— Ярослав, а ты хорошо знаешь историю нашей Империи? — спросил князь Страхов, когда мы шли по выложенной мраморной крошкой дорожке.

Я посмотрел на него. Он шёл рядом, заложив руки за спину, и смотрел прямо перед собой.

— Относительно неплохо, как мне кажется, ваша светлость, — ответил я. — Не скажу, что знаю наизусть все важные события и даты имперской истории, но в целом мне эта тема интересна. Я стараюсь внимательно изучать её на уроках в академии и в свободное время. Все события в жизни достаточно цикличны, и тот, кто знает историю, может не допустить ошибок прошлого в будущем. Мне кажется это важным.

— Неожиданно. Похвально, Ярослав, — сказал князь, и в его голосе послышалось что-то издалека напоминающее одобрение. — Очень похвально для молодого человека, который только начинает свой путь в этом непростом мире. Правильно мыслишь. Мне это нравится.

— Спасибо, ваша светлость… — ответил я.

— Тогда ты должен знать, что наша семья не всегда была на тех позициях, которые занимает сейчас, верно? — продолжал князь, слегка поворачивая голову в мою сторону.

— Да, ваша светлость, — сказал я, чувствуя, что разговор становится интереснее. — Что было так — знаю, но не в подробностях. Информации на этот счёт действительно очень мало, но я слышал некоторые отрывочные сведения и разные версии произошедшего.

— Скорее всего, Ярослав, ты слышал лишь байки и легенды,.. Ненавижу их! — усмехнулся князь. — Сейчас редко где можно найти настоящую, достоверную информацию о тех далёких и не самых приятных событиях.

— Я понимаю, ваша светлость, — ответил я, ускоряя шаг, чтобы идти с ним в ногу.

— Знаешь ли ты, Ярослав, что раньше Империя была совсем не такой, какой ты видишь её сейчас… — сказал князь, и его голос стал тише, будто он делился со мной большой тайной. — Долгие годы, десятилетия и даже столетия всем управлял другой род, о котором сейчас почти никто не вспоминает добрым словом.

— Я слышал что-то об этом, ваша светлость, — ответил я, понимая, куда он клонит.

— Люди хотели как можно скорее забыть те неприятные времена, когда правление одного рода принесло столько страданий и лишений… — продолжал князь, и его лицо стало более серьезным. — Но забыть историю, Ярослав, значит обречь себя на её повторение в будущем, со всеми вытекающими из этого последствиями. Ты правильно это заметил.

Он задумался. Сделал паузу, и в этой тишине я услышал, как мраморная крошка хрустит под его тяжёлыми шагами.

— Раньше, Ярослав, главным родом Империи, не считая императорскую фамилию, были Чеховы… — сказал князь.

«Ярослав, — мысленно сказала Алиса с тревогой в голосе. — Он заговорил о Чеховых… О роде Виктора»

«Я понял, Алиса, — ответил я, стараясь сохранять спокойное выражение лица. — Я ничем себя не выдам и не покажу, что осведомлён об этой истории».

— Долгие годы, Ярослав, они управляли Империей, и наша страна выглядела совсем не так, как сейчас, — продолжал князь, не глядя на меня. — Ты ведь был и в Москве, и в Новом Петербурге, правда?

— Да, ваша светлость, — ответил я. — Мне довелось побывать в обоих городах, и они произвели на меня очень сильное впечатление.

— И как тебе города, Ярослав? — спросил князь, и в его голосе звучала заметная гордость. — Что ты о них думаешь, глядя на их широкие проспекты, высокие здания и спокойные, ухоженные улицы?

— Они достаточно красивы, ваша светлость, — ответил я. — В них чувствуется порядок, стабильность и какая-то особая что-ли уверенность в завтрашнем дне…

— При Чеховых, Ярослав, всё было совершенно по-другому… — сказал князь, и его голос стал жёстче. — Они правили через кровь, насилие и подавление любого, кто осмеливался им перечить.

— Я не знал всех этих подробностей, ваша светлость, — сказал я.

Виктор рассказывал эту историю не так.

— Деньги, Ярослав, за кристаллы… Они распределялись между ними и императорской казной, а остальные рода получали лишь жалкие крохи, которых едва хватало на выживание, — продолжал князь. — Нищета, голод, бесправие и страх перед завтрашним днём — вот что такое была Империя во времена правления Чеховых.

— Это ужасно, ваша светлость… — сказал я, хотя понимал, что слышу лишь одну сторону этой истории.

— Чеховы уничтожали целые рода, которые казались им хоть сколько-нибудь опасными или неудобными, — продолжил князь. — Они стравливали неугодных друг с другом, а когда те ослабевали в междоусобных войнах, добивали остатки одним ударом. Такие вот у них были методы.

— Видимо они были жестокими правителями, ваша светлость, — сказал я.

— Они были не просто жестокими, Ярослав, — ответил князь, останавливаясь и глядя мне прямо в глаза. — Они были чудовищами в человеческом обличье, которые не знали ни пощады, ни сострадания, ни жалости к своим жертвам. Самые настоящие ублюдки!

Я прочитал в его глазах всю злость и ненависть.

Мы постояли так пару секунд, потом он снова пошёл вперёд, и я двинулся за ним.

— Тогда я и другие князья, которые тоже устали от этого беспредела и произвола, поняли, что нужно что-то менять… — продолжал Страхов. — Мы не могли больше смотреть на то, как страдает наша Империя и гибнут подданные. Как эти звери убивают по своей прихоти.

— И что же вы сделали, ваша светлость? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

— Мы создали союз, Ярослав, — сказал князь с гордостью в голосе. — Союз сильных, независимых родов, которые не хотели жить под гнётом Чеховых и были готовы бороться за свою свободу и независимость.

— Это было очень рискованное предприятие, ваша светлость, — заметил я. — Не каждый пошел бы на такой риск.

— Мы прекрасно понимали, что император и сам давно уже устал от засилья Чеховых и их бесконечных амбиций. Они всегда были голодны и хотели еще и еще… — продолжал князь, не обращая внимания на мои слова. — Но он не был готов вести с ними войну открыто, потому что понимал, что это может сильно ослабить государство и привести к непоправимым последствиям для всей Империи.

— И как же вы поступили в такой сложной ситуации, ваша светлость? — спросил я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

— Мы нашли способ убедить его, что он может не вступать в нашу войну с Чеховыми, — сказал князь. — Мы дали ему понять, что если он не вмешается, то после нашей победы мы не будем претендовать на трон и сохраним его власть, и продолжим ему службу на благо империи.

— Звучит как очень выгодная сделка для всех сторон, ваша светлость, — заметил я, стараясь не выдать своего истинного отношения к этим словам.

— Так оно и было, Ярослав, — кивнул князь. — Мы создали союз, объявили Чеховым войну и после долгой, кровопролитной борьбы, которая длилась несколько лет, одержали победу. Безоговорочную победу.

— Это была тяжелая война, ваша светлость? — сказал я, чувствуя, как у меня пересохло в горле.

— Она была непростой, Ярослав, — ответил князь Страхов. — Мы потеряли много хороших людей, верных друзей и надёжных союзников. Но мы понимали, что по-другому не получится, и что выбора у нас, по сути, не было. Победа стоила такой цены.

— Война никогда не бывает лёгкой и бескровной, Ваше Сиятельство. Даже такой молодой аристократ, как я, знает это. Увы, — сказал я достаточно спокойным голосом.

— Мы понимали, что нам придётся убить их всех… — продолжал князь свой рассказ. — Понимали, что это жестоко и беспощадно, что это не делает нас лучше, чем они. Я долго думал, как быть в этой ситуации.

— Но вы всё равно это сделали, ваша светлость, — сказал я.

— Я сделал то, что должен был сделать, Ярослав, — буркнул князь, и в его голосе не было ни капли сомнений в правильности своего решения. — Кто-то из Чеховых успел сбежать, но мы их так и не нашли, несмотря на все наши усилия и поиски.

— Думаете, они могли выжить и где-то скрываться, ваша светлость? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

Ведь я знал правильный ответ на этот вопрос.

— Думаю, они давно уже все умерли где-то в глуши, от болезней или от старости… — ответил князь, пожимая плечами. — Иначе кто-то из этого рода уже давно появился бы на политической арене и попытался вернуть былое величие и восстановить справедливость. У него, конечно же ничего бы не вышло, но попытка точно была бы.

— Возможно, вы и правы, ваша светлость, — сказал я, хотя в душе уже знал, что он ошибается.

— И вот тогда, когда мы освободили Империю от этого проклятого рода, мои друзья и соратники… Те, с кем мы вместе всё это организовали и прошли долгий, тяжёлый путь, — продолжал Страхов, и в его голосе послышалась горечь, — они не захотели жить в новом, только что построенном нами мире.

— Почему же, ваша светлость? — спросил я, хотя уже догадывался о причине.

— Каждый хотел бы отхватить себе кусок пожирнее, — сказал князь с ощутимым презрением в голосе. — А кто-то вообще хотел бы занять место Чеховых и вести свою политику так же жестоко и беспощадно, как они когда-то. Представляешь? Они так ничему и не научились…

— Это была бы новая война, ваша светлость… — сказал я.

— Верно… Империя была слишком слаба, Ярослав, — сказал князь. — Она не выдержала бы ещё одной междоусобной войны, нового витка насилия и братоубийственных распрей. Я не мог этого допустить…

— И что же вы сделали, ваша светлость? — спросил я.

— Я пошёл к императору и рассказал ему о той угрозе, которая нависла над Империей! — сказал князь. — Мы вместе пришли к этому сложному, тяжёлому, но, к сожалению, единственно возможному решению.

— И что это было за решение, ваша светлость? — спросил я.

— Нужно было убить каждого, Ярослав… — сказал князь, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Тех, кто вчера был моими друзьями и соратниками. Тех, с кем мы вместе ели один хлеб. Язва жадности глубоко осела в их мозгах, и достать её оттуда было уже невозможно.

— Это было жестокое решение, ваша светлость, — сказал я.

— Это было кровавое время, Ярослав, — ответил князь. — Сложное, тяжёлое и очень неоднозначное. Но только после всего этого ты можешь видеть нашу Империю такой, какая она есть сейчас, и наслаждаться её красотой, спокойствием и процветанием. Сейчас я понимаю, что это была достойная цена будущего… Нашего будущего и будущего всей Империи, Ярослав.

— Я понимаю вас, ваша светлость, — сказал я. —

— К чему я всё это тебе рассказываю, Ярослав, — продолжил князь, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом. — Чтобы ты понял одну простую, но очень важную вещь: для того, чтобы Империя жила и процветала, нужны сложные, подчас очень жестокие и непопулярные решения. Без этого не обойтись.

— Хоть на вид я и очень юн, но я всегда это знал, ваша светлость… — ответил я.

— Тяжело держать всё это, Ярослав, — сказал князь, и в его голосе послышалась легкая усталость. — Тяжело брать на себя ответственность за судьбы миллионов людей… За будущее целой страны и жизнь каждого отдельного человека.

— Я не могу себе этого даже представить, ваша светлость, — сказал я.

— Но ради Империи приходится, Ярослав, — продолжал князь. — Ради неё приходится идти на жертвы, совершать поступки, о которых потом, возможно, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, и принимать решения, которые лягут тяжёлым грузом на совесть.

Мы пошли дальше.

— У меня есть свои люди везде, Ярослав, — сказал князь. — Даже в академии, которую вы считаете своей вотчиной и неприступной крепостью. Даже там у меня есть глаза и уши.

— Я не сомневаюсь в вашей осведомлённости, ваша светлость, — ответил я.

— И я прекрасно осведомлён о том, что ваш ректор, Павел Сергеевич Яковлев, не особо меня жалует и не испытывает ко мне тёплых чувств, — продолжал Страхов, усмехнувшись. — Мне в принципе это и ненужно.

— Ещё бы, ваша светлость, — сказал я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало лишних эмоций. — Кто вообще любит своих начальников, которые постоянно указывают, что делать и как жить?

— Вот именно, Ярослав, — кивнул князь. — Меня бы это устроило, но я знаю, что он что-то замышляет и готовит в тишине своих кабинетов, окружённый верными ему людьми. Я не могу то доказать, но уверен в этом.

— И что же он может замышлять, ваша светлость? — спросил я.

— В последнее время, Ярослав, я вижу, что в зоне при вашей академии стало появляться слишком много порталов с существами… — продолжал князь, не отвечая на мой вопрос. — Это вызывает у меня определённое беспокойство и тревогу за будущее. Академия не облагается налогами, и все ресурсы, которые она добывает, идут на её собственные нужды, развитие и процветание.

Он сделал небольшую паузу.

— Я это прекрасно знаю, Ярослав, — кивнул князь. — Но я предполагаю, что если так продолжится дальше, и эта тенденция будет нарастать, то через некоторое время академия сможет стать полностью независимой от внешнего финансирования.

— И что в этом плохого, ваша светлость? — спросил я.

— Представь себе, Ярослав, — сказал князь, — появляется новый, очень сильный и влиятельный игрок. Целая академия боевых магов, у которой есть деньги, власть, ресурсы и, самое главное, возможность двигаться в направлении, выбранном самостоятельно. Не думаю, что Павел Сергеевич Яковлев мог до такого додуматься, но что если да?

— Это может быть опасно, ваша светлость, — признал я.

— Вот именно, Ярослав, — сказал князь, глядя мне прямо в глаза. — Вот именно!!!

— Но зачем вы мне всё это рассказываете, ваша светлость? — спросил я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение. — Я всего лишь студент, который приехал к вам в гости по вашему же приглашению.

— Я хочу сделать тебе интересное и, я надеюсь, очень выгодное для тебя предложение, Ярослав, — сказал князь.

— Я внимательно вас слушаю, ваша светлость, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Я знаю, что ты и твои друзья очень близки с ректором Яковлевым, — продолжал Страхов. — И это вполне объяснимо и даже похвально, потому что таких перспективных и подающих большие надежды юношей, как ты, надо держать при себе как можно ближе. Это верное решение.

— У нас просто хорошие и доверительные отношения, ваша светлость, — ответил я. — Они хорошо учат и помогают нам.

— Я предлагаю тебе, Ярослав, стать моим тайным агентом в академии, — сказал князь. — Ты будешь рассказывать мне всё, что происходит за её стенами, и что замышляет ваш многоуважаемый ректор.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим шпионом, ваша светлость? — переспросил я, чувствуя, как внутри меня закипает негодование.

— Почему же сразу шпионом, Ярослав! — усмехнулся князь. — Давай назовём это более благородно и изящно — моим личным доверенным агентом, который помогает мне поддерживать порядок и стабильность в Империи. Как тебе такое?

— А если я откажусь, ваша светлость? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твёрдо.

— Ты можешь отказаться, Ярослав, и тогда я найду другого человека для этого важного и ответственного дела… — сказал князь, пожимая плечами. — Но подумай, какие перспективы открываются перед тобой в случае твоего положительного ответа.

— Какие же, князь? — спросил я.

— Я предлагаю тебе уже сейчас поступить на службу в управление делами моего рода, — сказал князь. — Ты будешь получать хорошее жалованье, набираться опыта и обрастать нужными связями.

— Я ещё не закончил академию, ваша светлость, — заметил я.

— Я знаю, Ярослав, — кивнул князь. — Поэтому я предлагаю тебе начать сразу после её окончания, но выплаты начнут поступать тебе уже с завтрашнего дня в случае твоего положительного решения. А если ты покажешь себя и проявишь верность нашему общему делу, то, кто знает, может быть, со временем ты и займёшь место Павла Сергеевича.

— Вы предлагаете мне стать ректором академии, ваша светлость? — переспросил я, удивлённо подняв бровь.

— А почему бы и нет, Ярослав? — сказал князь. — Тебе точно будет чем поделиться с молодыми воинами, которые только начинают свой нелёгкий путь в этом мире. К тому моменту ты уже будешь опытным искателем и, возможно, самым сильным магом в Империи… Я видел твое личное дело, и знаю, о чем говорю. Таких данных я еще никогда в жизни не видел.

Я промолчал. В голове крутились мысли одна неприятнее другой. В какую же игру меня закрутило?

— Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы подумать и переварить всё, что я тебе сейчас рассказал, — сказал князь. — Информации много… Поэтому давай ты дашь мне свой окончательный ответ завтра утром после завтрака, хорошо?

— Хорошо, ваша светлость, — ответил я. — Можете ответить мне на один вопрос?

— Да, конечно! Задвай, Ярослав. — согласился Страхов.

— Если я соглашусь, могу ли рассчитывать на вашу поддержку в борьбе с моими врагами? — спросил я.

— А у тебя есть враги, Ярослав? — удивился князь.

— Ну… чисто гипотетически… — уточнил я.

— Твои враги станут моими врагами, Ярослав! — твердо ответил Страхов.

— Даже если это князь? — спросил я.

Он помолчал, потом улыбнулся и сказал:

— Ярослав, если у тебя будут враги… Мы снова поговорим на эту тему.

Мы некоторое время помолчали с ним смотря в даль. В темноту.

— Ну а сейчас ужин, — сказал князь, указывая рукой на уже близкое крыльцо главного дома. — Перевари всё, что услышал, и хорошенько подумай над моим предложением.

Я кивнул и ничего не ответил. Мысли о Викторе и его семье, о Чеховых и о той истории, которую князь преподнёс мне в таком свете, перемешались с предложением стать агентом.

«Ярик, — мысленно обратилась ко мне моя призрачная подруга. — Он рассказал тебе свою версию событий. Виктор рассказывал совсем другое. Где же правда?»

«Думаю, Алиса, что она, как это часто бывает в жизни, находится где-то посередине между этими двумя полярными точками зрения… — ответил я, глядя на приближающуюся дверь дома. — Каждый из них считает себя правым и поступает так, как считает нужным и правильным для себя и своей семьи…»

Мы подошли с князем к главному входу, поднялись по широкой мраморной лестнице и зашли в здание.

«Сейчас только одно можно сказать точно, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Этот человек очень опасен и себе на уме. Доверять ему безоговорочно я, конечно же, не собираюсь, что бы он мне ни говорил. и какие бы заманчивые перспективы ни рисовал. Но мне точно нужно подумать о будущем…»