лесах на южных склонах Одинокой горы и уничтожали рвущихся следом за ними орков. Он не позволит бойцам допустить ту же ошибку.

Отряд замер на месте, переводя дух. Песок вокруг них превратился в месиво из тел и тёмных пятен.

Командир обвёл взглядом бойцов, проверяя цвета их имён над головой: все зелёные. У кого-то есть царапины, кому-то рассекли щёку, одному проткнули когтем плечо, но серьёзных ранений не было. Ни одной потери. Двадцать бойцов Матрассийска против десятков прибрежных трупоедов близкого к ним уровня и ни одного павшего. Отличный результат.

Он вытер лезвие и вернул «Аврору» в ножны. Посмотрел на меч и погладил пальцем рукоять. Вождь доверил ему лучшее оружие, лучших бойцов и самую дальнюю миссию из всех, что Матрассийск когда-либо отправлял. Он вернётся с докладом, с картами, с образцами и с союзниками. Вернётся и доложит обо всём, а вождь одобрительно кивнёт. Может, даже похвалит. Вождь редко хвалит, но, когда хвалит, это дорогого стоит. А потом, быть может, даже даст командовать своим собственным племенем…

— Отдыхаем десять минут. Обрабатываем раны, потом идём к пещерам.

Пока бойцы переводили дух и обрабатывали мелкие раны, Спартак достал из тубуса пергамент и торопливо настрочил кривым почерком итоги прошедшей битвы.

Из-под воды, в двадцати шагах от берега, на хобгоблина в доспехах смотрел аэквори. Он видел, как существо примерно его размеров легко разрубило надвое тварь, державшую его народ в осаде неделями. Видел, как два десятка воинов перемололи стаю, справиться с которой его собственное племя не могло. Из всех опытных воинов лишь он один остался и отправился искать помощь.

Аэквори перекрыли проходы в скалах и заперлись, ожидая спасения, не в силах сразиться с таким опасным врагом. А тут…

Сила и слаженность приведённых им существ поражали, и в голове аэквори появилась одна простая мысль:

«Если они настолько сильны, то насколько велик и силён тот, кто отправил их сюда?»